Глава 8. Теснина Стонущих Скал

      Сон Мэйли был рваным и тяжёлым, сплетённым из липких кошмаров. Она бежала по коридору, а за ней гналась тень Азулы, сотканная из чистого, неестественного белого пламени. В ушах стоял звонкий, издевательский смех сестры Зуко, который эхом отражался от стен, становясь всё громче и громче, пока не превратился в оглушительный рёв. Художница металась по узкому ложу из песка и камня, её дыхание сбивалось, переходя в тихие всхлипы, а затем в сдавленный крик ужаса.       Недавно проснувшийся Зуко, сидевший у выхода из ниши и следивший за каньоном, резко обернулся. Девушка снова застонала — низко, болезненно и заметалась так сильно, что юноша понял — это не просто сон.       Он бесшумно поднялся на ноги и тихой поступью приблизился к художнице. Она лежала на боку, свернувшись в тугой комок нервов и страха, её лицо было мокрым от слёз, что продолжали беззвучно катиться из-под закрытых век. Принц замер в нерешительности на полшага. Он не умел утешать. После стольких лет изгнания, ненависти и боли — нежность была ему чужда. Но страдание девушки было таким явным, таким физически ощутимым в тесном пространстве их укрытия, что он просто не мог остаться в стороне.       — Мэйли. — тихо позвал он, осторожно касаясь её плеча кончиками пальцев. Прикосновение было лёгким, почти невесомым. Но она дёрнулась от этого касания так резко, словно её ошпарили кипятком. Глаза распахнулись мгновенно — огромные, тёмные, полные ужаса, который медленно сменялся узнаванием реальности.       — Зуко? — голос дрожал, как сухой лист на ветру.       — Тебе приснился кошмар. — констатировал он очевидное, тут же убрав руку и скрестив их на груди, словно защищаясь от собственной неуместной мягкости. — Ты кричала во сне.       Мэйли медленно села, но движение далось ей с трудом, словно она была древней старухой. Обхватив себя за плечи в защитном жесте, она выглядела измученной до предела: под глазами залегли тёмные тени, кожа была бледной и казалась почти прозрачной.       — Это было похоже на видение. — призналась девушка. — Но когда образы приходят во сне, я сразу о них забываю. Дурацкая особенность моего дара.       Зуко присел рядом на корточки и хотел было уже что-то сказать, но, как на зло, в голову не пришло ни одной успокаивающей фразы. Несколько раз закрыв и открыв рот, он отвернулся, а потом сдавленно произнёс:       — Поспи. До рассвета ещё есть время. Художница только кивнула, укладываясь обратно и тут же провалилась в сон.       В следующий раз Мэйли проснулась с более свежей головой, сразу же начав озираться по сторонам. Было подозрительно светло, не похоже на утренние солнечные лучи.       — Сколько я спала? — с паникой в голосе спросила она.       Юноша по прежнему сидел у входа. Он бросил взгляд на солнце, лучи уже пробивались внутрь под острым углом.       — Полдень. Я позволил тебе выспаться. — он сказал это легко и просто, без ожидаемого упрёка.       Девушка удивлённо моргнула. Как она могла проспать до обеда? Это было не похоже на неё, обычно она вставала с первыми лучами солнца. Осознание того, что он сидел здесь с самого утра, охраняя её сон, слушая стоны и крики, вызвало волну неловкости и глубокой благодарности.       — Спасибо… Я… Извини, что снова задерживаю нас. — она опустила голову, а в тоне послышались виноватые нотки.       — Не извиняйся. — отрезал он. — Пора идти. Судя по карте, сегодня мы должны пройти через Теснину Стонущих скал, и нам нужно успеть сделать это до заката.              Путь из Пасти Дракона был изматывающим испытанием. Им снова пришлось карабкаться по почти отвесной стене каньона там, где Песчаный Демон пробил брешь в скале. Камни были скользкими и местами крошились под пальцами.       Зуко лез первым. Он находил опору там, где её, казалось, не было вовсе, подтягивался на одной руке и протягивал ладонь Мэйли сверху.       — Давай! — командовал он коротко и чётко.       Художница карабкалась следом. Руки снова сбивались в кровь, а мышцы горели огнём после вчерашнего ада со скорпионами и червяком.       — Я… не могу. — выдохнула она в какой-то момент, повиснув на одной руке на пропастью.       Юноша глянул вниз, его лицо было сосредоточенным и суровым.       — Можешь! Ты уже делала это вчера! В тебе больше сил, чем ты думаешь! — слова прозвучали не как утешение, а как приказ генерала солдату. И это сработало лучше любых ласковых слов. Злость на саму себя за свою слабость придали ей сил. Она нашла опору для ноги и перевалилась через край обрыва прямо под ноги принцу.       — Вот видишь. А говорила не можешь. — с едва уловимой усмешкой сказал Зуко.              Они шли по узким тропам, карабкались по скалам, ползли из последних сил ещё полтора часа. И когда путешественники наконец выбрались из каменной пасти каньона, перед ними разверзся новый кошмар. Если Пасть Дракона была раной на теле земли, то Теснина Стонущих Скал была её загноившейся язвой — местом вечной агонии. Это было узкое ущелье с отвесными стенами из чёрного базальта высотой в сотни метров. Стены сходились так близко друг к другу вверху, что небо над головой превращалось в тонкую голубую ленту.       Но самым жутким был звук. Ветер здесь не просто дул — он стонал. Он метался между стенами как зверь в клетке, создавая акустическую аномалию: звуковые волны отражались от стен сотни раз в секунду, превращаясь в низкий, вибрирующий гул на грани слышимости.       — Вот она… — прошептала девушка. Ветер, ударивший в лицо тут же растрепал низкий хвост художницы, развевая её волосы во все стороны.       Юноша лишь едва заметно нахмурился и пошёл вперёд первым. Вихрь влетел в него с такой силой, что он пошатнулся. Идти стало труднее, приходилось прилагать усилия, чтобы просто устоять на ногах против упругой стены воздуха.       Первые полчаса они двигались молча, стараясь сберечь дыхание и сосредоточившись на дороге. Ветер продолжать петь свою заунывную песню.              — Ты как? Руки сильно болят? — спросил Зуко спустя четверть часа пути по ущелью. Ему пришлось кричать почти во весь голос, чтобы быть услышанным.       Мэйли посмотрела на свои ладони. Кожа была содрана до мяса в нескольких местах и покрыта коркой грязи по полам с кровью. Мышцы стали затекать, от того что они подняла их на уровне лица, чтобы хоть как-то оградиться себя от сильных потоков воздуха.       — Жить буду! — крикнула она в ответ с усмешкой храбреца перед лицом боли, стараясь скрыть дрожь в голосе.       Юноша хмыкнул что-то неразборчивое, то ли одобрительно, то ли раздражённо, и пошёл дальше чуть впереди неё, прикрывая от самых сильных порывов ветра своей спиной.       Но постепенно к вою ветра стал примешиваться другой звук. Сначала это был просто неразборчивый гул. Затем художнице показалось, что она слышит смех. Далёкий, холодный смех женщины.       — Ты слышишь это? — прикрикнула она, оглядываясь по сторонам.       — Слышу что? — недоумевающе спросил принц.       Но звук уже исчез, сменившись уже привычным завыванием. Девушка покачала головой.       — Ничего. Показалось…       Они пошли дальше. Тут же ветер усилился и теперь он нёс слова.       «Ты слабачка…»       Мэйли вздрогнула всем телом так сильно, что споткнулась о камень. Голос был знакомым, словно доносился прямиком из далёкого прошлого.       — Ты в порядке? — Зуко тут же оказался рядом, придержав её за локоть железной хваткой, спасая от падения.       — Да… Просто ветер очень сильный. — соврала она, отводя взгляд.       Юноша нахмурился, а медовые глаза сузились до опасных щёлок, но отпустил её руку. Однако через несколько шагов ветер донёс другую фразу уже до него.       «Ты недостоин…»       Голос был низким и властным, полным ледяного призрения. Это был голос его отца. Принц замер как вкопанный.       Девушка заметила его остановку и спросила:       — Что случилось?       Он резко обернулся к ней. Глаза горели янтарным огнём ярости. Но ярости не на неё.       — Нет, ничего. Идём.       Они ускорили шаг, но голоса преследовали их. Теперь они стали громче и отчётливее. Ветер больше не шептал, он кричал им прямо в уши обрывками фраз со всех сторон одновременно.       «Она тебя оставит…»       «Ты один…»       «Твой народ презирает тебя…»       «Твоя магия — ничто против моей…»       Последняя фраза была сказана голосом Азулы. Она прозвучала так ясно и так близко, что Зуко инстинктивно пригнулся, ожидая удара молнии сверху. Он резко развернулся вокруг своей оси, выхватывая палаши из ножен с металлическим лязгом.       Мэйли вскрикнула от неожиданности и отшатнулась назад:       — Зуко! Здесь никого нет!       «Ты изгой…»       «Ты предал дядю…»       «Ты один…!       Слова били как камни, летящие со всех сторон одновременно. Это был шквал ненависти, направленный в самые глубокие раны.       Юноша стоял посреди тропы с оружием наголо, лезвия которого опасно блестели в тусклом свете. Он тяжело дышал, взгляд был диким, расфокусированным. Он в любой момент готов был кинуться в бой, не видя перед собой Мэйли.       Ветер снова изменил тональность, став мягким, почти нежным.       «Зуко… Братец…» — этот голос был полон яда и фальшивой заботы. - «Вернись домой… Я прощу тебе всё»       Принц зарычал от бессилия и рубанул мечом по воздуху перед собой со свистом рассекая пустоту.       Мэйли поняла, что это испытание не против врагов из плоти и крови. Это атака на разум. И девушке нужно было действовать сейчас, быстро и решительно, иначе принц рисковал остаться навсегда в ловушке собственного разума.       Но она не успела ничего сделать, в этот момент ветер ударил по ней самой, используя её дар как оружие:       «Твой дар — проклятие…»       «Твои видения лгут…»       «Ты видишь то, чего нет…»       И тут же пришло видение. Оно было не похоже на те ясные картины будущего, что она видела раньше. Это был хаос красок и образов. Рука сама нырнула в сумку и достала огрызок бумаги и кусочек угля, а после быстрыми движениями начала выводить пугающие образы: это был Зуко, но лицо его было искажено яростью настолько сильно, что черты стали нечеловеческими. За его спиной бушевало пламя целого города. А потом картина сменилась: она увидела себя, стоящую на краю пропасти совершенно одну, а тропа за её спиной осыпалась песком. Видение обожгло разум болью. Это было предупреждение? Или ложь?       Ещё одна вспышка боли возникла, когда девушка принялась рассматривать своё творение. Она поспешно убрала рисунок в сумку и попыталась справиться с мигренью, делая вдохи и выдохи, но неприятные ощущения отступили и вместо них опять послышались голоса.       — Замолчите! — Мэйли зажала уши руками, но это не помогало. Голоса были внутри её головы, просочившись туда и повторяя издёвки, как заевшую пластинку.       Она побежала следом за Зуко, который успел отдалиться на приличное расстояние. Спустя несколько минут бега против ветра, которое теперь било в лицо и сбивало дыхание, художнице удалось нагнать юношу и схватить его за плечо.       — Да стой же ты! — крикнула она, смахивая слёзы, возникающие из-за сильных порывов воздуха.       — Что?! Что тебе нужно?! — зло рявкнул он, уже теряясь где реальность, а где обман.       Мэйли не отступила ни на шаг, и чуть поддаваясь вперёд заглянула прямо в янтарные глаза с решимостью человека, готового пойти на смерть, ради спасения другого. Ей нужно было достучаться до него сейчас или они оба сгинут в этой Теснине.       — Мне нужно знать правду! Ты веришь этим голосам? Ты думаешь они говорят истину?       Юноша открыл рот для гневной тирады, хотел съязвить, плюнуть ядом что-то в духе «Мне плевать!», но слова сдавили кадык. Ведь он увидел перед собой не просто спутницу или обузу, которую нужно тащить за собой. Перед ним стоял человек, рисковавший жизнью вместе с ним в каньоне, деливший с ним холодные ночи, который здесь и сейчас стоял перед ним под ледяным ветром Стонущих Скал, не как жертва обстоятельств, а как равный ему воин духа.       Он видел её страх. Да, он определённо был там, в глубине ореховых глаз, но над ним доминировала решимость бороться за них обоих против невидимого врага.       Ветер продолжал кричать им оскорбления и сеять сомнения, забивая уши ложью. Голоса слились в один оглушительный, сводящий с ума хор, бивший по самым больным местам, как кнутом.       «Ты один! Навсегда!»       Принц чувствовал, как гнев, его вечный спутник, снова поднимается из глубины души. Он был готов взорваться, сжечь всё вокруг, лишь бы заставить этот шёпот замолчать. Но Мэйли была рядом, её взгляд был прикован к нему. И это стало последней каплей. Не для его ярости, а для решимости. Он не будет тем монстром, которого она боялась увидеть в своём видении. Он не позволит ветру или прошлому управлять им.       Голоса вновь усилились. Зуко сделал то единственное, что могло заглушить этот вой: он быстро убрал оружие обратно в ножны, сократил расстояние между ними до минимума, двумя быстрыми шагами преодолевая пропасть недоверия, и крепко обнял Мэйли за плечи, притягивая её к себе так близко, насколько это было возможно. Это было объятие защиты, мольбы о прощении и молчаливого доверия одновременно. И это было признание от человека, который привык быть один, но понял, что больше этого не хочет.       Вой усилился, став почти невыносимым:       «Отпусти её!»       «Вам всё равно не справиться!»       Но теперь эти слова звучали глухо, далеко-далеко, как эхо из другого мира. Они потеряли свою силу, потому что источник их страха — одиночество — исчез.       Мэйли сначала напряглась от неожиданного прикосновения, тело застыло на мгновение. Но затем она медленно выдохнула и напряжение покинуло её плечи. Девушка расслабилась в его руках, положив свои ладони ему на грудь, чувствуя тепло его тела даже сквозь холод ветра, немного сжав рубашку. Она уткнулась лбом ему в плечо, где шея переходила в ключицу, закрывая глаза от бушующей стихии.       Они стояли так посреди долины: два путника против целого мира иллюзий. Они не пытались перекричать ветер. Просто молчали. И в этом молчании было больше силы, чем в любом пламени Зуко. Они поняли, что вместо того, чтобы бояться голосов внутри себя, нужно принять их как часть прошлого. Принять и отпустить.       Ветер взвыл в последний раз особенно яростно:       «ВЫ ОБА ОБРЕЧЕНЫ!»       А затем наступила тишина. Она обрушилась внезапно и оглушительно, словно кто-то резко зажал уши ладонями. Голоса исчезли резко, оставив после себя звенящую пустоту, которая казалась почти болезненной после такого шума; физическую усталость и странное чувство единения.       Прошло несколько секунд в полной, абсолютной тишине. Никто из низ не шевелился. Мэйли всё ещё чувствовала тепло его рук на своей спине, а Зуко ощущал, как её дыхание щекочет кожу на шее. Они словно боялись разорвать этот контакт, словно тишина могла быть обманом, и ветер вот-вот вернётся с новой силой.       Наконец юноша чуть отстранился. Это было медленное, осторожное движение. Он не оттолкнул её, а просто ослабил хватку, давая ей пространство. Одна его рука соскользнула вниз по её спине и замерла на талии, прежде чем он окончательно убрал её. Девушка так же медленно опустила руки, которые всё это время бессознательно сжимали ткань его рубашки.       Они стояли так ещё несколько секунд, глядя друг на друга. В янтарных глазах Зуко больше не было дикого блеска безумия, лишь глубокая усталость и что-то новое, похожее на безмерную благодарность. В карих глазах Мэйли отражалось понимание и то же изнурение.       Юноша первым разорвал зрительный контакт. Он опустил взгляд на их руки, которые непонятно в какой момент соединились. Его пальцы крепко, но бережно сжимали её ладонь. Принц медленно, словно не веря самому себе, слегка разжал пальцы, но девичья ладонь так и не выскользнула, оставаясь на прежнем месте.        — Я… — начал он сипло, но голос сорвался. Пришлось прочистить горло. — Я не знаю, как бороться с этим…       Это было признание не слабости, а честности. Он признавал, что его привычные методы: гнев, ярость, одиночество — здесь не работали. Ветер сломал его броню и он остался перед ней уязвимым.       Мэйли подняла голову. Их лица оказались очень близко. Она чувствовала его дыхание на своей щеке, пахнущее дымом костра и пылью пустыни, видела каждую пылинку на его ресницах.       — Мы будем бороться вместе. — её голос был тихим, но твёрдым как сталь.       Зуко медленно кивнул. Он не стал отпускать её руку окончательно. Вместо этого он переплёл их пальцы более естественным, спокойным жестом. Это уже не было отчаянным спасательным кругом в буре, а стало чем-то новым.       — Ты была права на счёт видений? — спросил он тихо, глядя на их соединённые руки. Его большой палец медленно, почти невесомо поглаживал тыльную сторону её ладони. — То, что ты видела во мне… это ещё может случиться?       Девушка тоже посмотрела на их руки. Его ладонь была горячей и шершавой от мозолей и ссадин. Она подняла взгляд и посмотрела ему прямо в глаза. В её взоре не было жалости или страха.       — Я вижу выбор, Зуко. Я видела то, что может случиться, если ты позволишь гневу взять верх. Но я вижу и другой путь. Тот, по которому мы идём сейчас.       Он долго смотрел на неё, впитывая каждое слово. В его душе шла молчаливая борьба с самим собой — тем принцем из видения и с тем изгнанником, которым он был раньше. А затем произошло нечто удивительное: уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке. Это была не язвительная ухмылка или злобный оскал. На губах отразилась настоящая улыбка. Усталая, но искренняя.       — Хорошо. — просто сказал он. Его голос всё ещё был сипловатым от крика и напряжения. — Потому что я не собираюсь становиться тем монстром.              Они медленно пошли дальше сквозь Теснину Стонущих Скал уже не порознь против ветра и голосов, а вместе. Их шаг всё ещё был нетвёрдым, после пережитого шока, но они поддерживали друг друга. Ветер всё ещё дул сильно, трепал их одежду и волосы, но теперь это был просто холодный и колючий воздух пустыни, а не злобный разум древнего места.       Последние закатные лучи солнца перед холодной и тёмной ночью обнимали пространство, быстро скрываясь за горизонтом. Тогда то принц и художница наконец вышли из ущелья и перед ними раскинулась широкая долина, покрытая мелким белым песком и редкими сухими кустарниками. Воздух здесь был другим, более разряженным и холодным.       Зуко остановился на границе скал и песка. Он глубоко вдохнул чистый воздух без примести шёпота.       — Нам нужно найти укрытие на ночь. Ветер здесь сильный… но хотя бы не разговаривает.       Мэйли устало кивнула. Она была измотана до предела — не только физически от лазания по скалам и долгой ходьбы по песку, сколько морально от пережитого ужаса. Она чувствовала себя опустошённой, как будто ветер выдул из неё все силы.       Примерно в пятистах метрах от выхода из Теснины они заметили нагромождение огромных валунов у подножия небольшого бархана. Это было отличным местом для ночлега, так как камни защищали от ветра с трёх сторон, создавая подобие неглубокой пещеры.       Принц быстро проверил укрытие на предмет змей и других опасностей, бесшумно пошуршав палашом в песке у входа. Убедившись в безопасности, он бросил сумку на песок.       — Здесь заночуем. — вымучено промолвил он.       Художница без сил опустилась на землю у самой дальней стены из камней и с облегчением вытянула гудящие ноги. Она закрыла глаза и прислонилась затылком к остывающему камню.       — Спасибо… за всё сегодня. За то, что… обнял меня там. — слова вырвались сами собой.       Юноша, который в этот момент доставал из сумки мех с водой, замер на секунду. Он не обернулся сразу, а просто стоял к ней спиной.       — Не за что… — наконец глухо ответил он. — Тебе… тоже спасибо.       Он протянул ей флягу. Когда она брала её, их пальцы соприкоснулись на мгновение дольше, чем требовалось для передачи вещи. Мэйли подняла на него взгляд и увидела, что он смотрит на неё с непроницаемым выражением лица.              Пока Зуко разводил костёр, девушка сидела, глядя на то, как он работает. Она видела, как играют мышцы под его рубашкой, когда он ломает втеки. Движения были выверенными, экономными — ни одного лишнего жеста. В каждом повороте плеча, в том, как он наклонялся, чтобы поднять сухую корягу, чувствовалась годами вбитая выучка воина. Но сейчас в этих движениях не было привычной ей напряжённости, постоянного ожидания удара. Сейчас он выглядел спокойным. Или, по крайней мере, настолько спокойным, насколько это вообще возможно для принца.       Пламя костра ещё не разгорелось в полную силу, но отблески уже плясали в глазах юноши, когда он обернулся, чтобы бросить ветку в огонь. Мэйли поймала себя на мысли, что сейчас он кажется ей другим. Не мягче, нет. Но словно с него спала часть той невидимой брони из льда и гнева, которую он всегда носил.       Её взгляд невольно скользнул ниже, к его предплечью. Там, где рукав был порван во время вчерашней битвы, виднелся свежий ожог. Должно быть, это случилось сегодня, в хаосе голосов и видений.       — Зуко… — негромко позвала она.       — Что? — он обернулся, вопросительно посмотрев.       — Твоя рука. — она указала на повреждённое место.       Юноша посмотрел на ожог так, будто только что о нём вспомнил и пожал плечами.       — Ерунда. Само пройдёт.       Девушка нахмурилась и поднялась на ноги. Поднявшись на ноги, она подошла к своей сумке и достала оттуда небольшой свёрток. Вернувшись к принцу, она скомандовала тоном, не терпящим возражений:       — Садись.       Зуко удивлённо вскинул бровь, но спорить не стал. Он опустился на песок у костра, который уже начал разгораться, отбрасывая тёплые оранжевые блики на их лица.       Мэйли опустилась рядом с ним на колени. Её движения были аккуратными. Она смочила чистую тряпицу водой из фляги и осторожно, почти нежно, начала промывать ожог. Принц вздрогнул от прикосновения холодной воды к воспалённой коже, но не отстранился. Он просто сидел неподвижно, глядя в огонь.       — Ты могла бы просто оставить это до утра. — заметил он ровным тоном.       — И позволить тебе мучиться всю ночь? — она подняла на него глаза и слабо улыбнулась. В её мягкой улыбке не было насмешки, только забота. — Мы же команда. А мне нужно, чтобы мой компаньон был в целости и сохранности.       Юноша хмыкнул, ничего не ответив. Он смотрел на её склонённую голову, наблюдал за тем, как она сосредоточенно хмурит брови, обрабатывая его руку. В этом простом действии было больше доверия и близости, чем во всех их разговорах за всё путешествие. Он чувствовал тепло её рук и странное спокойствие, которое разливалось по телу вопреки боли в руке.       Закончив, художница достала из свёртка небольшой глиняный горшочек с мазью и нанесла ей тонким слоем на ожог.       — Вот так. К утру станет легче. — она завязала чистую повязку вокруг его предплечья аккуратным узлом. Их лица снова оказались близко друг к другу. Мэйли закончила и замерла на секунду, глядя ему в глаза. В её взгляде читалась смесь утомления и чего-то ещё… чего-то тёплого.       Зуко ничего не сказал. Он просто смотрел на неё несколько долгих секунд, а затем медленно поднял здоровую руку и осторожно убрал выбившуюся прядь волос с её лица, заправляя её за ухо. Это было простое, почти братское прикосновение, но оно заставило художницу затаить дыхание. Лёгкий румянец начал проступать на её щеках, поэтому она поспешно отвернулась и спросила первое. Что пришло в голову:       — У тебя есть во что переодеться? Эту рубашку уже не спасти.       — Есть. — коротко ответил юноша.              Костёр потрескивал, пожирая сухие ветки, и этот простой, живой звук казался им самой прекрасной музыкой в мире. Они сидели едва касаясь друг друга плечами, глядя в танцующее пламя, и молчали. Им не нужны были слова. Молчание было не пустым, а полным. Полным пережитого ужаса, облегчения и странного, нового чувства, которое родилось там, в Теснине, под вой ветра.