Часть 7. It’s a…

Пролетело ещё пять недель. За это время Хоуп исправно появлялась на работе, и, к её огромному облегчению, Джулиан сдержал слово. Лаборант молчал как партизан, хотя каждый раз при встрече в коридоре смотрел на неё с таким благоговейным трепетом, словно она носила в себе как минимум наследника королевского престола, а Мэгги всё ещё недоумевала, почему Джулиан упорно отказывается отдавать ей законную двадцатку. Леон все эти недели тоже никуда не отлучался. DSO временно оставило его в штабе, и, несмотря на вялотекущее скрытое расследование вокруг, жизнь, казалось, впервые за долгое время текла своим чередом. Их маленький домашний мир оброс новыми, непривычными заботами. Лиз названивала Хоуп чуть ли не каждый день, засыпая её тоннами советов о правильном питании и выборе колясок. Ребекка регулярно присылала медицинские рекомендации, искренне беспокоясь о здоровье подруги после того случая в кабинете. И даже Крис, выходя на связь из своей эдонийской глуши, между сухими сводками о перемещениях Джексона неуклюже интересовался, как дела на «домашнем фронте». Раннее утро только-только окрашивало небо за окном в нежно-серые тона. В уютной тишине кухни Хоуп сидела за столом, поджав под себя одну ногу. На ней была просторная, мягкая футболка Леона, которая уже едва скрывала округлившийся за эти недели живот — пошел четвертый месяц, и скрывать положение становилось всё труднее. Наполовину сонная, она лениво покручивала ложкой в кружке, смешивая крепкий черный чай с молоком. Напиток уже давно остыл, но сам процесс её почему-то успокаивал. У плиты шуршал Леон. На нем были только домашние спортивные штаны, а волосы в утреннем свете казались еще светлее. Нажав на кнопку тостера, он бросил быстрый взгляд на наручные часы, лежавшие на кухонной тумбе, а затем повернулся к Хоуп. — Во сколько мы должны быть в клинике? — негромко спросил он, его голос после сна звучал приятно и хрипло. Хоуп на секунду замерла, переставая мешать чай, и её плечи заметно опустились. Она как-то сразу поникла. — Через два часа, — тихо ответила она. Сегодня был особенный день. Сегодня по плану стояло плановое УЗИ, на котором врач обещал со стопроцентной уверенностью назвать им пол ребенка. И эта определенность пугала Хоуп до дрожи в коленях. Из абстрактного «будущего» этот малыш прямо сейчас превращался в кого-то совершенно реального, в мальчика или в девочку. Леон, заметив, как она сникла, ничего не сказал. Он дождался, пока тосты с громким щелчком выпрыгнули наружу, аккуратно переложил их на тарелку и подошел к столу. Но вместо того, чтобы сесть на соседний стул, он поставил завтрак и мягко опустился на корточки прямо перед её креслом. Его большие, теплые ладони легли на её голые колени. Леон заглянул снизу вверх в её уставшие и полные тревоги глаза. Он и сам нервничал так, словно ему предстояло в одиночку штурмовать базу террористов, но ради неё он был готов оставаться непреклонной скалой. — Эй, — позвал он, заставляя её сфокусировать на нем взгляд, и ласково сжал её пальцы. — Слушай меня. Неважно, кто там. Мальчик или девочка — это вообще не имеет значения. Мы справимся, ладно? Хоуп тяжело вздохнула и наконец оставила несчастную ложку в покое. Она опустила глаза на Леона, всматриваясь в его спокойное, родное лицо, и на её губах появилась слабая, немного грустная улыбка. — И всё же, Леон… — тихо спросила она, запуская пальцы в его светлые, слегка растрепанные после сна волосы. — Чисто теоретически. Кого ты хотел бы больше? Мальчика или девочку? Кеннеди коротко хмыкнул, качнув головой, и перехватил её свободную ладонь, мягко поднося её к своим губам. — Неважно, Хоуп, — ответил он совершенно искренне, и в его синих глазах не было ни капли лукавства. — Я никогда об этом не думал. Какая разница? Этот ребёнок от тебя. Ты его носишь, внутри тебя сейчас бьется его сердце. Разве после этого имеет хоть какое-то значение его пол? Он чуть приподнялся на коленях и нежно прижал ладонь к её животу под просторной футболкой, чувствуя исходящее от нее живое тепло. — Если будет девчонка я буду гонять от нее всяких идиотов вроде Луиса, — Леон криво ухмыльнулся, заставив Хоуп прыснуть со смеху. — Если пацан, вырастим крепкого парня, который сможет за себя и тебя постоять. Главное, чтобы вы оба были здоровы. Так что прекращай изводить себя, ладно? Хоуп мягко кивнула, чувствуя, как внутри, в самом низу живота, вместо утренней паники разливается приятное, умиротворяющее тепло. Его уверенность, как и всегда, действовала на неё лучше любого успокоительного. Леон вдруг хитро прищурился, и его серьезное лицо слегка наглая ухмылка Кеннеди. — В конце концов, — вкрадчиво протянул он, не убирая руки с её живота, — пола всего два. Если что, мы всегда можем попытаться собрать полный комплект… Хоуп от такой заявочки буквально поперхнулась остывшим чаем и округлила глаза, уставившись на него в абсолютном шоке. — Чего?! — выдавила она, едва не выронив кружку. — Какого еще комплекта, Кеннеди?! Леон тихо рассмеялся, поднимаясь с корточек, и по-хозяйски уселся на соседний стул, пододвигая к себе тарелку с тостами. Он абсолютно спокойно откусил приличный кусок, прожевал и как ни в чем не бывало посмотрел на её ошарашенное лицо. — Ну а что? — невинно пожал плечами Леон. — Дальше-то уже не страшно будет. Опыт появится. Хоуп несколько секунд молча переводила взгляд с тостов на этого невозмутимого агента, который еще минуту назад строил из себя суровую и понимающую скалу, а теперь уже планировал целую футбольную команду. Паника из-за пола ребенка куда-то бесследно испарилась, уступив место искреннему, заливистому смеху. Она запустила в него мягкой кухонной салфеткой, которую Леон, разумеется, перехватил на лету. — Ты сумасшедший, Кеннеди, — качая головой и всё еще улыбаясь, выдохнула она. Леон поймал салфетку, бросил её на стол и снова мягко подался вперед. Улыбка не сходила с его лица, но взгляд стал удивительно теплым и серьезным. Он наклонился к её животу и осторожно, едва ощутимо прижался губами к мягкой ткани футболки, оставляя там нежный поцелуй. — Но вообще, я не шутил, — тихо произнес он, поднимая на неё глаза снизу вверх. — Ты подумай об этом на досуге… Хоуп только обреченно покачала головой, чувствуя, как щеки снова заливает краска, но уже от подступающего к горлу нежного тепла. — Боже, Кеннеди, — притворно вздохнула она, хотя пальцы сами собой потянулись погладить его по плечу. — Нам действительно пора, иначе мы опоздаем к врачу из-за твоих планов.

***

Просторный холл частной клиники встретил их приглушенным светом, тихой инструментальной музыкой из скрытых динамиков и запахом дорогого парфюма вперемешку с едва уловимым ароматом антисептиков. Атмосфера здесь разительно отличалась от стерильных, пропахших формалином и страхом медицинских блоков, но легче от этого не становилось. Они сидели на мягком кожаном диванчике, плечом к плечу. Леон, одетый в простую темную куртку поверх футболки, откинулся на спинку, внешне сохраняя абсолютное, почти неестественное спокойствие. Но Хоуп, чьи ледяные пальцы он крепко сжимал в своей широкой ладони, прекрасно чувствовала, как напряженно бьется жилка на его запястье. Дверь смотрового кабинета бесшумно приоткрылась, и в коридор вышла их лечащий врач — приятная женщина средних лет в безупречно белом халате, с планшетом в руках. Она тепло улыбнулась, отыскивая их взглядом среди немногих посетителей. — Миссис Кеннеди, проходите, пожалуйста. У Хоуп внутри всё на секунду оборвалось, а к горлу подкатил знакомый комок нервного напряжения. Леон молча поднялся первым, плавно потянул её за руку, помогая встать, и уверенно направился к кабинету, аккуратно придерживая её за талию. Они шли эти несколько метров в полном молчании, но в головах у обоих в этот момент бушевали совершенно разные, полярные мысли. Хоуп судорожно перебирала в уме медицинские показатели, графики и бесконечные таблицы. Её аналитический, привыкший к четким структурам мозг сейчас отчаянно пытался зацепиться за логику, чтобы заглушить иррациональный, чисто женский страх. «Тонус позади, показатели крови в норме, гормоны стабилизировались, Ребекка подтвердила, что угрозы нет…» — как мантру повторяла она про себя. Но перед глазами всё равно стоял этот чертов Ракун-Сити, Джексон, остров и проклятые штаммы вирусов. Она смотрела на идеальную чистоту кабинета и молилась только об одном: чтобы этот ребенок, кем бы он ни был, унаследовал от них двоих только самое обычное, человеческое. Чтобы его жизнь никогда не была связана с лабораториями, бункерами и бесконечным бегством. Ей хотелось простого, банального мира для них троих. У Леона в голове в это время крутился совсем другой, тяжелый кинематографический ряд. Он всю жизнь видел смерть. Он помнил, как держал на руках умирающих людей, помнил плач детей в зараженных городах, помнил разруху и хаос. Для него мир всегда делися на «своих» и «цели». И сейчас, глядя на то точечное, невероятное чудо, которое происходило с Хоуп, он чувствовал себя абсолютно безоружным. Перед врагом у него был пистолет, тактика и годы тренировок. Перед маленьким человеком на экране монитора у него не было ничего, кроме этой безумной, пугающей ответственности. «Мальчик или девчонка… Дьявол, да какая разница, — думал Леон, сурово глядя перед собой, пока они переступали порог кабинета. — Я вытащу их из любого ада, если придется. Главное, чтобы доктор сейчас сказала, что с малышом всё в порядке. Пожалуйста, пусть с ним всё будет в порядке». Врач закрыла за ними дверь, и Леон, сделав глубокий вдох, задвинул все свои мрачные мысли на самый дальний план, мягко подталкивая Хоуп к кушетке и ободряюще сжимая её плечо. Время пришло. Хоуп аккуратно улеглась на кушетку, чувствуя, как под спиной шуршит одноразовая простыня. Леон тут же встал рядом, привычно заняв позицию у изголовья, словно караульный на особо важном объекте. Его ладонь нашла её руку и крепко сжала пальцы. Доктор тем временем села на свой стул перед аппаратом УЗИ и поочередно задала несколько стандартных, протокольных вопросов, заполняя карту на мониторе: как самочувствие, прекратились ли тянущие боли, не беспокоит ли токсикоз, принимает ли Хоуп назначенные витамины. Отвечая на автомате, Хоуп краем глаза видела, как врач выдавила на её уже заметно округлившийся живот каплю прозрачного, прохладного геля. Девушка инстинктивно вздрогнула, а Кеннеди еще сильнее сжал её ладонь. Кабинет слегка погрузился в полумрак, когда доктор выключила верхний свет, оставляя только синеватое свечение монитора. Датчик мягко прикоснулся к коже, скользя из стороны в сторону. Несколько секунд тянулось томительное, удушающее молчание — для Леона и Хоуп эти мгновения показались вечностью. Наконец, по экрану поплыли серые и белые очертания, из которых постепенно начал складываться крошечный, но уже отчетливый силуэт. — Ну что ж, смотрим, — мягко улыбнулась доктор, разворачивая монитор чуть ближе к будущим родителям. — Сердцебиение ритмичное, четкое. Размеры плода, длина конечностей — всё абсолютно в порядке согласно вашему сроку. Никакого тонуса, о котором вы говорили пять недель назад, я сейчас не вижу. Чудесный малыш, развивается просто отлично. Хоуп, которая все эти секунды едва дышала, судорожно выдохнула. В её глазах мгновенно заблестели слезы облегчения. — Точно?.. — переспросила она, её голос сорвался на тихий шёпот. — Всё… всё действительно хорошо? — Да, абсолютно, всё отлично, Хоуп, можете выдохнуть, — тепло заверила её врач, фиксируя на экране нужные параметры. Затем доктор подняла глаза и посмотрела на Леона. Тот так и остался стоять, замерев как каменное изваяние. Его взгляд был намертво прикован к маленькой пульсирующей точке на экране, а лицо оставалось бледным и напряженным, словно он до сих пор ждал подвоха. — Мистер Кеннеди, может, присядете? — добродушно предложила женщина, кивая на свободный стул. — На вас лица нет. Леон медленно покачал головой, даже не повернувшись. — Нет, спасибо. Я постою, — глухо отозвался он, хотя его пальцы, продолжавшие держать руку Хоуп, наконец-то немного расслабились. Врач понимающе хмыкнула, возвращаясь к датчику, и заговорщицки прищурилась, переводя взгляд с монитора на Хоуп. — Ну, раз с главными тревогами мы разобрались… Малыш сейчас повернулся очень удачно. Мы уже совершенно точно можем посмотреть пол. Она сделала небольшую паузу, давая им обоим осознать этот момент, и мягко спросила: — Ну что, хотите, прямо сейчас скажу, кто у вас там прячется? Или упаковать в секретный конверт для вечеринки? Леон медленно перевел взгляд с экрана на Хоуп. Он чертовски хорошо знал свою жену и понимал, что все эти вечеринки с розовыми или голубыми воздушными шарами и конфетти — это абсолютно не про неё. И всё же Леон замер, не произнося ни слова. Он ждал её решен, вдруг за эти пять недель что-то поменялось в её мыслях, вдруг ей захотелось праздника? Хоуп посмотрела на Леона, уловив в его глазах молчаливую поддержку, а затем повернулась к доктору. Сердце в груди по-прежнему колотилось как сумасшедшее. Ей безумно хотелось узнать пол прямо сейчас, но еще сильнее ей хотелось разделить этот момент только с мужем. Без чужих глаз, вдвоем, дома, где они смогут по-настоящему осознать эту новость. Даже если ради этого придется потерпеть еще несколько часов. — Давайте в конверт, — тихо, но уверенно улыбнулась Хоуп. — Мы хотим узнать наедине… Врач понимающе и очень тепло улыбнулась в ответ, ничуть не удивившись такому выбору. — Замечательное решение, — одобрительно кивнула она, убирая датчик и вытирая живот Хоуп мягкой салфеткой. — В этом есть своя, особенная магия. Подождите буквально пару минут в коридоре после осмотра, я всё подготовлю и вынесу вам ваш секретный конверт.

***

Они вышли из клиники в утреннюю прохладу Вашингтона, бережно сжимая в руках плотный конверт. Как только Леон снял машину с сигнализации, они быстро сели внутрь, и надёжная шумоизоляция салона мгновенно отрезала их от шума столичных улиц. Воцарилась оглушительная, почти осязаемая тишина. Леон не спешил заводить мотор. Он положил руки на руль, но взгляд его то и дело косился вниз, туда, где на коленях у Хоуп лежал этот маленький бумажный прямоугольник, скрывающий их главную тайну. Кеннеди прочистил горло, пытаясь разрядить обстановку, и не очень уверенно предложил: — Слушай, Хоуп… Может, мы куда-нибудь поедем? Отметим, что всё хорошо. Можем заскочить в тот милый ресторанчик на набережной Джорджтауна — Fiola Mare, помнишь? Сядем у самого окна, там отличный вид на Потомак, закажем тебе что-нибудь вкусное, безалкогольное… Посидим вдвоем, откроем его там? Он повернулся к ней, ожидая ответа, но Хоуп словно в ступор впала. Она сидела, не шевелясь, уставившись на ровный почерк врача на конверте. Её пальцы, прижимающие бумагу к коленям, слегка подрагивали, а дыхание снова стало неровным. Навалилось всё сразу: облегчение после УЗИ, недели ожидания, страх перед неизвестностью и осознание того, что ответ находится на расстоянии одного взмаха руки. — Нет… То есть, я не знаю, Леон… Боже, — Хоуп растерянно покачала головой, судорожно вздохнув и окончательно запутавшись в собственных мыслях. Она подняла на него огромные, полные волнения глаза, в которых паника смешалась с безумным, трепетным предвкушением. Ресторан с красивым видом сейчас казался ей чем-то слишком публичным, ей просто физически не хватало воздуха от мысли, что они вскроют этот конверт на людях. Леон мягко убрал руки с руля и развернулся к ней всем корпусом. Он накрыл её дрожащие пальцы своей широкой, теплой ладонью, слегка сжимая и прижимая конверт к её коленям. — Эй, — тихо позвал он, заглядывая ей в лицо. — Посмотри на меня. Хочешь, откроем прямо здесь? Прямо сейчас, вдвоем. Без всяких ресторанов. Он криво ухмыльнулся и заговорщицки понизил голос: — Честно говоря, Хоуп, если мы этого не сделаем прямо сейчас, я от волнения до первого столба доеду. Не то чтобы я и до этого водил аккуратно, сам знаешь, сколько машин я разбил, но сегодня у меня реально руки трясутся. Хоуп не выдержала и коротко фыркнула, прыснув со смеху через пелену подступающих слез. Напряжение, сковавшее её в ступоре, мгновенно дало трещину. Она покачала головой, признавая, что его дурацкие шутки про его «везение» с транспортом по-прежнему работают лучше любых успокоительных. Чуть переведя дыхание, она аккуратно взяла конверт со своих коленей и протянула его Леону. Кеннеди на секунду замер, не понимая этого жеста, и удивленно приподнял бровь: — Ты не хочешь сама? — Нет, — Хоуп слабо улыбнулась, твердо глядя ему в глаза. — Я хочу, чтобы его открыл ты. Пожалуйста, Леон… Леон на секунду замешкался, глядя на плотный белый прямоугольник в своих руках, словно это было не медицинское заключение, а механизм с часовым поясом, готовый взорваться. В его голове за долю секунды пронеслись два абсолютно разных, но одинаково ошеломляющих исхода. Он представил пацана: крепкого, упрямого мальчишку, с которым они будут гонять в футбол на заднем дворе и собирать модели машин. И тут же картинка сменилась девчонкой: крошечной, с глазами Хоуп, перед которой он, суровый агент, будет готов мгновенно сдаться и сложить всё оружие мира. Он явно тянул время, перебирая пальцами край конверта, но, заметив, как затаила дыхание Хоуп, всё же глубоко выдохнул через нос. — Ладно. Погнали, — тихо буркнул он. Леон подцепил пальцем бумажный клапан, и сухой треск разрываемой бумаги показался в тишине салона оглушительным. Он вытащил сложенный вдвое лист, развернул его и въелся взглядом в печатные строчки, отыскивая ту самую, главную. Он молчал. Секунду, две, три. Хоуп едва ли не залезла к нему на колени, отчаянно пытаясь прочитать ответ по его лицу, которое всегда умело оставаться непроницаемым на допросах. Но сейчас маска спецагента дала глубокую трещину. Хоуп увидела, как Леон удивленно приоткрыл рот, судорожно хмыкнул, а затем сделал резкий, рваный, сбившийся вдох, словно ему не хватило воздуха. Он моргнул, и в его синих глазах в утреннем свете Вашингтона вдруг вспыхнуло и засияло что-то непривычно влажное. Хоуп замерла, потрясенно глядя на него. Это что… слезы?! Неужели Кеннеди, который прошел через ад сейчас едва не плакал из-за листка бумаги? — Боже, Леон… — испуганно и одновременно нежно прошептала она, накрывая его ладонь своей. — Ну не молчи, пожалуйста. Кто там? Леон медленно поднял на неё взгляд. На его губах блуждала совершенно растерянная, мягкая и какая-то по-детски неловкая улыбка. Он сглотнул подступивший к горлу комок и, запнувшись, выдавил: — Там… В общем, Хоуп… Это… у меня дочь. То есть… у нас. У нас будет девочка, Хоуп. Дочка. Он бережно отбросил листок на приборную панель и резко притянул её к себе, утыкаясь лицом в её шею и крепко, до хруста, но в то же время невероятно осторожно обнимая её вместе с животом. Хоуп сокрушенно вздохнула, и этот звук перерос в беззащитный, судорожный всхлип. Стоило словам мужа повиснуть в тишине машины, как её аналитический ум окончательно капитулировал перед нахлынувшими эмоциями. В её воображении мгновенно соткался образ: крошечные пальчики, цепляющиеся за её руку, светлые мягкие кудряшки, папины синие глаза и упрямый разлет бровей. Девочка. Маленькая, хрупкая вселенная, которая прямо сейчас росла внутри неё. Хоуп уткнулась лицом в жесткое плечо Леона, вжимаясь в него всем телом, и по её щекам градом покатились горячие, крупные слезы — слезы абсолютного, оглушающего счастья, смешанного с остатками утреннего страха. Леон баюкал её в своих объятиях, мерно покачивая из стороны в сторону, словно уже тренировался укладывать малышку спать. Он целовал её в висок, в мокрую от слез щеку, а его ладонь, по-прежнему покоившаяся на её животе, едва заметно подрагивала. — Представляешь… девочка, — глухо, с какой-то невероятной, благоговейной растерянностью прошептал он ей в шею. Он чуть отстранился, бережно стянул пальцами слезинки с её ресниц и вдруг тихо, беззвучно рассмеялся, качая головой. На его лице до сих пор горела эта неловкая, счастливая ухмылка. — Я же всё, Хоуп. Я пропащий человек, — признался он, и в его голосе прорезалась искренняя, забавная обреченность мужчины, который только что осознал, что его величайшая крепость пала без единого выстрела. — Она же из меня веревки вить будет. С первого дня. Я же не смогу ей ни в чем отказать. Стоит ей только посмотреть на меня или заплакать… Хоуп сквозь слезы громко шмыгнула носом и слабо ударила его кулачком в плечо, умиленно улыбаясь. — Придется тебе учиться строгости, Кеннеди, — хрипло выдохнула она, ласково перебирая его светлые волосы. — Исключено, — покачал головой Леон, прижимаясь своим лбом к её лбу и заставляя её смотреть прямо в его сияющие глаза. — Строгой мамой будешь ты. А я буду тем самым отцом, который тайно таскает ей конфеты перед обедом и учит давать сдачи мальчишкам в садике. Мне конец, Хоуп. Леон судорожно шмыгнул носом, резко откинул голову назад и часто-часто проморгался, глядя в потолок машины. — О боже… черт, — хрипло выдохнул он, смущенно утирая глаза тыльной стороной ладони. — Кеннеди, соберись. Он снова посмотрел на Хоуп, а затем перевел взгляд вниз, на её округлившийся живот. — Дочь… — тихо, пробуя это слово на вкус, повторил он. — Боже мой, Хоуп. У меня будет дочь. Маленькая девчонка. Хоуп улыбнулась, чувствуя, как внутри, прямо под сердцем, разливается невероятное тепло. И вдруг в этот самый момент в самом низу живота что-то едва ощутимо, нежно дрогнуло. Это не было похоже на пинок, скорее на легкое, деликатное касание, будто крошечная рыбка плавно крутанулась в воде, задев хвостиком стенку. Хоуп затаила дыхание, её глаза округлились. Она быстро перехватила большую, теплую ладонь Леона и с силой прижала её к тому самому месту, чуть пониже пупка. — Леон, стой… Замри, — прошептала она, не сводя с него глаз. — Кажется, она отозвалась на твой голос. Передает тебе привет… Леон замер, боясь даже вздохнуть. Его ладонь, привыкшая держать тяжелое оружие, сейчас казалась ему огромной и неуклюжей на её аккуратном животе. Он сосредоточился, в упор глядя на свои пальцы, и через пару секунд под его ладонью снова повторилось это едва уловимое, мягкое движение. Кеннеди словно током прошибло. На его лице отразился такой чистый, детский восторг, какого Хоуп не видела у него никогда. Он неловко подался вперед, опускаясь лицом чуть ближе к её животу, и заговорил, непривычно робко и заплетающимся от волнения голосом: — Привет… — Леон сглотнул, чувствуя себя ужасно глупо, но абсолютно счастливо. — Привет, малышка. Это… это я. Твой папа. Я тут, слышишь? Мы с мамой тебя очень ждем… Он осторожно погладил живот большим пальцем, всё еще не веря в реальность происходящего, и неловко, но с железной уверенностью добавил: — Ты… ты расти там давай, набирайся сил. А я… я тебе всё куплю. Вообще всё, что захочешь, поняла? Любые игрушки, какие-то платья, да хоть собственного пони, если надо. Только маме пока не говори, ладно? Это наш первый секрет. Хоуп тихонько рассмеялась, чувствуя, как по щекам снова ползут слезы, но на этот раз, исключительно от счастья. Она положила ладонь поверх руки Леона, согревая его пальцы. Леон медленно поднялся, убирая руку с её живота, но всё ещё продолжая нежно поглаживать Хоуп по бедру. Его обычно собранный и холодный мозг сейчас явно плавился от переизбытка эмоций, и Кеннеди начал нести очаровательный, хаотичный бред. — Так, ладно, — он судорожно взъерошил свои светлые волосы, оглядывая салон машины, будто искал там подсказки. — А мы… мы уже должны выбрать имя? Ну, то есть, по протоколу положено уже сейчас определиться или у нас есть время? Как это вообще делается? Хоуп, всё ещё шмыгая носом, не смогла сдержать нежной улыбки, глядя на то, как этот суровый мужчина паникует перед лицом родительства. — Времени у нас ещё полно, — ласково успокоила она его. — Но раз уж ты заговорил об этом… У тебя есть что-то на примете? Какие-то варианты? — Варианты? — Леон нахмурился, усиленно вспоминая все женские имена, которые когда-либо слышал. — Ну… не знаю. Как тебе Алекс? Или, эм… Эшли? — он тут же резко осекся, замахал руками и скривился так, словно лимон съел. — О боже, нет, вычеркивай. Хреновая ассоциация. Очень хреновая ассоциация с замками, сектантами и бесконечным криком «Лео-о-он, помоги!». Я этого не переживу. Хоуп громко прыснула, представив эту картину. — Ладно, Эшли отпадает, — согласилась она, вытирая слезинки. — Что ещё? — Ну… — Леон задумался, и его лицо заметно смягчилось. — Как насчет Грейс? Красивое, спокойное имя. Или… не знаю, может, Элли? Коротко так, Элли. Хоуп на секунду замолчала, пробуя оба имени на слух. Внутри неё снова что-то тепло отозвалось. — Грейс… и Элли, — тихо повторила Хоуп, и её глаза мечтательно заблестели. — Знаешь, Леон, а мне правда нравится. Оба варианта очень красивые. Назовем Кеннеди Грейс или Кеннеди Элли… звучит просто потрясающе. Запиши их куда-нибудь в телефон, чтобы не забыть. Она ласково коснулась его щеки, возвращая к реальности. — Но, боюсь, нам всё-таки ещё рановато окончательно решать. У неё есть ещё целых пять месяцев, чтобы подрасти, а у нас, чтобы привыкнуть к мысли, что мы станем родителями. Леон поймал её руку, поцеловал ладонь и наконец-то расслабленно, открыто улыбнулся, доставая мобильный, чтобы послушно вбить два заветных имени в заметки. Напряжение этого утра окончательно растаяло в уютном тепле салона.

***

Они всё же доехали до Джорджтауна и пообедали в том самом ресторанчике у воды. Напряжение утра окончательно сменилось тихим, звенящим счастьем. Хоуп аппетитно уплетала пасту, а Леон сидел напротив, подперев подбородок рукой, и смотрел на неё с такой глупой и преданной улыбкой, какую у Кеннеди в штабе DSO точно никто никогда не видел. Они никуда не спешили: гуляли по тихим улочкам, заходили в лавки и просто наслаждались тем, что этот день принадлежит только им троим. Домой они вернулись уже к вечеру. Улицы Вашингтона медленно затапливали мягкие сумерки, а в окнах их квартиры уютно отражался свет уличных фонарей. — ...нет, я серьезно говорю, Крис впадет в ступор, когда узнает, — со смехом говорила Хоуп, поворачивая ключ в замке и проходя в прихожую. — Он же привык командовать суровыми мужиками в поле, а тут маленькая девочка. Он побоится к ней подойти ближе чем на два метра! — Сто процентов, — хмыкнул Леон, заходя следом и закрывая дверь. — Он пришлет ей на рождение какую-нибудь погремушку или бронежилет. Я даже спорить на это не буду. Хоуп весело покачала головой и оперлась спиной о стену, собираясь расстегнуть замки на своих ботинках. Но за целый день на ногах её поясницу неприятно потянуло, а пальцы от усталости будто отказывались слушаться. Она тихонько, утомленно вздохнула. Леон среагировал мгновенно. Он перехватил её сумку, бросил её на тумбочку и, не говоря ни слова, опустился перед Хоуп на одно колено. — Прости, затаскал я тебя сегодня, — негромко сказал он, аккуратно перехватывая её тонкую лодыжку. — Всё хорошо, Леон, я просто немного устала, — Хоуп мягко улыбнулась, сверху вниз глядя на его склоненную голову и светлые волосы, в которых путался полумрак прихожей. Его большие, сильные руки действовали удивительно нежно. Он аккуратно расстегнул молнию на одном ботинке, помог Хоуп освободить ногу, а затем проделал то же самое со вторым. Когда оба ботинка оказались на полу, Леон не поспешил подняться. Его теплые пальцы скользнули чуть выше по её лодыжке, мягко массируя уставшие мышцы, разгоняя кровь. Хоуп тепло выдохнула от удовольствия, чувствуя, как уходит напряжение, скопившееся за день. Вдруг Леон замер. Он чуть наклонился и бережно, невероятно трепетно прижался губами к её открытой щиколотке, оставляя на коже теплый, невесомый поцелуй. А затем медленно поднял голову, заглядывая Хоуп прямо в глаза снижу вверх. В этом взгляде, полускрытом упавшей на лоб челкой, было столько обожания, нежности и немого обещания защищать её и их маленькую Грейс (или Элли) от всего мира, что у Хоуп на мгновение перехватило дыхание. Леон медленно поднялся во весь рост, не отрывая от неё гипнотизирующего взгляда, и сразу же шагнул вплотную, лишая её последних мыслей. Его ладони легли ей на талию, плавно скользнули по бедрам и уверенно легли на округлившийся живот, бережно поглаживая его через мягкую ткань. Хоуп доверчиво подалась вперед, обвивая его шею руками, и они наконец встретились в глубоком, тягучем поцелуе прямо там, в полумраке коридора. Хоуп упоительно отвечала на каждое движение его губ, чувствуя, как внутри всё сладко замирает от привычного, родного запаха его кожи и парфюма. Её пальцы соскользнули с его плеч к пуговицам рубашки. Послушно подчиняясь внезапному порыву, Хоуп аккуратно расстегнула пару верхних пуговиц и запустила ладони под прохладную ткань, поднимая её выше и прижимаясь ладонями к его горячей, мускулистой груди. Леон от этого прикосновения рвано выдохнул прямо ей в губы. Он чуть отстранился, тяжело дыша, и в его синих глазах заплясали знакомые, лукавые искры. Уголок его губ дернулся в слегка наглой ухмылке. — Хм… — тихо хмыкнул Кеннеди, накрывая её ладони своими прямо через рубашку. — Значит, ты всё-таки не отказалась от идеи? Хоуп тихонько рассмеялась, не убирая рук и преданно глядя в его сияющие глаза. На её щеках горел красивый, нежный румянец, но взгляд оставался абсолютно уверенным. — Нет, Кеннеди, не отказалась, — с легким вызовом, но невероятно нежно шепнула она, чуть приподнимаясь на цыпочках ближе к его уху. — А ты? Леон мгновенно посерьезнел. Наглая ухмылка тут же исчезла с его лица, уступив место непривычной, почти детской уязвимости. Он перехватил её ладони, крепко переплетая свои пальцы с её пальцами, и бросил быстрый, полный тревоги взгляд на её кругленький живот. — Если честно, Хоуп… — тихо, без капли привычного кокетства признался он, и в его хриплом голосе прорезалось искреннее волнение. — Я просто чертовски боюсь сделать тебе больно. Тебе или ей. Ты сейчас такая… Хоуп на секунду замерла, тронутая его до глубины души этой несвойственной ему робостью. Но давать Кеннеди скатываться в пучину саморефлексии и гиперопеки она не собиралась. В её глазах тут же зажглись лукавые искорки. Она картинно надула губы, притворно вздохнула и сокрушенно опустила взгляд на свои бедра. — Ах, вот оно что… — протянула она трагическим тоном, театрально убирая руки с его груди. — Намек поняла, Кеннеди. Я что, уже стала такая толстая, что ты меня больше просто не хочешь? Так и скажи, что я похожа на дирижабль. Леон от такой неслыханной формулировки буквально поперхнулся воздухом. Его глаза округлились, а челюсть едва не поползла вниз — перед этой чисто женской логикой агент оказался абсолютно бессилен. — Что?! — выпалил он, растерянно всплеснув руками. — Боже, Хоуп, нет! Ты с ума сошла?! При чем тут это? Он шагнул к ней, мгновенно прижимая её спиной к стене прихожей и нависая сверху, словно пытаясь загородить от её собственных глупых мыслей. Его взгляд горел откровенным желанием. — Ты прекрасна, — горячо, почти зло зашептал он ей прямо в губы, обхватывая её лицо ладонями. — Ты сейчас красивее, чем когда-либо в жизни, поняла меня? И я хочу тебя так, что у меня крышу сносит. Просто я… я пытаюсь быть ответственным… Хоуп ласково улыбнулась, видя, как этот грозный и решительный мужчина буквально капитулировал перед ней в узком коридоре. Она поймала его широкие ладони, убирая их от своего лица, и медленно, успокаивающе переплела их со своими пальцами. — Эй, тише, — нежно прошептала она, заглядывая в его взволнованные синие глаза. — Посмотри на меня, Леон. Всё будет хорошо. Наш врач ведь сказала, что никаких угроз нет, помнишь? Мы просто будем очень осторожны. Я тебе доверяю. Абсолютно во всём. Леон пристально вглядывался в её спокойное лицо, ловя каждое слово, и глубина её доверия подействовала на него. Напряжение, сковывавшее его плечи, окончательно спало. Кеннеди шумно, облегченно выдохнул, и на его губах снова появилась улыбка. — Ладно. Сама напросилась, — хмыкнул он. В следующее мгновение он со свойственной ему легкостью и грацией подхватил её на руки. Хоуп тихонько ахнула и инстинктивно обняла его за шею, крепко прижимаясь к его груди. Леон держал её невероятно бережно, словно самую дорогую драгоценность в мире, следя за каждым своим шагом. Он уверенно развернулся и понес её по полутемному коридору в сторону спальни, не отрывая от неё горящего, влюбленного взгляда. Хоуп уткнулась носом в его шею, тихонько смеясь от переполнявшего её счастья, пока за ними мягко закрывалась дверь в их скрытую от всего мира вселенную. Леон опустил Хоуп на постель с такой бережностью, словно она была соткана из тончайшего хрусталя. Одеяло мягко приняло её тело, и Кеннеди тут же последовал за ней, накрывая её своим теплом. Его поцелуи сместились от губ к линии челюсти, затем к коже на шее, заставляя Хоуп сладостно зажмуриться и шумно выдохнуть. Её пальцы, всё еще хранившие легкую дрожь от избытка чувств, вернулись к пуговицам его рубашки. На этот раз Хоуп действовала увереннее: одна за другой пуговицы поддавались, и ткань наконец скользнула с его широких плеч, обнажая крепкий, подтянутый торс. В полумраке спальни рельефно проступили многочисленные шрамы. Хоуп медленно, с бесконечной нежностью провела ладонями по его груди, очерчивая пальцами каждый след от старых ранений, словно пытаясь своей лаской исцелить всё то, через что ему пришлось пройти. Леон на секунду замер под её пальцами, чувствуя, как эта безмолвная забота выворачивает его душу наизнанку. Он чуть приподнялся, перенеся основной вес тела на колени по обе стороны от неё, чтобы ни в коем случае не придавить её живот. Его дыхание стало тяжелым, рваным, а в паху разливалось тугое, горячее возбуждение, требующее выхода. Но Леон сдерживал себя из последних сил. Его большая, горячая ладонь скользнула вверх по её телу, мягко и ласково накрывая её грудь через ткань футболки. Он слегка сжал её, чувствуя, как под пальцами учащенно бьется сердце Хоуп. Нависая сверху, Кеннеди смотрел на неё потемневшими от страсти синими глазами, в которых сейчас горело столько обожания, что Хоуп затаила дыхание. Он не стал торопиться раздевать её дальше. Вместо этого Леон снова прильнул к её губам, поцелуй вышел глубоким, полным нерастраченной нежности и сдерживаемого внутри огня. Он целовал её медленно, тягуче, отдавая всю свою любовь и доказывая без лишних слов, что готов ждать сколько угодно, лишь бы ей было хорошо и спокойно. Хоуп с трудом оторвалась от его губ, шумно и прерывисто дыша. На её губах блуждала хитрая, бесконечно нежная улыбка, а в потемневших глазах плясали дерзкие искорки. Она поймала его ладонь, которая всё еще покоилась на её груди, и чуть потянула вверх. — Ты меня разденешь уже или нет, Кеннеди? — негромко, с легкой соблазнительной хрипотцой в голосе выдохнула она. Леон коротко хмыкнул, и в его глазах вспыхнул тот самый азартный огонек, который Хоуп так любила. — Приказ понял, приступаю к исполнению, — тихо отозвался он. Он подался вперед и, аккуратно перехватив край её просторной футболки, потянул её вверх. Хоуп послушно подняла руки, позволяя ему избавить себя от лишней ткани, которую Леон точным движением забросил куда-то в изножье кровати. Затем его ладони эх спустились к её бедрам. Со штанами дела пошли еще быстрее, благо, они были на мягкой, свободной резинке и не сдавливали живот. Леон плавно стянул их вниз, освобождая её стройные ноги, и отправил штаны вслед за футболкой. Оставив Хоуп в одном кружевном белье, Леон на секунду отстранился, чтобы разобраться со своей одеждой. Он быстро, резким движением расстегнул ремень, избавился от тяжелых джинсов и точным пинком отправил их на пол, в сторону кресла. В спальне воцарилась интимная, благоговейная тишина, нарушаемая только их участившимся дыханием. Леон снова опустился на постель, опираясь на локти по обе стороны от Хоуп, и замер, не сводя с неё восхищенного, потяжелевшего от страсти взгляда. В полумраке комнаты её тело казалось невероятно красивым. Округлившийся, аккуратный животик, мягкие изгибы бедер, потяжелевшая грудь, она выглядела такой женственной, такой родной и беззащитной, что у Леона на мгновение перехватило дыхание. Он смотрел на нее так, словно перед ним лежало величайшее чудо во вселенной. Хоуп под этим пристальным, обжигающим взглядом вдруг качнула головой и смущенно закусила нижнюю губу. На секунду в её мысли снова прокралась та самая глупая, чисто женская неуверенность. Она опустила глаза на свой округлившийся живот, чувствуя себя такой непривычно изменившейся, и тихо, почти робко спросила: — Я правда выгляжу нормально, Леон? Кеннеди от таких слов даже опешил на мгновение. Он сердито приподнял бровь, а затем подался вперед, мягко перехватил её подбородок пальцами и заставил посмотреть себе в лицо. — Шутишь? — его голос упал до хриплого, вибрирующего шёпота. — Ты издеваешься надо мной, Хоуп? Я бы тебя такой готов был видеть вечность. Ты сейчас… бог мой, да у меня слов не хватает. Ты самая сексуальная, самая невероятная женщина, которую я когда-либо видел. Он наклонился и горячо, с нажимом поцеловал её в губы, выбивая из её головы последние крупицы сомнений. Его ладонь спустилась ниже, очерчивая мягкий изгиб её бедра, а вторая рука осторожно легла на живот, заставляя Хоуп сладостно выгнуться навстречу его теплу. — Забудь вообще это слово — «нормально», — прошептал Леон ей в самые губы, тяжело дыша. — Ты идеальная. Моя. Поняла? Хоуп вместо ответа подалась навстречу и увлекла его в новый, ошеломляющий поцелуй. Она игриво, дразняще прикусила его нижнюю губу, заставив Леона гортанно, низко выдохнуть прямо ей в рот. Её ладони, скользившие по его рельефной спине, спустились ниже, очерчивая крепкую поясницу, и уверенно нырнули под резинку его боксеров, увлекая их за собой вниз по бедрам. Кеннеди хмыкнул, послушно избавляясь от последней преграды, и тут же перехватил инициативу. Его ловкие пальцы переместились к застежке её бюстгальтера. Короткий щелчок, и кружево послушно соскользнуло с её плеч, обнажая потяжелевшую, чувствительную грудь, к которой Леон тут же приник губами, заставляя Хоуп сладостно выгнуться и сжать пальцами его светлые волосы. Чтобы снять с неё трусики, Леон не стал торопиться. Он медленно отстранился от её груди и начал прокладывать дорожку из обжигающих, влажных поцелуев вниз по её телу. Он целовал её ребра, щекотал губами кожу над пупком, а затем опустился к самому животу. Леон бережно, невероятно трепетно прижался губами к округлому изгибу, где совсем недавно чувствовалось шевеление их маленькой дочки, оставляя там долгий, благоговейный поцелуй. Хоуп шумно, рвано дышала, перебирая его пряди и тая от этой нежности. Спускаясь еще ниже, Леон опалил горячим дыханием нежную кожу на сгибе её бедер. Его большие ладони аккуратно зацепили края кружевных, уже заметно влажных от желания трусиков. Действуя с максимальной осторожностью и плавностью, он медленно стянул их вниз, освобождая её округлые бедра и полностью обнажая её тело перед своим потемневшим, тяжелым взглядом. Хоуп тихонько застонала, окончательно сгорая от предвкушения. Леон скользнул еще ниже, устраиваясь между её разведенных бедер. Прохладный воздух спальни коснулся обнаженной кожи Хоуп, но уже в следующее мгновение её опалило ровным, горячим дыханием Кеннеди. Он положил ладони на внутреннюю сторону её бедер, мягко поглаживая их и заставляя её раскрыться еще шире, еще доверчивее. Он приник к ней, сначала коснувшись самой чувствительной точки кончиком языка легко, дразняще, пробуя её на вкус и собирая выступившую влагу. Хоуп резко, рвано выдохнула и инстинктивно подалась бедрами навстречу, но Леон удерживал её в неторопливом, сводящем с ума темпе. Он начал ласкать её медленными, широкими мазками снизу вверх, проходясь по всей длине половых губ, а затем снова возвращался к клитору, очерчивая его круговыми движениями. В полумраке спальни раздался первый, сорвавшийся на выдох стон Хоуп. Наслаждение, густое и горячее, лавиной накрыло её мысли. Пальцы её рук судорожно поползли по постели, натыкаясь на прохладную ткань простыни; она с силой сжала её в ладонях, сминая и комкая плотный хлопок, пока Леон продолжал методично доводить её до исступления. Кеннеди чувствовал, как внутри него самого тугой струной натягивается возбуждение. От её влажного тепла, от этого сводящего с ума сладкого запаха и её хриплых, беззащитных стонов его собственный пульс стучал в ушах как сумасшедший. Мужское естество до боли требовало войти в неё, раствориться, но Леон лишь крепче сжал её бедра, заставляя себя сосредоточиться исключительно на её удовольствии. Он ускорился, меняя ритм. Теперь его язык двигался более напористо, глубоко, чередуя влажные мазки с быстрыми, трепетными касаниями самого центра её наслаждения. Одновременно с этим Леон втянул чувствительную плоть губами, слегка посасывая её, и Хоуп громко, протяжно застонала, выгибаясь в спине. Простыня в её руках натянулась до треска, пальцы ног судорожно сжались, а внутри всё начало сжиматься сладкими, первыми спазмами подступающего оргазма. Леон чувствовал эту дрожь каждым миллиметром своего лица и продолжал ласкать её, не сбавляя темп ни на секунду. Хоуп резко вздрогнула, когда мощная волна оргазма окончательно накрыла её. Тело свело сладкой судорогой, и она инстинктивно попыталась свести ноги, намертво зажимая голову Леона своими бедрами. Простыня в её пальцах была смята до предела, а из груди вырвался громкий, сорвавшийся на шепот возглас: — Боже… Леон! Она тяжело, прерывисто дышала, чувствуя, как внутри всё еще пульсируют горячие спазмы. Немного придя в себя, Хоуп потянула его за плечи вверх, увлекая за собой. Её глаза, подернутые поволокой страсти, уставились на него с отчаянной, голодной мольбой. — Пожалуйста… Леон, войди в меня. Я хочу тебя. Прямо сейчас. Кеннеди уже сам был на грани. Напряжение в его теле достигло критической отметки, мышцы на руках и прессе так сильно натянулись, что шрамы на груди казались еще белее. От её стонов и вида её полностью обнаженного, расслабленного после разрядки тела у него окончательно помутился разум. Понимая, что классическая миссионерская поза сейчас создаст ненужное давление на её живот, Леон выбрал самую безопасную и в то же время невероятно интимную позу. Он мягко заставил Хоуп повернуться на бок, спиной к себе, и сам лег точно так же следом, уютно устраиваясь сзади. Он аккуратно приподнял её верхнюю ногу, перекидывая через свое бедро, чтобы открыть себе идеальный доступ. В такой позиции её округлившийся животик покоился на матрасе, абсолютно защищенный, а сам Леон мог полностью контролировать каждое движение и глубину. Он прижался своим крепким торсом к её гладкой спине, обнимая Хоуп одной рукой спереди и удерживая её за талию. Его разгоряченное, сочащееся влагой естество уперлось в её податливое, уже максимально подготовленное и горячее лоно. Леон замер на долю секунды, собирая в кулак всю свою волю, а затем медленно, с бесконечной осторожностью толкнулся вперед. Он входил в неё невероятно плавно, сантиметр за сантиметром, растягивая её податливые стенки и заполняя собой до самого предела. Тело Хоуп, еще хранившее отголоски недавнего оргазма, туго и жадно обхватило его. От этого крышесносного, умопомрачительного ощущения Леон не выдержал. Из его груди вырвался низкий, хриплый, утробный стон, и он уткнулся лицом в её обнаженное плечо, сходя со ума от того, насколько идеально и правильно они сейчас ощущались вместе. Хоуп сладостно закинула голову назад, подставляя шею под его горячее дыхание, и тихо, прерывисто застонала в унисон с его движениями. Леон двигался внутри неё с максимальной осторожностью, сдерживая рвущийся наружу напор. Каждый его толчок был тягучим, глубоким и плавным. Он почти полностью выходил из её горячего лона, а затем так же медленно возвращался обратно, заставляя Хоуп сладостно, протяжно стонать. Его рука, обнимающая её спереди, поднялась выше, накрывая её грудь, пальцы ласкали чувствительный сосок, подстраиваясь под неторопливый ритм их тел. — Хоуп… господи, ты такая узкая, такая горячая, — хрипло выдохнул Леон ей в самую шею, обжигая кожу стремительным дыханием. Он прижался губами к её плечу, оставляя влажный след. — Тебе хорошо? Не больно? — Очень… очень хорошо, Леон, — Хоуп закинула голову назад, вжимаясь лопатками в его крепкую грудь и сильнее переплетая свои пальцы с его свободной рукой. — Двигайся… быстрее. Пожалуйста. Услышав её разрешение, Леон окончательно потерял контроль над сдерживаемым темпом. Ритм стал более частым, напористым и жестким. Его бедра мощно и точно вбивались в неё сзади. Звуки их соприкасающихся тел и хриплое, частое дыхание заполнили полумрак спальни. Леон дышал тяжело, рвано, его сердце колотилось о её спину как сумасшедшее. Каждое движение приносило ему почти острую, невыносимую дозу наслаждения, и тугая волна финала уже вовсю подступала к горлу. — Я сейчас… Хоуп, чёрт, я больше не могу, я на пределе, — сдавленно прохрипел Кеннеди, чувствуя, как мышцы его пресса сводит судорогой, а внутри неё всё сжимается, подгоняя его к краю. Он инстинктивно попытался немного замедлиться, собираясь выйти, чтобы не кончать внутрь. Но Хоуп, чувствуя это малейшее движение назад, крепче сжала бедра и потянула его за руку на себя, прижимая плотнее. — Нет, не уходи… Леон, — выдохнула она, срываясь на умоляющий шепот сквозь накатившую волну удовольствия. — Всё хорошо, ничего не случится. Я хочу чувствовать тебя. Полностью. Этого короткого, отчаянного позволения хватило, чтобы сорвать последние тормоза. Леон сделал последний, самый глубокий и мощный толчок, до упора вжимаясь в её податливое тело, и громко, утробно зарычал, утыкаясь лицом в её волосы. Его тело пробила крупная, мощная дрожь, и он толчками излился глубоко внутрь неё, заполняя её. Он замер на несколько секунд, тяжело и рвано дыша, пока пульсация финала медленно утихала. Густая, горячая смесь из его соков и её собственной обильной смазки начала медленно, ощутимо вытекать из неё, пачкая их бедра и матрас, создавая невероятно влажное, скользкое трение. Леон не стал выходить. Напротив, это избыточное, скользкое тепло и то, как жадно и судорожно внутренние мышцы Хоуп продолжали пульсировать, сжимая его, заставили его продолжить. Он снова начал двигаться, теперь уже мягче, но быстрее, скользя внутри этой обжигающей влаги. Его пальцы спустились к её паху, находя её предельно чувствительный, набухший клитор, и начали быстро, ритмично ласкать его в такт толчкам. Для Хоуп, которая уже была на самой грани, это двойная стимуляция, его плотные толчки внутри скользкого лона и умелые пальцы снаружи, стала последней каплей. Она резко вскрикнула, выгибаясь дугой на боку. Внутренние стенки судорожно, намертво зажали его внутри, и её накрыл мощный, затяжной оргазм. Хоуп дрожала всем телом, ловя ртом воздух и бессильно опуская голову на подушку, пока Леон медленно затихал вместе с ней, бережно прижимая её к себе и целуя в мокрую от пота спину. Леон медленно, с тихим влажным звуком вышел из неё. Избавившись от этой обжигающей близости, он тяжело вздохнул и сразу же притянул Хоуп обратно к себе, укрывая их обоих до самого подбородка краем мягкого одеяла. Его большая, все еще немного подрагивающая ладонь привычно и бережно легла на её округлившийся живот. Леон аккуратно, круговыми движениями стал поглаживать теплую кожу, делясь своим теплом и успокаивая их маленькую девочку, которая, кажется, затихла внутри, убаюканная ритмичными движениями родителей. Кеннеди приподнялся на локте, заглядывая Хоуп в лицо, и бережно убрал влажную от пота прядь волос с её лба. Его глаза были полны самой искренней тревоги. — Эй… ты как? — тихо, с хрипотцой спросил он, внимательно вглядываясь в её расслабленные черты. — Всё в порядке? Ничего не болит, не тянет? Я не сильно… давил? Хоуп в ответ лишь блаженно, сладостно зажмурилась и тихонько, уютно промычала. На её губах блуждала мягкая, абсолютно счастливая улыбка. Навалившаяся истома была такой густой, что ей даже лень было открывать глаза. — Всё просто прекрасно, Леон… — едва слышно, лениво выдохнула она, сильнее вжимаясь в его крепкое тело и накрывая его ладонь своей прямо на животе. — Ничего не болит. Наоборот… кажется, я стала еще чувствительнее. Каждое движение… боже, это было невероятно. Она наконец приоткрыла глаза, светящиеся такой глубокой, безмятежной нежностью, что у Леона окончательно отлегло от сердца. Хоуп повернула голову и мягко поцеловала его в подбородок. В этот вечер, в их полутемной спальне, она чувствовала себя абсолютно, безгранично счастливой. И Леон, чувствуя эту искреннюю радость своей женщины, расслабленно улыбнулся в ответ, крепче прижимая свою семью к сердцу.

***

Ночь окутала Вашингтон плотным покрывалом, а в их спальне время словно и вовсе остановилось. Они так и не нашли в себе сил, да и желания, подняться с кровати. Зачем, если весь их мир сейчас сжался до размеров этой помятой постели? Они любили друг друга снова, но теперь уже совсем лениво, утопая в неторопливых ласках и шепоте. Изголодавшийся по домашнему уюту Леон то и дело возвращался губами к её животу, заставляя Хоуп тихонько и сонно смеяться. Ближе к полуночи голод все-таки взял свое: Кеннеди, прямо так, в полумраке, левой рукой нащупал на полу телефон и наобум заказал какую-то огромную коробку пиццы. Еду они завернувшись в одно одеяло на двоих, и съели прямо в постели, кроша на простыни и ничуть об этом не жалея. Потом был какой-то старый фильм на ноутбуке, до финала которого ни один из них так и не досмотрел. Хоуп уснула первой, уютно уткнувшись носом в его плечо и закинув на него ногу, а Леон еще долго лежал, перебирая её волосы и прислушиваясь к мерному дыханию, пока сон наконец не сморил и его. Ночью Леон резко открыл глаза. Многолетняя привычка спать чутко, реагируя на любые изменения в пространстве, сработала безупречно. В комнате стало заметно прохладнее. Из коридора доносился странный, тихий шорох и далекий гул. Леон прислушался, окончательно просыпаясь. Сильный ночной ветер, поднявшийся над Потомаком, вовсю гулял по квартире. «Черт, кажется, в гостиной окно так и осталось открытым настежь», — пронеслось в голове. Он осторожно, стараясь не делать резких движений, переложил голову Хоуп со своего плеча на подушку. Она лишь тихонько причмокнула во сне и свернулась, подтягивая к себе одеяло. Леон аккуратно укрыл её до самого носа, на секунду задержав ладонь на её теплом плече, а затем бесшумно поднялся с кровати. В одном нижнем белье, ступая босыми ногами по прохладному паркету, Кеннеди тихо вышел из спальни в темный коридор, направляясь в сторону гостиной, откуда уже вовсю тянуло свежим, сырым ночным воздухом. Леон бесшумно скользнул в темную гостиную. Прохладный ночной воздух мгновенно овеял его обнаженную грудь, заставив кожу покрыться мурашками. Шторы вздымались от порывов ветра, словно призраки, а по полу тянуло ощутимым сквозняком. Кеннеди подошел ближе и нахмурился: это было не просто приоткрытое окно. Стеклянная балконная дверь была распахнута практически полностью. Внутри у Леона всё мгновенно подобралось. Холодная волна адреналина за секунду вымыла из головы остатки сна. Он точно, абсолютно четко помнил, что когда они вернулись вечером домой, балкон никто из них не трогал. Агент осторожно, стараясь не издавать ни звука, шагнул на цыпочках к проему и скользнул взглядом по ночному балкону. Никого. Улица внизу была пуста и тиха, лишь ветки деревьев шумели под порывами ветра. Он аккуратно потянул ручку на себя, закрыл дверь и запер её на замок, повернув защелку до упора. Он медленно развернулся спиной к стеклу, сканируя взглядом темную комнату. Глаза уже полностью привыкли к полумраку, который слабо разбавлял свет далекого уличного фонаря. Леон собирался уже вернуться в спальню, чтобы проверить скрытый в тумбочке пистолет, как вдруг его взгляд зацепился за журнальный столик. Там, прямо по центру свободной стеклянной поверхности, лежал небольшой белый листок бумаги. Леон замер. Его тело напряглось, превращаясь в натянутую до предела струну. На этом столике ничего не должно было лежать, кроме пульта от телевизора. Сделав два бесшумных шага, он приблизился к столу и наклонился. На листке лежал небольшой, идеально ограненный камешек, чтобы бумагу не унесло сквозняком. На самой записке от руки, аккуратным, вызывающе спокойным почерком было выведено

Ада.

Конечно, это была она. Только Вонг могла бесшумно проникнуть в квартиру, оставить записку и уйти незамеченной, оставив после себя шлейф из вопросов и тонкого аромата едва уловимых духов. Леон чуть наклонился, вчитываясь в текст: «Леон, наверняка до тебя уже дошли слухи, что я была в Эдонии и как-то причастна к исчезновению Шерри. Понимаю, что ты сейчас думаешь, но я никогда бы не причинила ей вреда. Всё гораздо сложнее, чем кажется. Возможно, нам стоит встретиться и поговорить лично. Как можно скорее.  Ах да… поздравляю». Леон резко выпрямился, и его дыхание перехватило. На секунду он даже забыл, как дышать. Последняя строчка ударила под дых сильнее, чем всё остальное. Она знала про ребенка. Эта женщина видела и контролировала абсолютно всё. Он перевел взгляд на закрытую дверь спальни, где сейчас безмятежно спала Хоуп, бережно обнимая их общую тайну. Леон сжал кулаки. Внутри него сейчас боролись два человека: агент Кеннеди, который понимал, что Шерри Биркин в опасности и будущий отец, который больше всего на свете хотел сжечь эту записку, закрыть все замки и никогда, ни при каких обстоятельствах не втягивать свою семью в этот бесконечный кошмар. Он медленно взял листок со стола, спрятал его в книги и, стараясь не шуметь, направился обратно в спальню. Спать он сегодня больше не сможет.

***

Улицы Вашингтона были абсолютно пусты. На дорогах не было ни одной машины, не горели фары, а редкие светофоры одиноко мигали желтым в густом утреннем тумане. Воздух был сырым, холодным и неподвижным. Леон тихо, стараясь не скрипеть половицами, натянул в прихожей темный спортивный костюм, сунул в карман телефон и бесшумно прикрыл за собой входную дверь. Хоуп осталась спать в теплой постели, слава богу, ее сон сейчас был крепким, и у него в запасе был минимум час, прежде чем она откроет глаза. Оказавшись на улице, Кеннеди сразу же засунул руки в карманы худи и быстрым шагом направился вдоль сонной улицы. Для любого случайного прохожего (если бы такой нашелся) он выглядел как обычный парень, вышедший на утреннюю пробежку или за ранним завтраком. Леон свернул на угол и зашел в круглосуточную сетевую кофейню, единственное место на районе, где уже горел приглушенный свет. Заспанный бариста даже не удивился хмурому виду постоянного покупателя. Послушно отстояв пару минут, Кеннеди забрал большой бумажный пакет, от которого шел умопомрачительный, сладкий запах свежей выпечки — он взял любимые круассаны Хоуп, чтобы его утреннее отсутствие выглядело как милый, заботливый сюрприз. Выйдя обратно на промозглую улицу с пакетом в руках, Леон пошел дальше. На самом деле он понятия не имел, куда идет. У него не было ни адреса, ни точки на карте, ни времени встречи. Но за столько лет он изучил правила ее игры слишком хорошо. Ада никогда не оставляла записок просто так. Если она пробралась в его дом, если она написала, значит, она уже здесь, в этом городе. И она наблюдает. Леон шел по пустынному скверу, мимо замерших качелей и пустых лавочек, отчетливо слыша шуршание собственных кроссовок по влажному асфальту. Капюшон кофты скрывал его лицо, но взгляд Кеннеди сканировал каждую темную арку, каждую припаркованную у обочины машину с тонированными стеклами и крыши невысоких домов. Он был почти на сто процентов уверен: Ада найдет его сама. Ей не нужны инструкции, она появится именно тогда, когда посчитает нужным, вынырнув из этого серого тумана, словно призрак. Вопрос был лишь в том, сколько у него осталось времени до того, как его прошлая жизнь снова столкнется с настоящей.