Глава 9. Путь к Гейзерным полям

      Утро в пустыне начинается с тишины, глубокой и звенящей, что кажется, будто время замерло. Первым просыпается воздух: он ещё хранит ночную прохладу, но уже начинает наполняться едва уловимым теплом, которое поднимается от остывшего за ночь песка. Небо на востоке медленно светлеет, окрашиваясь в нежные оттенки персикового и золотого. Звёзды, ещё недавно сверкавшие алмазами, одна за одной исчезают.       И вот в ночное укрытие принца и художницы стали медленно закрадываться первые лучи солнца, словно играясь и шаля, светили прямо в лицо. Мэйли пощурилась, прикрывая глаза ладонью и что-то протестующе промычала, переворачиваясь на другой. Полежав ещё немного с закрытыми глазами, она всё же нехотя, с трудом смогла их разлепить.       Первым, что бросилось в глаза как всегда был юноша. Он уже не спал, а просто таращился в одну точку, сложив руки под голову и лёжа на спине.       — Доброе утро. — зевая сказала художница, начиная подниматься с нагретого спального места.       — Доброе. — бросил Зуко в ответ.       Девушка, поднявшись на ноги, размялась и подошла к своей сумке, достав оттуда припасы: две твёрдые, как камень, пресные лепёшки и флягу с водой, в которой воды оставалось едва ли на пару глотков.       — Завтрак чемпионов. — с горькой усмешкой констатировала она, протягивая одну из лепёшек принцу.       Юноша уселся удобнее и впервые за утро посмотрел прямо на неё. Его взгляд скользнул по девичьему лицу, задержался на небольшой, еле заметной царапине на скуле, и, наконец, смягчился.       — По крайней мере, это лучше, чем ничего.       Мэйли только кивнула, соглашаясь. Завтрак прошёл молча, единственным звуком в утренней тишине был сухой хруст лепёшек.       Когда с трапезой было покончено, девушка достала карту и нежным, почти любовным движением разгладила её края. Она начала внимательно изучать каждую тропинку и дорожку.       — Так, мы сейчас здесь. — девушка ткнула пальцем. Принц наклонился ниже, чтобы лучше видеть в слабом утреннем свете. Он смотрел не на карту, а на её руку — тонкие пальцы уверенно скользили по пергаменту.       — Это что? — он указал на большое неровное пятно впереди их текущего местоположения.       — Гейзерное поле. — немного напряжённо ответила художница. Её палец соскользнул дальше по пергаменту. — видишь эти извилистые линии? Это тропы между гейзерами. Нам нужно идти по ним, если мы сойдём с пути — сваримся за живо или взлетим на воздух.       — Весёлая перспектива. — Зуко выпрямился и посмотрел на горизонт, в его глазах плясали отблески рассвета. — Значит, идём, не будем терять время.              Путь от их ночного укрытия до края Гейзерного поля занял большую часть дня и вымотал путешественников до предела. Дорога вновь превратилась в медленную, изнурительную пытку жарой и однообразием. Солнце, казалось, решило испепелить весь мир, превратив воздух в густое, жгучее марево.       Они шли молча, лишь изредка переглядываясь, чтобы удостовериться, что всё в порядке. Разговоры отнимали слишком много сил и влаги. Зуко двигался впереди, его фигура казалась тёмным, размытым силуэтом в дрожащем от зноя воздухе. Мэйли брела следом, механически переставляя ноги и стараясь попадать в его следы, так идти было легче — песок уже был промят. Она опустила голову вниз, стараясь спастись от ослепляющего света. Волосы выбились из причёски и прилипали к лицу, а по спине под одеждой стекали противные щекотные струйки пота.       Единственными звуками были их тяжёлое дыхание и хруст песка под подошвой.       Вдруг принц остановился, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и прищурился, глядя вперёд. Девушка, не заметив это, врезалась в его спину и ахнула от неожиданности.       — Ты чего? — недовольно спросила она.       — Вижу пар. — бросил он коротко. — Мы почти на месте.       Художница всмотрелась в ту же сторону, куда был прикован взгляд принца. Сначала она увидела лишь белёсое марево, но потом её глаза привыкли и она различила то, о чём сказал юноша. Над землёй впереди действительно поднимался пар, но не тонкий дымок, а густые, плотные клубы, словно сама земля закипела.       Они двинулись дальше. Пейзаж начал меняться. Исчезли редкие колючие кусты и чахлая трава. Земля под ногами стала твёрже, покрылась коркой соли и каких-то светлых кристаллов. А затем они увидели первый гейзер.       Это был не просто фонтан воды. В нескольких сотнях метров справа от них вдруг почва зашипела, как раскалённая гигантская сковорода, и вверх ударила мощная струя кипятка вперемешку с паром и грязью. Звук был оглушительным. Фонтан бил секунд десять, а затем так же резко стих, оставив после себя лишь облако пара и неглубокую воронку.       Художница замерла как вкопанная.       — Вот это да… — прошептала она одними губами.       Зуко остановился рядом и посмотрел на воронку с мрачным выражением лица.       — Милое местечко. Один неверный шаг и нам конец.       — Нам нужно идти строго по этой тропе, как и было показано на карте. — Мэйли тыкнула пальцем на тонкую тропинку между гейзерами.       Принц хмыкнул и посмотрел на парящее поле впереди. Оно простиралось до самого горизонта — хаотичное нагромождение дымящихся воронок и луж с кипящей грязью.       — Весёлая намечается прогулка. — они переглянулись. В их взглядах читалась одна и та же мысль: обратного пути нет. Только вперёд через пар и кипяток.       Путешественники двинулись по узкой дорожке осторожно, прощупывая почву перед каждым шагом. Ветер был здесь другим — влажным и горячим, пахнущим тухлыми яйцами и металлом.       Через полчаса пути, когда уже начинало потихоньку вечереть, Мэйли заметила странное нагромождение камней впереди. Оно выглядело как рукотворная стена, но при ближайшем рассмотрении оказалась природным барьером из застывшей лавы и соляных наростов.       А за ним…       — Зуко, смотри! — воскликнула она, указывая рукой в сторону находки.       Внутри каменного кольца, словно в огромной чаше, находился горячий источник. Вода в нём была мутной, молочно-белой от минералов, и лениво бурлила, выпуская крупные пузыри газа. Но она не кипела. Вокруг источника росла изумрудно-зелёная трава и даже пара чахлых кустиков — верный признак того, что место было относительно стабильным       — Похоже на оазис. — с надеждой сказала Мэйли, подходя ближе и мечтательно всмотрелась в воду.       Принц подошёл к краю чащи и осмотрел источник, а потом осторожно опустил руку в воду.       — Тёплая, не обжигающая. И… смотри. — он указал на дно. Там виднелись мелкие пузырьки, поднимающиеся со дна ровным потоком. — Это не гейзер, а просто выход газа и тепла. Здесь безопасно.       — Искупаемся? — девушка посмотрела на компаньона умоляющим взглядом. Ведь это было похоже на чудо. После стольких дней в пути по пустыне и кошмара в скалах они наткнулись на горячий источник, где была тёплая вода, а вокруг мягкая трава.       — Что? — немного опешил принц. — Нет, мы должны идти.       — Да брось ты, не будь занудой. Представь, как нам обоим полегчает. Мы смоем с себя эту противную грязь, передохнём, а потом продолжим наш путь. Тем более через несколько часов уже наступит ночь, мы не многое потеряем, если задержимся.       Зуко задумался. С одной стороны он был согласен, что перерыв на купание — не совсем уж и плохая затея. Ему самому уже было противно от себя, грязь словно въелась в кожу. Всё ещё немного сомневаясь, он выдохнул и согласился. Девушка тут же радостно взвизгнула и бросила на траву свою сумку.       Они начали поспешно раздеваться до нижнего белья. Мэйли, чувствуя, как горят щёки, быстро отвернулась к каменной стене источника, пока юноша снимал рубашку.       — Я не смотрю. — буркнул он, хоть в этом и не было нужды.       Художница, путаясь в завязках своей рубашки, мысленно усмехнулась. Смущение было абсурдным. Они спали в одной пещере, он видел её в моменты слабости — кричащую во сне, теряющую сознание в пустыне. Он обнимал её, защищая от ветра. Они видели друг друга измученными, грязными, на грани жизни и смерти. Но почему-то именно сейчас, перед необходимостью залезть в один горячий источник, она чувствовала себя неловко, как юная аристократка на первом балу.       — «Это просто горячая вода. — строго сказала она себе, наконец справившись с одеждой и аккуратно сложив её на сухой камень. — Мы оба выжаты как лимоны, мы не будем подглядывать. Мы просто… отдохнём»       Мэйли первая скользнула в воду. Источник оказался глубже, чем она думала, вода доходила ей до подбородка. Она с блаженным стоном откинулась назад, позволяя теплу обволочь измученное тело. Мышцы, сведённые судорогой от постоянного напряжения, начали медленно расслабляться.       — Как же хорошо… — выдохнула она, закрывая глаза и чувствуя, как пар оседает на ресницах.       Зуко вошёл в воду с другой стороны источника. Он двигался плавно, без единого всплеска, словно хищник, но сейчас в его движениях не было угрозы — лишь звериная грация и глубокая усталость. Девушка украдкой наблюдала за ним из-под полуопущенных век.       Его тело было подобно настоящему воину: поджарым, жилистым, без грамма лишнего веса. Кожа была чуть смуглой от постоянного пребывания на солнце, но сейчас казалась бледнее в только наступающих сумерках. На груди и плечах виднелись старые шрамы — тонкие белые линии от тренировок с палашами. Но больше всего внимания привлекал свежий яркий ожог на предплечье — он очень выделялся на фоне здоровой кожи.       Он сел напротив неё, откинул голову на каменный бортик и тоже прикрыл глаза. Вода доходила ему до середины груди.       — Блаженство. — прошептал он едва слышно.       Он сидел с закрытыми глазами. Это давало ему возможность расслабиться, но так же… позволило наблюдать за девушкой, не боясь быть пойманным.       — «Она выглядит спокойной». — подумал он. Не натянутой, собранной Мэйли-художницы с альбомом на перевес, а просто девушкой, отдыхающей в горячей воде. В мутной воде её силуэт был размытым и мягким. Он заметил, как она поёжилась от удовольствия, когда пузырьки газа коснулись её кожи.       Зуко резко оборвал эту мысль, одёргивая себя.       — «Сосредоточься! Мы в центре смертельной опасности, это не время для…». — для чего? Он не смог закончить фразу. Просто открыл глаза и посмотрел на компаньонку уже в открытую.       Путешественники оказались сидящими друг на против друга на расстоянии вытянутой руки. Вода была мутной, что обеспечивало им обоим некое подобие уединения и скромности. Пузырьки газа поднимались со дна, щекоча кожу.       Мэйли чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего тела. Она слышала его ровное дыхание, видела, как мерно поднимается и опускается его грудь. В окружающем пару шрам на лице казался менее резким, просто глубокой тенью. Он выглядел умиротворённым, не принцем-изгнанником с вечной маской гнева на лице, а просто смертельно изнурённым юношей.       Её собственный взгляд скользнул по своему отражению в воде — или тому, что должно было быть им. Она видела свои тонкие руки, покрытые ссадинамии синяками. Ключицы выступали слишком сильно — след недоедания последних дней. Волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, были распущены и прилипли к мокрым плечам тёмными прядями.       Подняв взгляд обратно, Мэйли внезапно заметила, как юноша едва заметно поморщился, неловко повернув руку с ожогом. Пузырьки газа из-под земли, щекотавшие кожу, похоже, задели воспалённый участок.       — Дай посмотрю. — вдруг сказала она, тоном, не терпящим возражений.       Она подвинулась ближе, ступая по дну источника. Вода лениво колыхнулась от её движения. Их колени соприкоснулись под водой. Оба замерли на долю секунды, словно наткнувшись на невидимую стену. Художница проигнорировала это и аккуратно взяла его руку своей. Её пальцы всё ещё были прохладными, по сравнению с горячей водой источника.       Она начала промывать ожог, прикосновения были лёгкими и невесомыми, но уверенными. Зуко смотрел на её макушку. Мокрые пряди волос прилипли к вискам и шее. От неё пахло пылью, травами и чем-то неуловимо сладким, что он не смог определить.       — Больно? — тихо спросила она, не поднимая головы.       — Нет. — на самом деле прикосновения её прохладных пальцев к воспалённой коже было странной смесью боли и облегчения.       Мэйли подняла на него свои карие глаза. Между их лицами было не больше ладони. В её взгляде читалась только забота врача или друга. Но в этот момент крупный пузырь газа со дна ударил прямо ей в спину.       — Ах! — вскрикнула она от неожиданности и инстинктивно дёрнулась вперёд.       Мир на секунду перевернулся. Чтобы не упасть лицом в воду или на грудь юноше, она машинально опёрлась свободной рукой о его здоровое плечо. Их лица оказались ещё ближе — теперь их разделяло всего несколько дюймов и она почувствовала его дыхание на своих губах.       — Осторожно. — выдохнул принц ей прямо в губы.       Мэйли отпрянула так резко, что чуть не поскользнулась на илистом дне. Она выпустила его руку и отшатнулась назад, прижимая ладонь к своим губам, словно пытаясь стереть ощущение близости. Её щёки горели ярче углей в костре.       — Я… я не… — пролепетала девушка, глядя куда угодно, но не на него.       Зуко медленно опустил руку с ожогом в воду. Он смотрел на неё с непроницаемым выражением лица, но в глубине его янтарных глаз заплясали озорные искорки.       — Ты меня чуть не утопила, художница. — вымолвил он наконец. В его голосе не было злости, только лёгкая хрипотца и… веселье?       Она наконец осмелилась посмотреть на него и увидев усмешку, настоящую, не язвительную, почувствовала, как напряжение начало её отпускать.       — Я не специально! Этот пузырь… Он был как живой!       Юноша хмыкнул и снова откинул голову на каменный бортик, прикрывая глаза.       — Пузыри здесь коварны. Как и всё в этом месте.              Спустя какое-то время Мэйли снова подала голос.       — Ты ведь учился магии огня у мастеров? — спросила она, просто чтобы услышать звук собственного голоса.       Зуко приоткрыл один глаз, сверкнув янатрём.       — С детства. Как и любой наследник трона Народа Огня. У меня были лучшие учителя.       — А ты никогда не думал… Использовать свою магию для чего-то другого? Не для боя.       Принц открыл второй глаз и посмотрел на девушку с искренним любопытством.       — Например?       Художница пожала плечами, отчего по воде пошла лёгкая рябь.       — Ну… согреть руки? Осветить путь без факела? Высушить одежду?       Зуко на мгновение замер. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на задумчивость или даже тень воспоминания. Но это выражение тут же сменилось привычной маской отстранённости. Он отвёл взгляд и посмотрел на пар, поднимающийся от воды.       — Такому не учат во дворце. — произнёс он наконец, и в его голосе не было насмешки, только горечь и холод старых воспоминаний. — Там учат только разрушать. Созидание — удел слабых.       Внезапно он распахнул глаза и резко сел. Он поднял руку над поверхностью воды и на кончиках пальцев затанцевал маленький язычок пламени мягкого оранжевого оттенка. Свет от огня падал на воду рядом с ним.       — Ты чего? — спросила девушка, выгнув бровь.       — Смотри. — он кивнул в сторону огонька. от его тепла по воде пошла рябь, но не везде. Вокруг самого огня вода волновалась, как и положено, но в паре дюймов от него поверхность оставалась странно неподвижной, гладкой как зеркало, хотя остальная часть источника шла мелкой зябью от их движений.       — Здесь, где вода спокойная — холоднее. — прошептал юноша. — А здесь горячее. Там выход тепла ближе к поверхности. — он погасил пламя резким движением кисти.       — Ты чувствуешь жар сквозь воду? — Мэйли во все глаза смотрела на него.       Зуко посмотрел на неё с лёгким удивлением, словно она спросила о чём-то очевидном.       — Я чувствую разницу температур. — поправил он её. В его голосе звучала нотка удивления собственным открытем. — Магия огня — это не только разрушение. Это контроль тепла. Это… ощущение.       Принц встал во весь рост одним плавным движением. Вода ручьями стекала по его мощному торсу, очерчивая рельеф мышц, и художница поспешно отвела взгляд, чувствуя как щёки заливает предательский румянец. Он выглядел сосредоточенным, как никогда.       — Чтобы пройти это поле, нам мало пользоваться картой. Нам нужно будет смотреть на камни. — он сделал паузу и посмотрел на неё с внезапной серьёзностью. — Нужно будет чувствовать жар под ними и искать холодные пятна — там земля безопасна.       — Пойдём. — юноша протянул её руку ладонью вверх. Жест был уверенным, но в нём не было приказного тона. — Нужно рассчитать путь и обосновать место для ночлега. Думаю, мы можем заночевать и здесь, тут мы хотя бы не подлетим на воздух.       Мэйли вложила свою ладонь в его и поднялась следом. Они вышли из источника, обтёрлись тем, что было и переоделись в сухие вещи.              Они быстро соорудили себе спальные места, как делали уже много раз. Зуко уже по привычке наломал веток от кустарников и разжёг пламя. Тепло от воды смешивалось с сухим жаром огня, создавая уютный кокон безопасности посреди враждебной равнины.       Художница плотнее завернулась в свой плащ, а юноша, умостившись боком к огню и вытянув ноги, был в одной рубашке, которую не стал застёгивать.       — Знаешь… — начала она тихо, словно разговаривала сама с собой или с духами огня в костре. — Когда мы говорили про то, как ты обучался магии… Мне вспомнилась моя жизнь до того, как я начала рисовать будущее.       Зуко повернул к ней голову. Его лицо было наполовину освещено пламенем, что делало его черты ещё более резкими. Он ничего не говорил, давая ей возможность говорить или промолчать. Но она продолжила.       — Мои родители были торговцами шёлком. Мы переезжали из города в город, я, если честно, плохо помню то время. Помню только запах специй на рынках и то, как мама заплетала мне косы перед сном. А потом на наш караван напали бандиты с большой дороги. Им нужен был товар и лошади, а нас взяли в плен.       Её голос оставался ровным, почти монотонным — так рассказывают о чужой истории, а не о своей боли. Но костяшки пальцев, сжимающих край плаща, побелели от напряжения.       — Меня продали в рабство в портовый город Царства Земли. Мне было семь лет. Я была… вещью. Полезной вещью с руками-веточками и глазами-сливами, потому что умела рисовать узоры на ткани лучше взрослых женщин-ремесленниц из нижнего города. Меня кормили ровно настолько, чтобы я не умерла от голода и могла работать весь ден, от рассвета до заката.       Она подняла взгляд на принца. В её глазах не было слёз, они были сухими, в них только отражалась застарелая боль.       — Дар проявился не сразу. Сначала это были просто сны. Кошмары о том, что хозяин продаст меня на галеры или что я заболею лихорадкой и меня выкинут умирать в пустыню за городом. Я их помнила. Но потом… Однажды я нарисовала то, что пришло мне в голову резким и чётким образом. Я нарисовала это на обрывке пергамента для растопки печи. И это случилось на следующий день точно так же. Я поняла: если буду знать будущее, то смогу его изменить или хотя бы подготовиться к нему.       Мэйли сделала паузу, смотря в огонь так пристально, будто пыталась там прочесть ответы на все вопросы мироздания.       — Я начала рисовать для других рабов тайком по ночам при свете огарка свечи. Если меня ловили за этим, то били розгами по рукам. «Не пей воду из этого колодца» — говорила я женщине-прачке из соседнего барака, она была доброй ко мне. Она не слушала сначала, подумала, что я тронулась умом. А потом вся семья хозяина слегла с отравлением из-за тухлой воды из того самого колодца. «Не выходи на пристань сегодня» — шептала я грузчику. Он посмеялся надо мной, сказал, что выдумываю. Вечером его придавило сорвавшейся бочкой с вином прямо там, где он должен был стоять утром.       Её губы тронула горькая усмешка человека, который видел слишком много несправедливости.       — Так я заработала себе имя среди рабов и надсмотрщиков. Странная девочка Мэйли-художница с даром провидения. Меня перестали бить за медлительность и начали бояться. А потом уважать за точность предсказаний для купцов. Я брала деньги от мелких предсказаний о штормах или неудачных сделках и однажды… Просто купила себе свободу за свои же рисунки у того самого хозяина.       Девушка замолчала окончательно. В костре треснула ветка, выстрелив сноп искр в чёрное небо.       Зуко посмотрел на компаньонку долго и тяжело. В его взгляде смешались жалость, которую он тут же подавил, гнев на мир за такую судьбу для ребёнка и восхищение. Перед ним сидела не просто хрупкая художница с альбомом под мышкой, а человек со стержнем из закалённой стали внутри фарфоровой оболочки.       — Ты сильная. — сказал он так тихо и хрипло от дыма или волнения, что звук потрескивающего огня почти заглушил его слова.       Мэйли горько усмехнулась.       — Сила? Я была напуганным ребёнком с углём в руках и голодным желудком.       Юноша медленно покачал головой.       — Сила не в том, чтобы родиться с огнём в руках, а в том, чтобы выжить с куском угля в руках против всего мира… и победить.       Художница посмотрела на него долгим взглядом.       — Теперь твоя очередь. Расскажи мне о своих скелетах в шкафу. — она тут же осеклась. — Если что я не настаиваю! Извини, если ляпнула лишнего.       — Нет, ничего. Мой шкаф трещит по швам от количества спрятанных скелетов. Забит ими до отказа так плотно, что дверцы уже не закрываются.       Он подбросил ветку в костёр.       — С чего начать? С того, как я предал единственного человека, который всегда был рядом и поддерживал? С того дня на корабле, когда я кричал на дядю? Я обвинил его в трусости, в предательстве. За то, что он не хотел продолжать эту бессмысленную, бесконечную охоту. Я был так слеп… так ослеплён яростью и желанием угодить отцу, что видел в нём лишь помеху, а не того единственного человека, который пытался меня спасти.       Он замолчал, всматриваясь в огон, словно в нём были видны призраки прошлого.       — Знаешь, что самое паршивое? — продолжил он тише, почти шёпотом. — Я даже не помню лиц людей, которым причинил боль по пути. В портах, в деревнях. Купцы, у которых я крал еду и деньги, матросы на портовых судах. Я был жесток. Не потому, что так было надо для выживания. Потому, что мне было всё равно. Я думал, что цель оправдывает средства.       Зуко сжал кулак и ударил им по колену от бессильной досады. Мэйли вздрогнула от резкого звука.       — Азула права! — прорычал он, и в его голосе смешались гнев и отчаяние. — Я не просто изгнанник. Я — чудовище!       Девушка молчала несколько долгих секунд. Она не пыталась спорить или говорить банальности по типу «Всё будет хорошо». Она просто смотрела на него, на юношу, который сидел в сантиметрах от неё, сломленный не врагом, а грузом собственной совести.       Её рука, лежавшая на колене, дрогнула. А затем она сделала самое простое и самое смелое, что могла: накрыла его сжатый кулак своей ладонью.       Девичьи пальцы, прохладные от вечернего воздуха, легли поверх его. Это было лёгкое, как пёрышко, прикосновение, но оно передало больше, чем тысяча слов. Оно говорило: «Я слышу тебя». «Я здесь». «Ты не один».       Зуко замер. Он не отдёрнул руку, перестав дышать на миг. Он просто смотрел на их руки: её маленькая, изящная ладонь, поверх его большого, боевого кулака.       — Ты не чудовище, Зуко. — сказала она вполголоса, но прозвучало это твёрдо. — Чудовище не стало бы терзать себя из-за того, что обидел кого-то в порту или мучиться годами, потому что накричал на близкого человека.       Она чуть сжала его пальцы своими, и этот простой жест был якорем в бушующем море его самобичевания.       — Слабак сдался бы после первого поражения или просто ожесточился бы сердцем. А ты борешься с самим собой каждый день за право правильно поступить. Это не слабость принца-изгнанника, это сила человека, который ищет свой путь вопреки всему миру вокруг него.       Юноша замер под её прикосновением так резко, будто она ударила его током молнии, вместо утешения. Он медленно повернул голову и посмотрел на неё. Их лица вновь оказались так близко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке.       В её глазах он не увидел презрения. Там было понимание человека, уважение воина и тепло друга.              Он разжал кулак под её ладонью, как цветок раскрывается на встречу солнцу, что это движение показалось им самым естественным жестом во вселенной. Его пальцы раскрылись веером навстречу её коже…        И она не убрала руку.