Флафф //Маленький вампир//

×××

Тони Томпсон, обычный девятилетний мальчик с вихрастыми каштановыми волосами, вечно грязными коленками и безоговорочной любовью к футболу, боялся темноты, терпеть не мог шпинат и до ужаса боялся пауков. Он никогда не думал, что подружится с вампиром. Но Рюдигер, маленький вампир с бледной, как свечной воск, кожей, тонкими, почти прозрачными пальцами и вечными капризами, стал его лучшим другом. Сегодня они сидели на чердаке дома Томпсонов. Это было пыльное, заваленное старыми игрушками и книгами с пожелтевшими страницами место, куда мама Тони отправляла всё, чему не находилось места в доме. Чердак идеально подходил для вампира: ни одного луча солнца, только одна лампочка под потолком, которая мигала с перерывами, как светлячок в агонии. Пахло здесь старыми чернилами, ванилью от забытых ёлочных украшений и чем-то сладковато-гнилым, что Рюдигер называл «ароматом столетия». — Тони, твоя мама опять суёт мне чеснок в котлеты, — проворчал Рюдигер, поправляя свой чёрный плащ, сшитый из нетканой паутины, которую его старшая сестра ткала целое лето. — Мне пришлось симулировать сильный приступ чихания, чтобы выплюнуть этот ужас в салфетку. Я чуть не улетучился от одного запаха! Фу, как это можно есть? Вы, люди, настоящие извращенцы, честное слово. — Она волнуется, — Тони с аппетитом жевал красное яблоко, хрустящее и сочное, так что сок брызгал во все стороны, попадая на его старую футболку с изображением футбольного мяча. — Думает, ты приносишь заразу и всякие болезни из своего замка. Но я ей уже сто раз говорил: вампиры чище людей. У вас там, в замке, даже полы из серебра, правильно? — Ещё бы! — Рюдигер гордо вздёрнул свой острый, чуть вздёрнутый нос, на котором красовалось несколько веснушек (у вампиров тоже бывают веснушки, просто они серые). — Мы купаемся в лунной пыли каждую ночь перед сном, она убивает всех микробов до единого. А знаешь, что ещё? У нас сегодня в замке Большой Праздник Тёмной Луны. Родители наконец разрешили пригласить тебя. Хочешь? Будут всякие вкусности. Пирожки из летучих мышей. — Из летучих мышей? — Тони поперхнулся яблоком и закашлялся. — Шучу, — довольно оскалился Рюдигер, сверкнув маленькими клыками. — Из паучьего мармелада. Он розовый и прыгающий. А ещё торт с кремом из сливок, настоящих. И фруктовый пунш, который меняет цвет, как хамелеон. — На праздник к вампирам? — глаза Тони загорелись изумрудным огнём, в котором отразилось мигание лампочки. — А там будут… гробы? Настоящие, с шелковыми подушками? Летающие скелеты? Кровь в хрустальных бокалах? — Эй, эй, эй, полегче, — засмеялся Рюдигер. Его смех был высоким, звенящим, как стеклянные колокольчики. — Кровь это в основном для взрослых, и то её подают только на столетние юбилеи и свадьбы. Детям дают томатный сок с добавлением железа, очень полезно для зубов. А вместо скелетов у нас будет хор привидений. Трёхголовое привидение по имени Мюррей, очень талантливое, поёт басом, тенором и альтом одновременно. Так что не дрейфь. Будет весело: конкурсы, полёты на люстрах, и моя младшая сестра Анна обещала показать свой коронный танец скелетов. Она репетировала целую неделю. — Танец скелетов? — Тони снова поперхнулся, на этот раз слюной. — Это… это не опасно? Они же могут рассыпаться, и тогда… — Это мило, честное слово, — перебил его Рюдигер, похлопав друга по плечу холодной, как лёд, ладонью. — Кости просто кружатся под музыку вальса, а потом сами складываются обратно в правильном порядке. Анне всего пять веков, между прочим, и она считает этот танец вершиной своего искусства. Один раз она даже заняла второе место на детском конкурсе талантов Трансильвании. Добирались до вампирского замка на старой летучей мыши по кличке Граф. Мышь была огромной, размером с небольшой школьный автобус, мохнатая, с красными, как рубины, глазами и перепончатыми крыльями, которые хлопали на ветру как паруса пиратского корабля. От неё пахло старыми пещерами, сыростью и столетней пылью, но Тони быстро привык к этому запаху. Иногда Граф чихал искрами, и тогда из его огромных ноздрей вылетали маленькие синие молнии, которые с шипением врезались в проплывающие мимо облака. Тони вцепился в густую, как медвежья шуба, шерсть мыши мёртвой хваткой, зажмурившись от страха. Ветер свистел в ушах, земля внизу казалась игрушечной, а деревья спичками. Рюдигер сидел спереди, на шее Графа, как заправский наездник, и кричал, размахивая руками: — Но-о-о, Граф! Быстрее! Обгоним луну! Вперёд, старая перепонка! Если ты не ускоришься, я расскажу маме, что ты ешь соседских голубей после полуночи! Замок встретил их готическими башнями, шпилями, уходящими в самое сердце облаков, и узкими окнами стрелками, из которых лился таинственный изумрудный свет, похожий на свет маяка в тумане. Но внутри, к огромному удивлению Тони, оказалось уютно. Совсем не страшно. Повсюду висели гирлянды из живых светлячков, специально обученных не жужжать и не отвлекать гостей от беседы. Пахло корицей, запечёнными яблоками и ванилью — довольно странно для вампирского замка, но очень вкусно. В главном зале звучала медленная, тягучая музыка на старом органе, который играл сам собой, перебирая клавиши костяными пальцами невидимого музыканта. Взрослые вампиры в смокингах с алыми шёлковыми подкладками и длинных бархатных платьях вежливо улыбались Тони, обнажая клыки, но не страшно, а приветливо, как улыбаются соседи на летнем пикнике. Дети бегали по залу с воздушными шариками, накачанными особым гелием из гробовых глубин, и эти шарики светились изнутри холодным голубоватым огнём. — Это всё… вампиры? — удивился Тони, крутя головой так, что у него чуть не закружилась голова. — Я думал, вы всё время в гробах лежите и стонете «у-у-у» в полной темноте. — Только на летних каникулах и в дни зимнего солнцестояния, — подмигнул Рюдигер, поправляя свой плащ, который немного съехал набок. — Это традиция, знаешь ли, отдых от суеты. А в обычной жизни мы такие же, как вы, люди, только не переносим чеснок и прямой солнечный свет. И да, мы не кусаемся без разрешения. Это строгое правило вампирского этикета, вбитое в нас с пелёнок после времён инквизиции. Нарушителей отправляют в школу хороших манер на двести лет, и там такая тоска, что лучше уж не кусаться. Мама Рюдигера, изящная вампирша с высокой причёской, в которой мерцали настоящие маленькие звёзды, украденные с неба прошлой зимой, подошла к Тони и положила ему на плечо прохладную, как мраморная статуя, руку. От неё пахло лунным светом и старыми розами. — Ах, Томпсон! — воскликнула она мелодичным, как далёкий колокольчик, голосом. — Наш маленький человеческий друг! Какой же ты хорошенький, совсем не похож на тощих бледных детей, которых обычно приносят на ужин. Шучу, шучу, не бледней. Это была шутка, у нас в замке уже триста лет не едят людей. Мы заказали для тебя особое меню, чтобы ты чувствовал себя как дома. Картошка фри, пицца с грибами, ванильное мороженое с карамельным сиропом и никакого чеснока, мы дали строжайшее указание нашим поварам. Если кто-то посмеет добавить чеснок, он будет чистить вампирские склепы до следующего полнолуния. — Спасибо большое, миссис… э… — Зовите меня просто Ван Хельсинг, — женщина засмеялась, и её смех был похож на переливы музыкальной шкатулки. — Это опять шутка. Называй меня тётя Эльза, так проще. Садись, дорогой, сейчас будем есть торт. Он уже остывает и начинает обижаться, а обиженный торт может засохнуть или, что хуже, сбежать на кухню от разочарования. Торт оказался не кровавым, как втайне опасался Тони, а шоколадным, с марципановыми летучими мышами и кремом из настоящих взбитых сливок. Крем был настолько лёгким, что кусок торта почти ничего не весил. Рюдигер немедленно выловил себе самую большую мышь, золотистую, с миндальными глазами и шоколадными крыльями, и засунул её целиком в рот, довольно урча как маленький котёнок. — Ты счастлив? — спросил Тони, откусывая от своего куска. Шоколад растекся по языку такой жидкой, почти живой сладостью, что у него заломило в висках. — Сладко, — промычал вампир с набитым ртом, вытирая шоколадные усы тыльной стороной ладони. — Знаешь, Тони, я раньше очень завидовал людям. У вас есть солнце, жёлтое и тёплое, вы можете гулять днём сколько влезет. У вас есть мороженое с сотнями вкусов, у нас только кровавый лёд с одним единственным вкусом железа. У вас есть летние каникулы и море, а у нас только осенние туманы и спячка на зиму. А теперь, глядя на этот торт и на тебя, я понимаю, что у нас тоже очень даже клёво. Особенно когда есть друг, который не боится. Который не смотрит на тебя как на монстра и не крестится при каждом чихе. После торта начался конкурс «Кто громче захохочет, как сова». Участвовали все дети, даже несколько привидений попробовали свои силы. Рюдигер выиграл с огромным отрывом, потому что умел издавать ультразвук, от которого у Тони заложило уши на целых три минуты, а одна из хрустальных люстр треснула от резонанса. Призом была банка засахаренных светлячков, которые Рюдигер тут же спрятал в карман с намерением съесть их ночью под одеялом. Потом были полёты на люстре под самым потолком зала. Тони упал прямо в стог сена, припасённый для вампирских пони, но не ушибся, потому что сено оказалось мягче самого лучшего пуха. Пони, кстати, оказались необычными: маленькие, чёрные, с горящими красными глазами и длинными гривами, которые сами собой заплетались в косички. Они мирно жевали сено и фыркали искрами, но Тони решил пока не кататься. И наконец наступила кульминация вечера: фейерверк из светящихся жуков. Специально обученные пиротехники выпустили из огромных стеклянных банок тысячи крошечных жучков, которые взлетели вверх под потолок разноцветными звёздами. Они рассыпались дождём искр, закружились в бешеном вальсе, а потом медленно опустились вниз, превращаясь в маленькие пульсирующие сердечки. Одно такое сердечко, золотое и тёплое, приземлилось прямо на раскрытую ладонь Тони. — Этот жук тебе, — сказал Рюдигер, поймав ещё одного, синего как ночное небо, и посадил себе на плечо. Жук тут же вцепился в ткань плаща крошечными лапками и замер, тихо пульсируя. — Он особенный. Будет светиться тёплым золотым светом, если ты захочешь меня увидеть. Просто протри глаза три раза, зажмурься и прошепчи: «Рюдигер, появись». Не громко, а совсем тихо, чтобы никто другой не услышал. И я прилечу. Даже если буду на самом скучном семейном ужине с бабушкой, которая всё время рассказывает истории про старые войны. — А ты правда прилетишь? — переспросил Тони, не веря своему счастью. Он сжал жука в кулаке, боясь, что тот улетит. — Конечно. Даже среди бела дня, если надену бабушкин зонт от солнца. Это древний артефакт нашей семьи, между прочим, его подарил прапрапрадедушке сам граф Дракула за отличную службу. Я возьму зонт, накину плащ и прилечу. Потому что ты мой лучший друг, Тони. Слаще самой сладкой крови. И это самый высокий комплимент в нашем мире, запомни это. — А кровь, вообще-то, не сладкая, — рассмеялся Тони, чувствуя, как у него от счастья защипало в носу. — Она солёная и железистая. Я пробовал, когда разбил губу на футбольной тренировке. Совсем не вкусно. — Ну, ты понял, что я хотел сказать, — отмахнулся Рюдигер, но тоже улыбнулся. Он улыбнулся широко, по-детски, совсем не по-вампирски, сверкнув своими жемчужными клыками и маленькими ямочками на бледных щеках. Они сидели на широком подоконнике замка, под лунным светом, который лился в окно как жидкое серебро, и ели оставшийся шоколадный торт прямо руками, облизывая пальцы. Внизу, в главном зале, вампиры танцевали медленный вальс, пары кружились в прохладном воздухе, поднимая пыльцу от светлячков. Дети играли в салочки с привидениями, и привидения с восторгом проходили сквозь стены, выскакивая из них в самых неожиданных местах, что добавляло игре остроты и весёлого визга. А старый дворецкий зомби в ливрее с медными пуговицами разносил на подносе напитки, неуклюже кланяясь каждому гостю и иногда забывая, зачем он сюда пришёл. Тони чувствовал, как его сердце наполняется чем-то тёплым и пушистым. Флаффом, как наназывала это его одноклассница. Тем самым чувством, которое не купишь в магазине и не выпросишь у родителей даже под угрозой истерики. Только настоящая дружба умеет дарить такой флафф. — Спасибо, что позвал меня, — сказал Тони, пряча светящегося жука в самый глубокий карман своих джинсов, рядом с ключом от дома и сломанной заводной машинкой. — Всегда, Тони. Всегда, — ответил Рюдигер и слегка толкнул друга локтем в бок. — А теперь, слушай, давай полетаем на Графе ещё раз, пока родители не хватились. Он обожает, когда его чешут за правым ухом, там у него самое любимое место. И не бойся на этот раз. Я буду держать тебя за пояс. Честное вампирское. — А вы, вампиры, вообще честные? — спросил Тони, уже вставая и отряхивая джинсы от крошек. — Мы самые честные существа на свете, — серьёзно ответил Рюдигер. — У нас ложь считается плохой приметой. Если вампир врёт, у него засыхает левый клык. А я не хочу засохших клыков, представь, как я буду выглядеть на картинах. И они полетели в ночь: маленький вихрастый мальчик и юный вампир в плаще из паутины. Два друга, для которых не существовало преград ни в виде чеснока, ни в виде солнечного света, ни в виде глупых человеческих предрассудков. Только чистая, светлая, тёплая дружба, мягче пуха, слаще шоколада и дороже всех сокровищ мира. Слаще, как выразился бы Рюдигер, самой сладкой крови.