Часть 4. Heartbeat

Утро в Вашингтоне выдалось прохладным и серым, что идеально соответствовало внутреннему настрою Леона. Он стоял в одном из боковых холлов Белого дома, ожидая аудиенции. На нем был безупречный темно-синий костюм, который сидел на нем так же привычно, как тактическая экипировка, но сегодня воротничок рубашки казался непривычно тесным. Леон нервным движением поправил рукава пиджака, проверяя, идеально ли застегнуты запонки. Он привык заходить в эти кабинеты с докладами о биологических угрозах, но сегодня его миссия носила исключительно личный характер. Из-за тяжелых дубовых дверей вышел секретарь президента — высокий мужчина средних лет в строгих очках, который вел график Адама Бэнфорда железной рукой. — Агент Кеннеди, — секретарь кивнул, жестом приглашая его следовать за собой по ковровой дорожке коридора. — Честно говоря, мы не ожидали увидеть вас сегодня. В графике господина президента на это время значилось обсуждение бюджета по D.S.O., но никак не личный визит. — Я сам настоял на этой встрече, — ровно ответил Леон, стараясь, чтобы его голос не выдавал волнения. — Вопрос не терпит отлагательств. Секретарь бросил на него короткий любопытный взгляд через плечо. — Что ж, Адам нашел для вас десять минут между совещанием с Советом безопасности и ланчем с послом. Вы выглядите... официально, Леон. Что-то случилось? — Можно и так сказать, — лаконично отозвался Кеннеди. Они остановились перед массивной дверью Овального кабинета. Секретарь коротко постучал и, дождавшись ответа, открыл дверь, пропуская Леона внутрь. — Адам, агент Кеннеди прибыл. Леон вошел в кабинет, чувствуя, как внутри всё напряглось. Бэнфорд поднял голову от бумаг и тепло улыбнулся своему старому другу, но, заметив выражение лица Леона, тут же посерьезнел. — Леон, проходи. Мой секретарь сказал, что ты был крайне настойчив, — Адам жестом указал на кресло напротив своего стола. — Слушаю тебя. Надеюсь, ты здесь не для того, чтобы сообщить мне о начале новой мировой войны? Леон подошел к столу, но садиться не стал. Он выпрямился, заложив руки за спину, и встретил взгляд президента. — Нет, Адам. Я здесь, чтобы поговорить о моей дальнейшей службе и изменениях в моих оперативных задачах. Адам Бэнфорд отложил ручку и медленно откинулся на спинку массивного кожаного кресла. Его взгляд стал острым, испытующим — он привык, что когда Леон Кеннеди говорит об «изменениях в задачах», это обычно означает опасную миссию в одиночку или глубокое внедрение. — Насторожил ты меня, Леон, — признался Адам, нахмурившись. — Звучит так, будто ты собираешься подать в отставку в самый разгар кризиса в Эдонии. Я внимательно слушаю. Что произошло? Леон качнул головой, слегка расслабив плечи. — Нет, сэр, не в отставку. Но я хотел бы попросить о временном изменении протокола моей службы. Я хочу взять небольшой отпуск на пару месяцев... точнее, я готов работать из штаба, заниматься координацией, но я не планирую выезды в ближайшее время. Мне нужно быть здесь, в Вашингтоне. Бэнфорд замер, вглядываясь в лицо Леона. Он знал этого человека слишком много лет, видел его в моменты триумфа и глубочайшего отчаяния. Он заметил ту особенную искру в глазах агента, которую не могла скрыть даже официальная маска. Пауза затянулась, а затем лицо президента внезапно просветлело, и он негромко рассмеялся. — Ожидаете пополнения, Леон? — мягко спросил Адам, подавшись вперед. Кеннеди на мгновение лишился дара речи. Его тщательно выстроенная серьезность дала трещину. — Как... как вы догадались? — вырвалось у него. — Леон, я политик, мой хлеб - читать людей, — Адам встал из-за стола и подошел к нему, по-отцовски положив руку на плечо. — К тому же, ты впервые за десять лет попросил не о новой винтовке, а о кабинетной работе. Я искренне рад за тебя и Хоуп. Это лучшие новости, которые я слышал в этом кабинете за последний месяц. Бэнфорд прошелся по комнате, заложив руки за спину, и задумчиво посмотрел в окно на лужайку Белого дома. — Хорошо. Я дам распоряжение. Можешь переходить на штабной режим до начала лета. Считай это моим подарком будущему отцу. Но, — он обернулся, и его тон стал более деловым, — мне нужно, чтобы к июню ты был в строю, хотя бы для одного важного мероприятия. Леон внимательно слушал. — На июнь намечен мой торжественный приём в кампусе университета Толл-Оукс, — продолжил Адам. — Я собираюсь сделать там программное заявление и мне нужно, чтобы в этот день рядом со мной был человек, которому я доверяю больше, чем самому себе. Бэнфорд сделал паузу, его взгляд стал серьезным. — Подробности я сообщу позже, когда подготовка выйдет на финальную стадию. А пока — возвращайся к Хоуп. И передай ей мои поздравления. — Спасибо, Адам, — Леон кивнул, чувствуя, как с души свалился огромный камень. — Я буду готов к Толл-Оукс. Обещаю. Адам мягко улыбнулся, и на мгновение в его глазах исчез политик, уступив место старому другу. Он подошел к небольшому столику, чтобы плеснуть себе воды, и как бы невзначай спросил: — Как себя чувствует миссис Кеннеди? — он лукаво прищурился. — Вы уже знаете, кто у вас? Или пока решили оставить это в тайне даже от президента? Леон невольно усмехнулся, вспоминая вчерашние споры о подгузниках и авокадо. — Мы только недавно узнали о самой беременности, Адам. Так что пока нам всё равно, кто это будет. Главное, чтобы... ну, вы понимаете. Бэнфорд посерьезел, его голос стал тише и участливее. Он прекрасно знал те испытания, через которые им пришлось пройти. — Как её здоровье, Леон? Я имею в виду... общее состояние. Есть какие-то опасения? Кеннеди на мгновение отвел взгляд, поправляя и без того идеальный узел галстука. — Именно этим мы сейчас и занимаемся. Ребекка взяла всё под контроль, проводит расширенные тесты. Мы не хотим ничего упустить. Адам кивнул, возвращаясь к своему рабочему столу. Он нажал на кнопку селектора, давая понять секретарю, что ему нужно еще пару минут, а затем снова посмотрел на Леона. — Я видел вчерашнее видео, которое ты прислал мне по защищенному каналу. Те кадры из Эдонии... — Бэнфорд нахмурился. — Мы уже начали изучать, кто такой этот Джейк Мюллер. Повстанцы, наемники... мутные воды. Но ты прав: судя по тому, что вирус на него не подействовал, у этого парня есть свои секреты. Возможно, такие же глубокие, как и у Хоуп. Президент подошел к Леону и крепко пожал ему руку, задерживая её в своей чуть дольше обычного. — Береги её, Леон. Сейчас она — твоя самая главная миссия. А с Мюллером и Эдонией мы разберемся. Иди домой. — Спасибо, господин президент, — Леон кивнул, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое чувство спокойствия. Он вышел из Овального кабинета, и на этот раз тяжелые двери Белого дома закрылись за ним без привычного чувства тревоги. У него было время. Время для Хоуп, время для «малинки» и время для того, чтобы просто быть человеком, а не только агентом, спасающим мир.

***

Лаборатория Ребекки была заполнена стерильным белым светом и мерным гулом центрифуг. Хоуп сидела на высоком медицинском кресле, закатав рукав своей фланелевой рубашки. На локтевом сгибе уже красовался небольшой пластырь, а Ребекка тем временем ловко меняла пробирки в штативе, маркируя их одну за другой. — Еще немного, дорогая. Мне нужны свежие показатели антител до того, как ты позавтракаешь, — Ребекка аккуратно заклеила место второго прокола и повернулась к столу, где стоял высокий стеклянный стакан с какой-то серовато-зеленой мутной жижей. Она протянула его Хоуп с самым бодрым видом, на который была способна. — Вот. Выпей это. Всё до последнего глотка. Хоуп взяла стакан, заглянула внутрь и тут же сморщила нос. Субстанция выглядела так, будто её зачерпнули из болота в Луизиане, и пахла примерно так же чем-то средним между сырой землей и старой аптечкой. — Ребекка, ты издеваешься? — Хоуп отодвинула стакан подальше. — Я, конечно, понимаю, что я теперь твой главный подопытный кролик, но это... Меня и так по утрам подташнивает, а от одного вида этого…фу! — Это комплекс аминокислот и сорбентов на растительной основе, — Ребекка уперла руки в бока, принимая свой строгий вид «доктора Чемберс». Хоуп попыталась протестовать, отодвигаясь глубже в кресло: — Может, лучше просто витаминку? — Давай, Хоуп! — отрезала Ребекка, пододвигая стакан обратно к её губам. — Пей. Если ты выжила после того, что кололи в лабораториях Амбреллы, то этот несчастный смузи из водорослей тебя точно не убьет. Считай это тренировкой перед сменой подгузников, там запахи будут и похуже! Хоуп сделала один большой, честный глоток, но стоило вязкой массе коснуться горла, как организм выдал мгновенный протест. Она едва успела отвернуться от стола. — О боже… — выдохнула она, вытирая губы тыльной стороной руки и глядя на неаппетитное пятно на стерильном линолеуме. — Ребекка, я предупреждала…. Ребекка даже бровью не повела. Она привычно подкатила на стуле к шкафчику, достала дезинфицирующий спрей и одноразовые полотенца. — Ну ничего, ничего, уберем, — забормотала она под нос, быстро ликвидируя последствия. — Так, ладно, поняла. Этот состав не прошел, значит, рецепторы слишком чувствительны. Пометим: «отторжение сорбента группы Б»… — Ребекка, господи, прости, — Хоуп виновато вскочила с кресла, порываясь забрать у неё тряпку. — Я сама вытру, я не хотела… Да что ты вообще пытаешься найти в моей крови? Зачем эти пытки? — Сядь на место! — строгим, почти материнским тоном скомандовала Ребекка, указывая на кресло. — Хоуп, ты беременна, тебе нельзя сейчас наклоняться и дышать хлоркой. Дождавшись, пока Хоуп нехотя опустится обратно, Ребекка сняла перчатки и подошла ближе, став непривычно серьезной. — Послушай меня. В твоем организме есть уникальный маркер и мы не знаем, как он поведет себя, когда начнется активная гормональная перестройка. Мне нужно понять, передается ли этот барьер ребенку или твоя система начнет воспринимать плод как «чужеродный вирус» из-за его смешанного ДНК с Леоном. Она мягко взяла Хоуп за руку. — Я не просто беру кровь. Я пытаюсь выстроить для тебя и малыша «щит». Чтобы, если вдруг старые вирусы в вашей крови решат проснуться, мы ударили первыми. Так что сиди спокойно, сейчас принесу тебе обычный яблочный сок, чтобы перебить вкус, и продолжим. Ребекка вернулась через минуту, протягивая Хоуп стакан с прозрачным яблочным соком. Она выглядела задумчивой, глядя на то, как Хоуп жадно делает глоток, чтобы смыть жуткое послевкусие экспериментального коктейля. — Так, ладно, ты вся бледная, на сегодня закончили, — вздохнула Ребекка, возвращаясь к своему планшету. — Ребекка, мы уже полгода пытаемся найти хоть какую-то зацепку, — Хоуп поставила стакан на столик и устало откинулась на спинку кресла. — Изучаем мой иммунитет вдоль и поперек, но всё равно как будто топчемся на месте. Скажи честно... у Шерри было так же? Хоуп осеклась. Она поняла, что почти ничего не знает о прошлом Шерри Биркин. Эта тема всегда была в агентстве «тайной за семью печатями», закрытой десятками уровней секретности. Даже Леон, когда речь заходила о Шерри, становился непривычно молчаливым. — Что ты имеешь в виду под «так же»? — Ребекка подняла на неё серьезный взгляд. — Ну, её кровь, — Хоуп неопределенно махнула рукой. — Она ведь тоже выжила после вируса. Она проходила через всё это? Через бесконечные тесты, через это чувство, что ты просто биологический образец? Ребекка медленно положила планшет на стол и подошла к Хоуп. Она колебалась несколько секунд, прежде чем решиться на откровенность. — Хоуп, то, через что прошла Шерри... это было не просто исследование. Это была цена их с Леоном жизни. — О чем ты? — Хоуп нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Ребекка горько усмехнулась и покачала годовой. — После того как они выбрались из города, правительство не собиралось их отпускать. Девочку, в чьих венах тек вирус, не могли оставить на свободе. Её поместили под жесткую охрану в специальное учреждение и годами держали под постоянным наблюдением как подопытный объект. Хоуп почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Впоследствии Леону удалось гарантировать безопасность Шерри и добиться для неё относительной свободы, — продолжала Ребекка, понизив голос. — Но ценой этого стало его вынужденное вступление в сверхсекретное военное агентство. Он буквально продал себя в рабство государству, чтобы Шерри перестали считать просто «образцом» и дали ей шанс на нормальную жизнь. Для Хоуп эти слова стали настоящим шоком. Она знала, что Леон предан своей работе, но никогда не думала, что само его присутствие — это результат сделки, спасшей жизнь ребенку. — Значит... он всё это время... — Хоуп не закончила фразу, её голос сорвался. — Значит, теперь ты понимаешь, почему он так трясется над тобой и малышом, — тихо закончила Ребекка. — Он уже однажды видел, как систему пытаются использовать против тех, кого он любит. И он не допустит, чтобы это повторилось с тобой. Хоуп сидела совершенно ошарашенная, переваривая услышанное. Образ Леона, который она знала дополнился новой, болезненной деталью. Теперь его вчерашняя вспышка выглядела совсем иначе. — Он вчера вообще предлагал мне уволиться, — тихо произнесла Хоуп, глядя на свои руки. — Почти приказал. Сказал, что мне лучше сидеть дома и не высовываться в штаб… Ребекка, которая в этот момент возилась с микроскопом, замерла. Она медленно повернулась к подруге, и в её взгляде не было привычного медицинского хладнокровия. — Честно? Я его поддерживаю, — мягко сказала Ребекка, вздохнув. — С точки зрения врача и твоей безопасности — это самое разумное решение. Но я слишком хорошо тебя знаю, Хоуп. Ты не сможешь просто запереться в четырех стенах и ждать, пока мир сгорит или спасется без тебя. Ты ведь из того же теста, что и Леон… Она вдруг замерла, осознав подтекст слов Хоуп, и её брови поползли вверх. — Подожди... Боже, вы что, поругались? В такое время? Хоуп закусила губу и отвела взгляд, чувствуя, как щеки обжигает румянец стыда. — Ну... немножко, — пробормотала она. — Ладно, не немножко. Я обвинила его в гиперопеке, а он... он просто закрыл передо мной ноутбук и ушел в ванную. — Кеннеди в своем репертуаре, — Ребекка покачала головой, но в её голосе слышалось сочувствие. — Он защищается единственным доступным ему способом - закрывается. Но теперь ты понимаешь, почему он так реагирует? Для него твоя беременность не только радость, это еще и колоссальный страх снова оказаться в ситуации, где его близкие станут разменной монетой для правительства. Хоуп кивнула, чувствуя, как гнев на вчерашнее поведение мужа окончательно сменяется щемящей нежностью. — Мы помирились перед сном, — добавила она тише. — Он обещал поговорить с Бэнфордом и меньше ездить на задания. Но после того, что ты рассказала о Шерри... мне кажется, я должна перед ним извиниться… — Да уж, извинись, — Ребекка усмехнулась, возвращаясь к заполнению медицинской карты в планшете. — Кеннеди, конечно, бывает невыносим, но ему сейчас не легче, чем тебе. Она на мгновение оторвалась от экрана и внимательно посмотрела на Хоуп поверх очков. — И раз уж мы заговорили о делах насущных... Ты уже встала на учет в клинику? — Вот прямо сейчас и поеду, — со вздохом ответила она, сползая с высокого кресла и поправляя одежду. — Надо закрыть этот вопрос, пока Леон снова не начал читать мне нотации о дисциплине… Она подхватила свою сумку и направилась к выходу, на ходу проверяя телефон. — А оттуда сразу в штаб. Леон, конечно, хочет, чтобы я сидела дома, но там накопилась гора работы, которую за меня никто не сделает. К тому же, мне нужно лично убедиться, что он действительно поговорил с Бэнфордом, а не просто пообещал мне это, чтобы я перестала плакать. Ребекка покачала головой, глядя ей вслед с легкой улыбкой. — Только не переутомляйся! И помни: если почувствуешь хоть малейшую слабость — сразу звони мне. Или я сама позвоню Леону, и тогда декрет наступит для тебя гораздо раньше, чем ты планируешь!

***

Стеклянные двери штаба D.S.O. разъехались в стороны, впуская Хоуп в прохладу кондиционированного воздуха и привычный шум работающих серверов. Она старалась идти уверенно, хотя после утренних процедур у Ребекки ноги казались немного ватными. Когда она проходила мимо рабочих столов, из бокового кабинета с пачкой документов в руках как раз вышел Джулиан. Он бросил взгляд на часы и тут же расплылся в своей характерной саркастичной ухмылке. — Опять опаздываете, мисс Дайсон? — протянул он, прислонившись плечом к косяку. — Какая уважительная причина на этот раз? Хоуп натянуто улыбнулась, поправляя сумку на плече. — Очень смешно, Джулиан. Да я просто... немного в пробке простояла. Час пик, сам понимаешь.. — Пробки? — Джулиан недоверчиво вскинул бровь. — Серьезно? Он тут же выудил из кармана телефон, пара секунд и он развернул экран к Хоуп, демонстрируя открытые карты. Все дороги вокруг штаба светились девственно-зеленым цветом. — Смотри, ни одного затора. Всё свободно, Так где именно ты стояла? В пробке из собственных мыслей? Хоуп на мгновение замялась, понимая, что легенда провалилась, даже не начавшись. — Неважно, эм... — она поспешила перевести тему, чтобы не выдать свой визит к врачу. — Послушай, ты всё равно проходишь мимо кухни. Сделаешь мне кофе? Только побольше молока, прямо двойную порцию, а лучше... — она вдруг замолчала, вспомнив наставления Ребекки и то, как её желудок сегодня утром отреагировал на «полезную жижу». — Нет, не кофе. Джулиан подозрительно прищурился, глядя на её внезапное замешательство. — Слушай, ты можешь сделать мне чай? — быстро поправилась она. — Самый обычный черный чай. Без ничего. — Чай? Ты? — Джулиан даже не скрывал удивления. — Человек, который пьет эспрессо ведрами, добровольно просит чай? Дайсон, ты точно здорова? — Да, чай, — отрезала Хоуп, стараясь придать голосу максимум уверенности и рабочего настроя. — Ну вот сегодня такое настроение… Она сделала приглашающий жест рукой в сторону коридора, намекая, что разговор окончен. — Всё, неси, я буду у себя. И заодно захвати отчеты Ланы за последние три миссии. Мне нужно проверить, как там по инциденту в Восточной Европе. Джулиан ещё секунду стоял на месте, вертя в руках телефон и явно пытаясь сопоставить «пробки, которых нет» и «чай вместо эспрессо» в одну логическую цепочку. Но, встретившись с решительным взглядом Хоуп, он только примирительно поднял руки. — Понял-принял. Чай так чай, босс. Отчеты принесу через пять минут. Хоуп толкнула тяжелую дверь своего кабинета, мечтая лишь о том, чтобы поскорее сесть и спрятаться. Она вошла, на ходу бросая сумку на диван, но внезапно замерла. Воздух в комнате казался неестественно холодным, пропитанным запахом дорогого одеколона и стерильной чистоты. В её рабочем кресле, вальяжно откинувшись на спинку, сидел Дерек Симмонс. Хоуп вздрогнула, непроизвольно отступив на шаг. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Симмонс не поднял головы; он был занят тем, что медленно перебирал несколько личных фотографий, стоявших у неё на краю стола. В его длинных пальцах была зажата рамка, на которой Хоуп была запечатлена вместе с Ником. — Интересно…, — произнес он своим вкрадчивым, ледяным голосом, наконец поднимая на неё взгляд. Хоуп молчала, чувствуя, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия. Симмонс провел пальцем по стеклу рамки и с легкой, едва заметной усмешкой перевел взгляд на пустующее место на её столе. — Интересно, — повторил он, наклонив голову набок, — а мистеру Кеннеди в порядке, что на вашем рабочем столе нет ни одной его фотографии, но стоит ваш бывший? Он медленно поставил рамку с Ником на место, но руку не убрал, продолжая внимательно изучать лицо Хоуп, словно пытаясь разглядеть в её чертах те самые секреты, о которых сегодня утром предупреждала Ребекка. — Хотя, возможно, это и к лучшему, — добавил он. Хоуп сжала кулаки, чувствуя, как страх перед этим человеком медленно вытесняется глухим раздражением. Симмонс всегда действовал ей на нервы. Его манера появляться из ниоткуда, его вечные придирки к её отчетам и этот тон превосходства, будто он был хозяином не только национальной безопасности, но и её собственной жизни, — всё это давно стерло границы её терпения. Их отношения всегда напоминали партию в шахматы, где Симмонс пытался съесть её фигуры просто ради забавы, а она, вопреки его ожиданиям, отказывалась проигрывать. Он считал её слабым звеном из-за её «эмоциональных привязанностей», а она считала его бесчувственным механизмом, который рано или поздно даст сбой. Хоуп сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно, и прошла к столу, глядя ему прямо в глаза. — Не красиво входить без стука, мистер Симмонс, — отчеканила она, демонстративно забирая рамку с другой фотографией из его рук и ставя её на прежнее место. — Пусть даже вы — советник по национальной безопасности. Этот кабинет закреплен за мной, и здесь всё еще действуют правила элементарного приличия. Она обошла стол, вынуждая его встать, если он не хотел оказаться в её личном пространстве. — А что касается мистера Кеннеди, — Хоуп вскинула подбородок, — то его присутствие в моей жизни не нуждается в фото-подтверждениях на рабочем месте. Мы здесь делом заняты, а не созданием семейного альбома. Чем обязана такому... внезапному и бесцеремонному визиту? Симмонс едва заметно прищурился, и в его глазах блеснуло что-то среднее между гневом и искренним любопытством. Его забавляло её сопротивление, но Хоуп знала: за этой забавой всегда скрывается что-то опасное. Он медленно отступил от стола, оправляя полы своего дорогого пиджака. — Прошу прощения, миссис Кеннеди. Моя поглощенность делами государственной важности иногда заставляет меня забывать о... мелких офисных формальностях, — его голос сочился фальшивой вежливостью. Он сделал небольшую паузу, прохаживаясь вдоль книжного шкафа, прежде чем резко развернуться к ней. — На самом деле, я зашел, потому что хотел узнать, как продвигается расследование по делу Шерри Биркин. Кто именно занят этим в данный момент? Мне почему-то до сих пор не передали свежие данные из аналитического отдела, что само по себе является досадным упущением. Хоуп почувствовала, как по загривку пробежал холодок. Интерес Симмонса к Шерри никогда не сулил ничего хорошего. — Этим делом занят весь штаб, мистер Симмонс, — ответила она, стараясь говорить максимально официально. — Я курирую информационные потоки, Леон занимается оперативной частью, мы работаем в связке с... — Леон, — перебил её Симмонс, и в его голосе прозвучал металл. — Опять мистер Кеннеди. Всегда он. Он сделал шаг к выходу, но внезапно остановился и посмотрел на Хоуп так, словно видел её насквозь — вместе со всеми её страхами и утренним визитом к Ребекке. — Знаете, миссис Кеннеди, я думаю, у вас сейчас есть дела поважнее в штабе. Изучите Восточную Европу, там сейчас крайне нестабильная обстановка, и ваши навыки по вирусам там нужнее. А вот дело Шерри... — он сделал театральную паузу, — я заберу на свой личный контроль. С этого момента вся информация по объекту Биркин должна поступать напрямую в мой кабинет, минуя общие каналы D.S.O. Он взялся за ручку двери, бросив напоследок короткий, изучающий взгляд. — Отдыхайте больше, Хоуп. Вы выглядите... бледной. Не хотелось бы, чтобы ценный сотрудник перегорел на работе в такой ответственный момент. Дверь за ним закрылась почти бесшумно, оставив Хоуп в состоянии оцепенения. Симмонс только что технично отстранил их с Леоном от поисков Шерри, и то, как он произнес её имя, заставило её вспомнить слова Ребекки о «образце» и «наблюдении».

***

Дверь кабинета Хоуп закрылась, и Симмонс, не спеша, двинулся по коридору, сохраняя на лице выражение ледяного спокойствия. Он едва успел отойти на несколько метров, как из-за поворота быстрым шагом вышел Леон. Заметив советника, выходящего от Хоуп, Леон резко замедлил шаг. Его взгляд мгновенно потемнел, а плечи напряглись. Между ними давно шла тихая война. Дерек с самого начала вцепился в Хоуп мертвой хваткой, и дело было не только в её навыках. После событий на острове Симмонс стал одержим тем фактом, что Хоуп обладает уникальным иммунитетом. Он видел в ней не человека, а бесценный биологический актив. Леон до сих пор помнил тот день, когда Симмонс, пользуясь своим положением, попытался санкционировать принудительное помещение Хоуп в закрытый карантинный блок для «детального изучения и серии глубоких тестов». Он фактически хотел запереть её, превратив в лабораторный образец под своим личным контролем. Тогда Леону пришлось задействовать все свои связи и дойти до самого Адама Бэнфорда, чтобы остановить этот беспредел. Только личное вмешательство президента и гарантии Леона спасли Хоуп от участи «подопытной крысы». И вот теперь Симмонс снова выходил из её кабинета. — Какая встреча…— Леон остановился прямо перед ним, преграждая путь. Голос его звучал ровно, но в нем отчетливо слышался металл. Симмонс остановился, небрежно поправил узел галстука и посмотрел на Кеннеди со своей привычной снисходительной миной. — Агент Кеннеди, — Симмонс едва заметно улыбнулся. — Я лишь заглянул обсудить рабочие вопросы. Ваша…жена делает успехи, хотя сегодня она кажется несколько более бледной, чем обычно. Леон чуть сузил глаза, игнорируя колкость. — Для «рабочих вопросов» есть официальные каналы и планерки. Что вам было нужно от неё в частном порядке? — О, всего лишь мелкие административные перестановки, — Симмонс сделал шаг в сторону, собираясь обойти Леона. — Узнаете сами. Хорошего рабочего дня. Симмонс пошел дальше, чеканя шаг по глянцевому полу штаба. Леон проводил его тяжелым взглядом, пока тот не скрылся в лифте, а затем, резко толкнул дверь кабинета Хоуп. Хоуп резко вскинула голову, когда дверь её кабинета с тихим щелчком закрылась. Она всё еще стояла у стола, до боли сжимая пальцами его край, словно это была единственная точка опоры в уходящем из-под ног полу. Леон быстро подошел к ней, его взгляд сканировал её лицо на предмет малейших признаков стресса или страха. — Ты как? — спросил он низким, напряженным голосом. — Что Симмонсу здесь было нужно? Хоуп тяжело выдохнула и опустилась в кресло, из которого только что встал советник. Оно всё еще хранило холод его присутствия. — Он ждал меня прямо здесь, Леон. В моем кресле. Рассматривал фотографии, задавал странные вопросы... А потом заявил, что забирает дело Шерри. Официально. Теперь он лично курирует её безопасность и все данные по её состоянию. Нас он просто отодвинул. Леон коротко хмыкнул, и в этом звуке было больше горечи, чем удивления. Он отошел к окну, глядя на внутренний двор штаба, и его плечи окаменели под тканью дорогого пиджака. — Ну еще бы, — процедил он сквозь зубы. — Симмонс никогда не упустит возможность прибрать к рукам такой «актив», как Шерри. Особенно сейчас. В кабинете повисла тяжелая тишина. Хоуп смотрела на его широкую спину, вспоминая каждое слово Ребекки, каждое откровение о том, на что этому человеку пришлось пойти ради спасения ребенка. — Леон… — тихо позвала она. Он обернулся, и она увидела в его глазах ту самую тень прошлого, которую он так тщательно скрывал. — Я была у Ребекки. Она мне всё рассказала. Про Шерри. Про то, что тебе пришлось сделать, чтобы её не держали в клетке… Про сделку с правительством. Она встала и подошла к нему, осторожно коснувшись его руки. — Мне правда очень жаль. Я не знала, что твоя служба здесь… что это была цена её свободы. Прости за то, что я наговорила тебе вчера. Я просто не понимала, через что тебе пришлось пройти, чтобы защитить тех, кто тебе дорог… Леон на мгновение закрыл глаза, накрыв её ладонь своей. Его пальцы были чуть холодными, но хватка — уверенной и надежной. — Не надо, Хоуп, — негромко ответил он, открывая глаза и глядя на неё с бесконечной нежностью. — Это был мой выбор. И я бы сделал это снова, не раздумывая ни секунды. Просто теперь ты понимаешь, почему я так реагирую на Симмонса. И я клянусь тебе, пока я дышу, он не приблизится к тебе или к нашему ребенку так же близко, как когда-то к Шерри. Леон мягко притянул её к себе, заставляя окончательно отвлечься от тяжёлых мыслей о Симмонсе. Он положил подбородок ей на макушку и глубоко выдохнул, чувствуя, как его собственное напряжение начинает медленно отступать. — У меня есть ещё одна новость, — тихо сказал он, поглаживая её по спине. — Я только что от Бэнфорда. Мы всё обсудили… Хоуп чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо, и Леон едва заметно улыбнулся. — Я взял отпуск от всех полевых миссий, — продолжил он. — Никаких вылетов, никаких операций в Эдонии или где-то ещё. До самого июня я официально перевожусь на штабной режим здесь, в Вашингтоне. Буду заниматься аналитикой и бумажной волокитой, которую Симмонс так обожает нам подкидывать. Хоуп удивленно моргнула, не веря своим ушам. Леон Кеннеди, который не мог усидеть на месте больше недели, добровольно запер себя в четырех стенах? — Ты серьезно? Адам тебя отпустил? — Отпустил. Он всё понял, Хоуп. Сказал, что это его «подарок» будущему отцу, — Леон взял её лицо в свои ладони, заставляя сосредоточиться на его словах. — Так что всё это время мы посвятим нашей жизни. И малышу. Мы будем вместе ходить на все обследования, будем выбирать вещи, ругаться из-за цвета стен в детской... Мы просто будем нормальной семьей, насколько это вообще возможно в нашем мире…. Он прижался своим лбом к её лбу, и его голос стал совсем тихим, почти шепотом: — Больше никаких прощаний в аэропорту на неопределенный срок. По крайней мере, до лета. Сейчас есть только ты, я и «малинка». И это — самая важная миссия в моей жизни. Хоуп почувствовала, как к горлу подступил комок, но на этот раз от облегчения. Все угрозы Симмонса и тайны прошлого вдруг показались преодолимыми, пока Леон был рядом. Леон тихо хмыкнул, глядя на то, как Хоуп постепенно расслабляется в его объятиях. Он чуть прищурился, и в его глазах заплясали озорные искорки, которые появлялись там крайне редко. — И не надейся, что я буду просто сидеть в кресле и перекладывать папки, — добавил он с напускной серьезностью. — На самом деле, у меня на этот отпуск уже составлен план. Хоуп шмыгнула носом, с любопытством глядя на него. — И каких же планов, мистер Кеннеди? — Оу, — Леон начал загибать пальцы. — Во-первых, я собираюсь наконец-то вытащить тебя на те долгие прогулки, о которых мы вечно забываем. Хочу дойти с тобой до Сада скульптур, посидеть у бассейна перед Линкольном, когда там нет толп туристов, и, может быть, наконец-то зайти в ту старую библиотеку в Джорджтауне, мимо которой мы сто раз проезжали на мотоцикле. Он на мгновение замолчал, перечисляя пункты в уме, и притянул её ближе. — Во-вторых, ремонт. Я уже присмотрел краску для той комнаты, которую мы выделим под детскую. Никаких «стерильных» цветов, Хоуп. И да, я планирую лично присутствовать на каждом твоем визите к доктору. Хоуп слабо улыбнулась, но Леон еще не закончил. Он сделал глубокий вдох и посмотрел ей прямо в глаза — так искренне и тепло, что у неё перехватило дыхание. — А самое главное... я хочу сам собрать кроватку. Своими руками. Куплю дуб, инструменты, запрусь в гараже на пару выходных... Хочу, чтобы наш ребенок с первого дня чувствовал, что папа для него что-то действительно сделал… Это стало последней каплей. Хоуп, которая только что начала успокаиваться, вдруг всхлипнула и снова зарыдал, на этот раз не от страха перед Симмонсом или прошлым, а от невероятной, разрывающей сердце нежности. Она уткнулась лицом в его плечо, сотрясаясь от плача. Леон тяжело вздохнул, гладя её по волосам, но на его губах играла понимающая улыбка. — Ну вот, — прошептал он, целуя её в макушку. — Так и знал, что пункт про кроватку тебя окончательно добьет. Кажется, мне нужно добавить в план закупок ещё пару ящиков бумажных платков. На ближайшие девять месяцев это наш главный ресурс… Хоуп шмыгнула носом, пытаясь сквозь слезы издать что-то похожее на смешок. Она отстранилась всего на пару сантиметров, чтобы взглянуть на него, растрепанная, с покрасневшим кончиком носа, но с таким сиянием в глазах, которое не смог бы погасить ни один Симмонс в мире. — Ты и инструменты, Кеннеди? — пробормотала она, вытирая щеку ладонью. — Я разберусь, — тихо пообещал он, и его голос стал бархатным, глубоким. — У меня отличная мотивация. Леон аккуратно заправил выбившуюся прядь ей за ухо, задерживая ладонь на её щеке. Его большой палец нежно стер последнюю слезинку. В кабинете стало удивительно тихо, словно весь шум огромного штаба, гул серверов и интриги за дверью перестали существовать. Остались только они двое и это хрупкое, едва зародившееся будущее, которое они теперь защищали вместе. Он медленно склонился к ней. Поцелуй был невесомым, почти осторожным, со вкусом яблочного сока и соли, но в нем было столько нежности и обещания, что у Хоуп перехватило дыхание. Она закрыла глаза, окончательно отпуская все тревоги этого утра. Леон обнял её крепче, прижимая к себе так, словно хотел закрыть от всего мира, и в этом жесте было всё: и его отказ от опасных миссий, и та кроватка из дуба, и долгие прогулки по Вашингтону, которые теперь принадлежали только им. В лучах солнца, пробивающихся сквозь жалюзи, пылинки танцевали в воздухе, и на мгновение показалось, что время действительно замерло, давая им возможность просто побыть счастливыми.

***

Март пролетел для Хоуп и Леона словно в густом, сером тумане, где тревога за прошлое смешивалась с изнуряющей реальностью настоящего. Затишье перед бурей. Расследование по делу Шерри Биркин окончательно зашло в тупик. Леон не бросил поиски, он проводил ночи за мониторами, проверяя закрытые каналы связи и связываясь с Крисом через зашифрованные серверы, но результат был нулевым. Шерри словно испарилась. Официально она была подана в розыск, но Леон понимал: если за делом стоит Симмонс, обычные поисковые протоколы не сработают. Тишина со стороны Криса и отсутствие зацепок давили на него, но он был вынужден играть роль спокойного штабного сотрудника, чтобы не вызвать подозрений. Однако главной заботой Леона стал не поиск пропавшей, а состояние Хоуп. К середине марта её накрыло с головой: то, что начиналось как легкая тошнота, превратилось в тяжелейший токсикоз. Почти каждое утро начиналось не с кофе, а с того, что Леон сидел рядом с ней на полу в ванной, придерживая её волосы и подавая стакан воды с лимоном. Хоуп могла уснуть прямо за кухонным столом, едва прикоснувшись к завтраку. Усталость была такой, что даже путь от кровати до дивана казался ей восхождением на Эверест. Когда она во второй раз чуть не упала в обморок прямо в коридоре штаба, Леон проявил твердость — ей оформили официальный больничный. Джулиан и остальные были уверены, что Хоуп подхватила какой-то редкий вирус, слишком уж внезапно «она слегла с лихорадкой и истощением. Дом превратился в их маленькую крепость. Леон взял на себя всё: от готовки (хотя Хоуп не выносила даже запаха жареного, и он перешел на диетические бульоны) до уборки. Хоуп лежала на диване, укрытая пледом, и наблюдала, как Леон, закатав рукава рубашки, сосредоточенно протирает пыль или пылесосит. Он выглядел уставшим, темные круги под глазами выдавали его бессонные ночи над делом Шерри, но стоило Хоуп пошевелиться или издать стон, как он тут же оказывался рядом. — Ты бледная, как бумага, — тихо говорил он, прикладывая прохладную ладонь к её лбу. — Лежи. Я созвонился с Ребеккой, она говорит, что к апрелю должно стать легче. — Я чувствую себя бесполезной, — шептала Хоуп, прикрывая глаза. — Шерри где-то там, Симмонс что-то замышляет, а я не могу даже суп доесть… Леон садился на край дивана, осторожно сжимая её руку. — Твоя главная работа сейчас — это ты сама и ребенок. А со всем остальным я разберусь. Даже если мне придется перевернуть весь Вашингтон вверх дном, я найду Шерри. Но сейчас — просто спи. Март заканчивался холодными дождями, оставляя их в этом странном ожидании: Леон ждал хотя бы одного сигнала от Шерри, а Хоуп — момента, когда она снова сможет чувствовать себя собой, а не просто измученным «сосудом» для новой жизни.

***

На одну из самых дождливых пятниц месяца был назначен первый важный рубеж - первый скрининг. Для Хоуп, измотанной неделями токсикоза и постоянной тревоги, этот день казался решающим экзаменом. Они сидели в узком светлом коридоре частного крыла клиники. Хоуп забилась в глубокое кожаное кресло, стараясь дышать ровно и глубоко. Она выглядела безупречно спокойной: спина прямая, руки сложены на коленях, взгляд устремлен в одну точку на противоположной стене. Только побелевшие костяшки пальцев выдавали то, как сильно она сжимает свою карточку. Она из последних сил держала лицо, не позволяя страху прорваться наружу. А вот Леон, обычно воплощение ледяного спокойствия, сегодня был сам на себя не похож. Он не мог усидеть на месте. Он мерил коридор шагами, ровно пять шагов в одну сторону, резкий разворот, пять шагов обратно. Его кожаная куртка негромко поскрипывала, а тяжелые ботинки глухо стучали по линолеуму, создавая ритм, который начинал действовать Хоуп на нервы. — Леон, — не выдержала она, наконец переводя на него взгляд. — Перестань мельтешить. У меня от тебя голова кружится еще сильнее, чем от токсикоза… Леон замер как вкопанный посреди коридора. Он посмотрел на неё, и в его глазах Хоуп увидела то, что он никогда бы не показал врагам: чистую, незамутненную панику. — Прости, — он провел рукой по волосам, взъерошив их. — Просто... это ожидание. Мне под обстрелом и то спокойнее. Там ты знаешь, откуда прилетит пуля. А здесь мы просто сидим и ждем, когда нам скажут... ну, ты понимаешь… Он подошел к ней и присел на корточки прямо перед её креслом, оказавшись на одном уровне с её глазами. Его ладони легли на её колени. — Ты как? Тебя не тошнит? — спросил он, вглядываясь в её лицо так, словно пытался провести сканирование организма собственным взглядом. — Может, позвать медсестру? Или воды? Хоуп невольно улыбнулась, и напряжение в её плечах чуть спало. Она накрыла его ладони своими. — Леон Скотт Кеннеди, успокойся. Со мной всё хорошо. Просто «малинка» решила, что сегодня утро должно быть особенно бодрым. Леон тяжело выдохнул, прижавшись лбом к её рукам. В этот момент дверь кабинета открылась, и медсестра негромко произнесла: — Миссис Кеннеди? Проходите, доктор ждет вас. Леон вскочил на ноги так быстро, будто прозвучала команда «подъем по тревоге». Он помог Хоуп подняться, придерживая её за локоть так бережно, словно она была сделана из тончайшего хрусталя, и они вместе шагнули в кабинет, навстречу своему первому настоящему знакомству с тем, кто изменил их жизнь навсегда. Хоуп глубоко вдохнула, стараясь унять внутреннюю дрожь, и первой вошла в кабинет. Она протянула медицинскую карточку врачу, женщине средних лет с добрыми глазами и очень спокойным голосом. — Добрый день, Хоуп. Проходите, — мягко сказала врач, мельком взглянув на документы. — Располагайтесь на кушетке, приготовьтесь к осмотру. Хоуп послушно кивнула и подошла к аппарату УЗИ, чувствуя, как за спиной, словно тень, замер Леон. Он не снял куртку, стоял прямо, заложив руки за спину, и его лицо напоминало гранитную маску, так он обычно выглядел на докладах у президента. Врач нажала несколько кнопок на панели и, заметив состояние спутника своей пациентки, указала на стул рядом с монитором. — Мистер Кеннеди, присаживайтесь, пожалуйста. Отсюда вам будет лучше всего видно экран. Нам предстоит увидеть много интересного. Леон даже не шелохнулся. Он продолжал стоять, вперив взгляд в выключенный монитор, и его дыхание было едва заметным. Казалось, если он сейчас сядет или расслабится, то реальность происходящего просто раздавит его своей значимостью. Врач на мгновение замерла с тюбиком геля в руке. Она еще раз посмотрела на Леона, бледного, напряженного, с застывшим взглядом, и понимающе улыбнулась. — Мистер Кеннеди? — негромко позвала она. — С вами всё в порядке? Вам принести воды? Или, может быть, приоткрыть окно? Леон моргнул, словно выходя из транса, и перевел взгляд на врача, а затем на Хоуп, которая с нескрываемым волнением наблюдала за его реакцией с кушетки. — Нет... нет, спасибо, — его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. Он сделал один короткий шаг вперед, но так и не сел, продолжая стоять в почетном карауле у изголовья Хоуп. — Я в порядке. Просто... давайте начинать. Врач кивнула и нанесла прохладный гель. Она медленно водила датчиком, и в кабинете на несколько долгих секунд воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Леон не отрывал глаз от монитора, на котором среди черно-белых помех и теней проступил крошечный, едва различимый силуэт. — Всё хорошо, — негромко, успокаивающе произнесла врач, вглядываясь в показатели. — Развитие идет точно по сроку. Ну что, послушаем сердечко? Она нажала кнопку на панели. И вдруг комнату заполнил самый громкий, самый неистовый и ритмичный звук во Вселенной.  Тук-тук-тук-тук. Быстрый, четкий, живой пульс, бьющийся вопреки всем опасностям их мира. Хоуп, которая до этого момента почти не дышала, судорожно вздохнула. Этот звук прошил её насквозь, она выдохнула — рвано, со всхлипом, и по её щекам мгновенно покатились слезы. Это была жизнь. Их жизнь. Леон замер. Его взгляд метался от монитора, где пульсировала крошечная точка, к лицу Хоуп, мокрому от слез, и обратно. На его лице отразился настоящий шок, смешанный с таким первобытным, ошеломляющим счастьем, какое невозможно описать словами. Он, человек, видевший гибель городов и смотревший в глаза смерти, сейчас выглядел так, будто перед ним разверзлись небеса. Его обычно твердая рука заметно задрожала. Леон потянулся к Хоуп и крепко, до боли, сжал её ладонь, словно это была единственная реальность, удерживающая его на земле. В этом жесте было столько трепета и нежности, сколько он не проявлял за все годы их знакомства. — Ты слышишь? — прошептала Хоуп сквозь слезы, сжимая его пальцы в ответ. Леон не мог ответить. В горле стоял ком, а в груди всё просто переворачивалось от осознания: там, внутри, бьется сердце человека, который наполовину — он, и наполовину — она. Он смотрел на монитор, и в этот момент для него перестал существовать Симмонс, заговоры и весь остальной мир. Остался только этот бешеный ритм крошечного сердца и рука Хоуп в его руке. Он действительно сходил с ума от этого осознания, и этот момент был самым прекрасным чувством, которое он когда-либо испытывал. Врач, не прекращая водить датчиком, бросила короткий взгляд на пару. Она видела сотни будущих родителей, но эти двое, вызывали у неё особенную теплоту. В их молчании и том, как судорожно они вцепились в руки друг друга, читалась история, полная испытаний. — Это ваш первый малыш, верно? — мягко спросила она, переводя взгляд обратно на монитор, где продолжало уверенно стучать маленькое сердце. Леон и Хоуп синхронно, почти не сговариваясь, кивнули. Леон даже не смог выдавить из себя ни слова, его взгляд всё еще был прикован к пульсирующей точке на экране, а на лице блуждала какая-то непривычно растерянная, светлая улыбка. — Да, — тихо отозвалась Хоуп, вытирая свободной рукой щеку. — Первый. Она сделала паузу, глядя на профиль Леона, и добавила с какой-то особенной, глубокой нежностью в голосе: — У нас... у нас долго не получалось. Мы уже почти перестали надеяться, что это когда-нибудь произойдет. При этих словах Леон сжал её пальцы ещё крепче. Он вспомнил все те годы, когда их работа, бесконечные командировки, ранения и постоянный риск делали саму мысль о семье чем-то из области фантастики. Сколько раз они возвращались в пустую квартиру, смывая с себя грязь и даже не смели мечтать о таком моменте. Врач понимающе улыбнулась, её голос стал ещё мягче: — Что ж, этот малыш явно очень хотел появиться на свет. Смотрите, какой активный. Для вашего срока показатели просто отличные. Леон наконец нашел в себе силы заговорить. — Он... — Леон откашлялся, пытаясь вернуть голосу твердость, но тот всё равно предательски дрогнул. — Он выглядит здоровым? Всё на месте? — Всё идеально, мистер Кеннеди, — подтвердила врач. — Можете не сомневаться. Ваш «долгожданный» боец уже вовсю заявляет о себе. Хоуп всхлипнула, но на этот раз это был смешок сквозь слезы. Она смотрела на Леона и видела, как в его глазах, за этим шоком и трепетом, рождается новая, стальная решимость. Она знала, о чем он думает: теперь у него есть кто-то еще, кого он будет защищать до последнего вздоха. И этот «кто-то» сейчас уже занял всё место в его сердце. Агент наконец немного пришел в себя, хотя его взгляд всё ещё был прикован к экрану, словно он пытался запомнить каждый пиксель этого крошечного изображения. Он осторожно, почти шепотом, словно боясь спугнуть это мгновение, подался чуть ближе к монитору. — Значит... это он? — спросил он, и в этом коротком вопросе было столько надежды и затаенного любопытства, что Хоуп невольно улыбнулась. Врач тепло усмехнулась, не отрывая взгляда от показателей. — Хотите узнать, кто там прячется? — она на мгновение задержала датчик, меняя угол обзора, чтобы рассмотреть плод получше. — Сейчас посмотрим... В кабинете снова повисла тишина. Леон замер, кажется, даже перестав дышать, а Хоуп во все глаза смотрела на монитор, пытаясь разглядеть хоть какую-то подсказку. Врач сосредоточенно водила датчиком, то приближая, то отдаляя картинку. — Хм, ну-ка... — пробормотала она, слегка надавливая. — Повернись-ка к нам... Леон подался еще на пару сантиметров вперед, его пальцы на руке Хоуп непроизвольно напряглись. Он выглядел так, будто решалась судьба важной спецоперации. — Нет, к сожалению, еще слишком рано, — наконец вздохнула врач, убирая датчик чуть в сторону. — Малыш еще совсем крошечный, и сейчас там практически ничего не видно. На этом сроке они все выглядят примерно одинаково. Да малыш решил повернуться к нам спинкой, словно хочет подольше сохранить интригу. Леон заметно расслабил плечи и выдохнул, но в его взгляде всё равно читалось легкое разочарование, смешанное с облегчением. — Так что придется вам набраться терпения, — добавила врач, выключая звук сердцебиения, который всё еще эхом отдавался в ушах родителей. — Приходите ко мне в мае. Вот тогда, на втором скрининге, мы уже точно сможем рассмотреть, в какой цвет вам красить стены в детской. Хоуп мягко погладила Леона по руке, привлекая его внимание. — Ничего, Леон. Главное, что всё хорошо, — прошептала она. — Да, — ответил он, наконец отрываясь от экрана и глядя на неё с такой любовью, что у Хоуп снова защипало в глазах. — Главное, что оно бьется. Остальное подождет…

***

Когда они вышли из клиники, мартовский воздух показался им необычайно свежим. Дождь почти утих, оставив после себя лишь запах мокрого асфальта и предчувствие весны. Леон шел рядом с Хоуп, всё еще слегка дезориентированный после услышанного сердцебиения, но его походка уже обрела привычную уверенную твердость. Подойдя к машине, он привычным, отточенным движением распахнул перед ней пассажирскую дверь. Он придержал её за локоть, пока она садилась, и задержался на секунду, проверяя, удобно ли ей, прежде чем мягко закрыть дверь. Как только Леон сел за руль и завел двигатель, в салоне воцарилась уютная тишина, нарушаемая лишь тихим рокотом мотора. Он бросил на Хоуп быстрый взгляд и заметил, как она, прикрыв глаза, начала задумчиво поглаживать живот. Леон знал этот жест это был верный признак того, что «малинка» внутри проголодалась, а токсикоз решил дать короткую передышку. — Судя по всему, кто-то требует вознаграждения за примерное поведение на УЗИ? — хмыкнул Леон, выруливая с парковки. — Поедем перекусим? Выбирай любое место. Хоуп неопределенно повела плечом, нахмурив брови. — Леон, я не знаю... Минуту назад я хотела огромный стейк, а сейчас мне кажется, что я умру, если не съем тарелку свежих фруктов со сливками…Или, может быть, тот итальянский ресторан на углу? Хотя нет, запах чеснока меня сейчас убьет… Она вздохнула, выглядя совершенно растерянной перед лицом своего переменчивого аппетита. Леон снова хмыкнул, в его глазах блеснула понимающая усмешка. Он уже начал привыкать к этим гастрономическим качелям. — Ладно, — он уверенно перестроился в левый ряд, — сейчас разберемся. Я знаю одно место в Джорджтауне, там меню размером с энциклопедию, и готовят лучший куриный стейк. Он накрыл её руку своей на рычаге переключения передач. — Расслабься. Просто смотри в окно, а я что-нибудь придумаю. Машина плавно скользила по улицам Вашингтона. Леон вел осторожно, объезжая каждую кочку, словно вез в салоне самую хрупкую и драгоценную контрабанду в мире, а Хоуп продолжала поглаживать живот, чувствуя себя наконец-то в полной безопасности. Дорога в Джорджтаун была спокойной, пока тишину салона не разрезал резкий, настойчивый звонок. На экране мультимедиа высветилось имя: 

Ингрид Ханниган.

Леон нахмурился. Ханниган редко звонила без веской причины, особенно зная, что у него «штабной режим». Он нажал кнопку на руле, переводя вызов на громкую связь. — Слушаю, Ингрид, — коротко бросил он. — Леон, — голос Ханниган звучал необычно сдавленно, в нем сквозило беспокойство, которое она даже не пыталась скрыть за своим привычным тоном. — Ты сейчас один? — Я с Хоуп. Мы едем из клиники. На том конце провода повисла секундная пауза, прежде чем Ингрид заговорила чуть мягче: — Ох... Как она? Как всё прошло? Хоуп чуть подалась вперед к микрофону, стараясь звучать бодро, несмотря на подступившую тошноту. — Привет, Ингрид. Всё отлично. Мы только что слышали сердцебиение! — Я очень рада, Хоуп. Правда, — быстро ответила Ханниган, но тут же замялась. Послышался шорох бумаг или стук клавиш. — Леон, я... слушай, у меня есть новости по Шерри и Джейку… Хоуп мгновенно выпрямилась в кресле. Её рука, только что поглаживавшая живот, замерла. Леон крепче сжал руль, его челюсти плотно сомкнулись. — Говори, — приказал он. — Леон, нам нужно поговорить отдельно, — голос Ингрид стал почти умоляющим. — Пожалуйста. Пусть Хоуп... ей сейчас нельзя лишний раз... — Ингрид! — перебила её Хоуп.— Не смей меня отодвигать. Ты их нашла? Снова молчание. Тяжелое, вязкое. Леон видел, как у Хоуп задрожали пальцы. — Нет, не нашла, — наконец выдохнула Ханниган. — Но... Она снова замолчала. Это «но» повисло в воздухе, как заряженный пистолет. Леон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он бросил быстрый взгляд на Хоуп, она была напряжена. — Говори, нас не слышат, — Леон резко нажал кнопку, отключая громкую связь и переключая вызов на свой наушник. Хоуп впилась в него взглядом, пытаясь по выражению его лица понять, что происходит. Она видела, как Леон внезапно окаменел. Его глаза сузились, а рука на руле напряглась. — В том же квадрате, где был зафиксирован последний сигнал трекера Шерри и Джейка, — голос Ханниган в наушнике стал ледяным, — наши спутники и местная агентура зафиксировали еще один объект. Она промелькнула всего на нескольких кадрах, но система распознавания лиц дала 98% совпадения. — Кто? — процедил Леон, хотя внутри у него уже всё похолодело от догадки. — Ада Вонг, Леон. Она была там за три часа до того, как ребята исчезли с радаров… Леон молчал. Он смотрел на дорогу перед собой, но видел только красное платье и вечную, ускользающую тень женщины, которая всегда появлялась там, где начинался хаос. Хоуп видела, как изменился его взгляд, в нем смешались ярость, недоумение и старая, глубоко запрятанная боль. Она поняла всё без слов. — Скинь мне всё, что у тебя есть, — негромко произнес он в микрофон. — Снимки со спутников, таймкоды, отчеты. Я посмотрю всё сегодня вечером. — Леон, — голос Ханниган в наушнике дрогнул от плохо скрываемого опасения. — Пожалуйста, только не делай глупостей…. Леон коротко хмыкнул, и в этом звуке промелькнула его старая, дерзкая уверенность, которая когда-то помогла ему выжить в Испании. — Глупости? Я? — он бросил мимолетный взгляд в зеркало заднего вида. — Ингрид, ты же меня знаешь. Никогда. Он нажал кнопку отбоя прежде, чем она успела возразить, и в салоне воцарилась тяжелая, гулкая тишина. Леон не спешил заговорить. Он медленно положил правую руку обратно на руль, а левой накрыл ладонь Хоуп, которая всё еще сжимала край сиденья. Он плавно притормозил на светофоре и только тогда повернул голову к ней. Хоуп не смотрела на него. Она отвернулась к окну, уставившись на проплывающие мимо витрины Джорджтауна, но её поза выдавала всё её напряжение. Леон смотрел на её профиль, на её плотно сжатые губы и на то, как ритмично двигались её пальцы по мягкой ткани. Он чувствовал, как между ними растет стена из имен прошлого, которые он так отчаянно пытался оставить за дверью этой машины столько лет. — Слушай, — наконец выдохнул он, и его голос прозвучал глухо, почти надломленно. — Я до жути не хочу сейчас ничего говорить… Он крепче сжал руль, косясь на её неподвижную фигуру. — Я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь, что всё начинается заново. Но сейчас... — он сделал паузу, подбирая слова. — Сейчас я просто хочу довезти тебя до того ресторана. Хоуп продолжала молчать, лишь её пальцы на мгновение замерли на животе, а затем возобновили свои медленные круговые движения. Она всё еще не смотрела на него, но Леон видел, как тяжело вздымается её грудь. Тишина в машине стала такой плотной, что казалось, её можно коснуться рукой. Леон включил передачу и плавно тронул машину с места, понимая, что этот день вряд ли будет таким спокойным, как он планировал еще десять минут назад.

***

Они припарковались у небольшого кафе в одном из тихих переулков Джорджтауна. Внутри было уютно, пахло свежевыпеченным хлебом и обжаренными зернами кофе. Тесно расставленные деревянные столики создавали атмосферу камерности, и в гуле чужих разговоров их собственное молчание казалось еще более тяжелым. Когда они сели друг напротив друга, Хоуп сразу уткнулась в меню. Она медленно перелистывала страницы, делая вид, что крайне заинтересована составом салатов, но её движения были механическими. Прежний свет, который озарял её лицо в кабинете врача, погас, сменившись холодной, отстраненной сосредоточенностью. Она сидела, чуть ссутулившись, и её рука по-прежнему инстинктивно прикрывала живот под, словно она пыталась защитить ребенка от самой тени того имени, что итак услышала. Леон даже не прикоснулся к своей карте меню. Он откинулся на спинку стула, сложив руки в замок, и смотрел на неё сверху вниз, не скрываясь. Его взгляд, привыкший считывать микродвижения противника и малейшие изменения обстановки, сейчас был сфокусирован только на ней. Он видел всё: как дрожит кончик её пальца на краю страницы, как напряжена линия её челюсти и как потускнели её глаза. — Ты уже трижды перевернула страницу с десертами, хотя до этого говорила, что хочешь другое, — негромко произнес он, нарушая тишину. Хоуп замерла, но голову не подняла. — Просто не могу определиться, — ответила она бесцветным голосом. — Нет, Хоуп. Ты просто пытаешься вычитать в этом меню ответы на вопросы, которые не задала, — Леон чуть подался вперед, сокращая расстояние между ними. — Посмотри на меня. Он ждал, пока она поднимет глаза, игнорируя официанта, который замер неподалеку, не решаясь подойти к паре, от которой буквально исходили волны напряжения. Леон видел, что она злится и не на него лично, а на ту несправедливость, что даже в день их маленького триумфа призраки прошлого умудрились дотянуться до них в такое время. Он выждал еще секунду, а затем, не дожидаясь, пока она перевернет очередную страницу, решительно протянул руку и мягко, но твердо выхватил меню из её пальцев. Хоуп вздрогнула, её пустые ладони остались лежать на скатерти. Леон отложил карту на край стола, даже не взглянув на нее, и подался вперед, заставляя её встретиться с ним взглядом. — Хватит, Хоуп, — его голос был тихим, но в нем вибрировала та самая непреклонность, которую он обычно оставлял для допросов. — Давай поговорим о том, что ты слышала. А я уверен ты слышала всё, несмотря на то, что я выключил громкую связь. Он не сводил с неё глаз, игнорируя шум кофейных машин и смех за соседним столиком. Для него сейчас существовала только она. — Ты услышала имя, — продолжал Леон, и его челюсть едва заметно дернулась. — И теперь ты сидишь здесь и думаешь, что всё, что мы обсуждали всё это только что рассыпалось, потому что Ада снова где-то рядом? Он накрыл её холодные ладони своими, чувствуя, как она всё еще пытается сопротивляться этому разговору. — Я не собираюсь лгать тебе и говорить, что это ничего не значит. Но я хочу, чтобы ты посмотрела на меня и поняла: я здесь. Я никуда не улетаю. Хоуп наконец подняла на него глаза — в них блестели не слезы, а тот горький, острый гнев, который всегда сопровождал упоминание этой женщины. — Она всегда там, где всё рушится, Леон, — тихо сказала Хоуп, и её голос дрогнул. — Всегда. И ты знаешь это лучше всех. — Знаю, — отрезал он. — Скажи мне, что у тебя в голове. Не молчи, это хуже всего. Хоуп тяжело, рвано вздохнула, наконец отрывая взгляд от своих рук. Весь её напускной покой осыпался, как сухая штукатурка. Она посмотрела на Леона, и в этом взгляде было столько горечи и усталости, что он невольно напрягся. — Меня бесит само её упоминание, Леон, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Меня тошнит от того, что даже в такой день, когда мы только что слышали сердце нашего ребенка, её тень умудряется проскользнуть. Я не хочу, чтобы она была где-то рядом с нашей жизнью. Сейчас - особенно. Она сделала паузу, горько усмехнувшись, и кивнула на его руки, всё еще сжимающие край стола. — И не пытайся делать вид, что тебе всё равно. Я видела твое лицо. Как только Ханниган произнесла имя, ты изменился. Хоуп подалась чуть ближе, и её голос стал холодным, как лед. — Я понятия не имею, что ты к ней всё еще испытываешь, ностальгию, долг или что-то похуже. Но я скажу один раз, Леон. Если ты сейчас сорвешься, если ты поедешь её искать под предлогом «спасения Шерри» или чего-то еще… если ты выберешь эту погоню за призраком… ты больше не увидишь меня. И ребенка ты тоже не увидишь. Леон замер. У него буквально отвалилась челюсть. Он смотрел на неё, не моргая, оглушенный этой внезапной, беспощадной прямотой. Человек, который не дрогнул перед Тираном, сейчас выглядел так, будто ему в грудь в упор выстрелили из дробовика. — Чего?.. — выдохнул он, совершенно потеряв свою обычную невозмутимость. — Хоуп, ты о чем вообще? Ты думаешь, я… — Что слышал, — отрезала она, перебивая его и в упор глядя в его расширившиеся зрачки. Леон откинулся на спинку стула, продолжая смотреть на неё в упор, но теперь в его взгляде шок начал сменяться какой-то странной, почти нервной усмешкой. Он на мгновение прикрыл глаза, потирая переносицу, а затем снова посмотрел на Хоуп, вскинув брови. — Поверить не могу, что это говоришь именно ты, — он негромко хмыкнул, и в этом звуке слышалось искреннее изумление. — Тебя там в кабинете не подменили, пока я на монитор таращился? Он сложил руки на груди, качая головой. — Хоуп, ты сама прекрасно понимаешь, что если Ада там, значит, Шерри в опасности. И ты сейчас ставишь мне ультиматум в духе мелодрамы? — Леон подался вперед, понизив голос до вкрадчивого шепота. — Совсем гормоны с ума сводят? Ты серьезно думаешь, что я могу променять вот это, — он выразительно кивнул на её живот, — на очередную беготню по крышам за женщиной, которая за столько лет не принесла мне ничего, кроме проблем со спиной и головной боли? Он протянул руку через стол, пытаясь снова поймать её ладонь, но его пальцы на мгновение замерли в воздухе. — То, что я «включился», как ты говоришь, — это инстинкт. Я услышал имя цели, которая связана с пропажей близкого мне человека. Если бы Ханниган сказала другое, я бы поменялся точно так же. Но слышать от тебя, от человека, который знает меня лучше, чем я сам — что я могу бросить тебя ради Ады... Он сделал паузу, и его глаза потемнели. — Это обидно, Хоуп. Даже с учетом твоего состояния. Я никуда не еду. Я обещал тебе, и не смей больше говорить, что я не увижу ребенка. Даже в шутку. Даже из-за гормонов. Вся боевая решимость Хоуп испарилась так же быстро, как и возникла. Под прямым, тяжелым взглядом Леона её гнев сдулся, оставив после себя только гулкую пустоту и липкое чувство стыда. Она вдруг осознала, как несправедливо прозвучали её слова, и как сильно она ударила его по самому больному, засомневавшись в его преданности. Она отвела взгляд, чувствуя, как щеки заливает жаркий румянец, и на этот раз совсем не из-за токсикоза. Хоуп внезапно стало очень тесно в этом уютном кафе. Она снова опустила руку на живот, но теперь это движение было не защитным, а каким-то извиняющимся. — Угу... — едва слышно промямлила она, уткнувшись взглядом в край скатерти. Её голос прозвучал тихо и жалко. Она начала судорожно ковырять пальцем воображаемую крошку на столе, не зная, куда деться от собственного позора. — Прости, — добавила она еще тише, почти шепотом. — Я... я не знаю, что на меня нашло. Просто это всё... и Шерри, и Ада, и этот звук сердца в кабинете... У меня в голове как будто замкнуло. Она наконец рискнула поднять на него глаза, виноватые и совершенно обезоруженные. В этом взгляде была вся её уязвимость. Она выглядела как провинившийся подросток. — Ты прав, — она шмыгнула носом, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. — Гормоны - это просто какая-то катастрофа. Я веду себя как сумасшедшая…. Хоуп замолчала, ожидая его реакции, и в этом молчании была надежда, что Леон не будет слишком долго злиться на её глупый ультиматум. Агент посмотрел на её понурый вид, и вся его суровость мгновенно испарилась. Он не мог долго злиться на женщину, которая только что плакала от счастья, слушая стук сердца их ребенка, даже если пять минут спустя она пообещала его бросить. Он тяжело вздохнул, но в уголках его глаз прорезались лукавые морщинки. Леон откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, изображая глубокую задумчивость. — Знаешь, — начал он нарочито серьезным тоном, — я, конечно, читал, что беременность те ещё «эмоциональные качели». Но я как-то ожидал, что ты будешь плакать над рекламой подгузников или требовать клубнику в три часа ночи. А не обещать лишить меня родительских прав между первым и вторым блюдом… Он хмыкнул и, увидев, как она еще сильнее втянула голову в плечи, мягко улыбнулся. — Ну, что поделать... — он развел руками, словно сдаваясь на милость победителя. — Видимо, такова моя доля. Придется потерпеть. Я просто сделаю вид, что последние пять минут у меня была временная потеря слуха. Контузия, старая травма, сама понимаешь… Он снова протянул руку и на этот раз уверенно накрыл её ладонь своей, легонько сжав пальцы. — Давай так: ты сейчас выбираешь самый калорийный десерт в этом меню, а я клянусь, что не буду припоминать тебе этот ультиматум... ну, по крайней мере, до завтрашнего утра. Хоуп подняла на него взгляд и, увидев его добрую, понимающую усмешку, не выдержала и слабо улыбнулась в ответ, чувствуя, как ледяной ком в груди окончательно растаял. — Спасибо, Кеннеди, — шмыгнула она носом. — Люблю тебя… — Я знаю, — подмигнул он. — А теперь ешь.