Глава 11. Берег Огненного моря

      Прошёл месяц, тянувшийся словно вечность. Время в Пустошах перестало быть линейной величиной, измеряемой восходами и закатами. Оно стало вязким, густым сиропом, в котором они увязли по самую шею, и каждый новый день был лишь отчаянной попыткой не утонуть окончательно. Дни слились в одно бесконечное, выжженое солнцем полотно, расшитое лишь редкими узорами страха, боли и изнуряющей усталости. Но сегодня всё изменилось. Сегодня время снова обрело вес и форму.       Мэйли остановилась так резко, что мелкий гравий под её сапогом заскрипел, нарушая звенящую тишину. Её плечо коснулось плеча Зуко — привычный, почти не осознанный жест, ставший за этот месяц чем-то простым и обыденным.       Она прищурилась, прикрывая глаза ладонью от низкого, кровао-красного солнца, которое, казалось, устало и лениво катилось к горизонту, чтобы завтра снова начать свою пытку. Перед ними больше не было песка, не было скал, не было бесконечной, выжигающей сетчатку глаза, белизны пустыни.       Перед ними расстилалась водная гладь.       Огненное море. Она читала о нём в пыльных фолиантах в библиотеке Ба Синг Се, но реальность превзошла все описания. Оно было не синим. Не зелёным. Оно было цвета мокрого асфальта и остывшей стали — свинцово-серое, тяжёлое и безжизненное. Лишь у самого горизонта его цвет сгущался до чернильного, почти чёрного. А в центре этого водного зеркала, словно гигантский клык, вырванный из пасти спящего дракона, возвышался он — Вулкан Року.       Он не был похож на гору. Горы — это творение времени и эрозии, медленное и величественное. Вулкан был раной на теле земли. Его склоны были черны и лишены всякой растительности, словно сама жизнь боялась приблизиться к этому спящему чудовищу. Вершина была словно срезана гигантским ножом, являя взору огромный кратер, из которого лениво вился тонкий шлейф дыма. Но он спал. Это был сон хищника, дремлющего перед охотой.       — Вот и всё. — слова с губ Мэйли сорвались тихим шёпотом и тут же были подхвачены ветром, унесены прочь, словно их и не было.       Зуко ничего не ответил. Он просто стоял рядом, его плечо было неподвижным и тёплым источником спокойствия. Он смотрел на остров, не веря в то, что они наконец достигли своей цели и уже завтра они добудут то, к чему так долго и упорно шли.       Девушка отвела взгляд от вулкана, и подняв голову, перевела его на стоящего рядом принца.       Ветер здесь бил в лицо с яростью отвергнутого любовника, пытаясь сорвать плащ и запустить его в небо, отправляя далеко-далеко. Но для юноши, казалось, стихия была лишь слабым дыханием. Его волосы за месяц заметно отросли, потеряв строгую воинскую выправку. Теперь они тёмной, густой волной спускались почти до плеч, спутанные ветром и пылью долгого пути. Несколько прядей, выбившихся из общей массы, танцевали на ветру перед его лицом, словно живые чёрные ленты. Это придавало его облику дикой, первобытной красоты, лишая его черт былой чопорности наследного принца и добавляя нечто вольное, опасное.       Солнечный диск висел низко над горизонтом и его косые лучи играли на лице Зуко, словно кисть художника, высвечивая каждую деталь. Тени стали длинными и глубокими, они залегли в острых скулах и под чёткой линией челюсти, делая его профиль ещё более резким и скульптурным. Шрам, пересекавший левую часть лица, сейчас был почти невидим в этом драматичном освещении: свет и тень сплелись так, что он казался не уродливым клеймом, а просто ещё одной тенью, подчёркивающей суровость его черт.       Но художница смотрела не на шрам, а на выражение его лица. Оно было непроницаемым, словно маска, высеченная рукой мастера. В прищуренных янтарных глазах отражался далёкий силуэт вулкана, и казалось, что в их глубине тлеет собственный огонь, не менее опасный, чем тот, что спал на острове. Его губы были плотно сжаты в тонкую линию, но не от гнева, а от предельной концентрации. Он не просто смотрел на цель, он оценивал её, принимал её вызов.       В этот момент он был не изгнанником и не беглецом, за чью голову была объявлена награда. В лучах умирающего солнца он был тем, кем рождён. Он был принцем Народа Огня, стоящим на пороге своей судьбы. Властителем стихии, хозяином пламени. И в этот момент Мэйли увидела не просто мужчину, который нёс на своих плечах бремя целого мира. Она увидела его душу, оголённую перед лицом вечности, и поняла страшную, прекрасную тайну. Поняла, что пропала.       Не в смысле гибели или поражения, а в том смысле, что её сердце, её мысли, её будущее — всё это отныне и навсегда принадлежало ему. Она смотрела на этот суровый, прекрасный профиль, на игру света и тени на его лице, и осознавала: это не просто привязанность, выросшая из общих испытаний, не благодарность спасителя.       Это была любовь.       Глубокая, безнадёжная и всепоглощающая любовь женщины к мужчине, который казался ей сейчас не просто человеком, а воплощением самой стихии — неукротимой, опасной и прекрасной. И глядя на него сейчас, она понимала: даже если завтра их поглотит огонь вулкана, она не пожалеет ни об одном мгновении этого пути.       Потому что она нашла его.       — «А ведь я помню его другим» — подумала она, и мысль эта была не внезапным озарением, а медленным тягучим воспоминанием, которое поднималось из глубин памяти, как нефть из-под земли. И воспоминания эти были смешивались с реальностью так плотно, что девушка на мгновение перестала понимать: она стоит на берегу моря или снова там…       Целый месяц прошёл с момента, как началось это безумное путешествие к мифическому артефакту. До сих пор она помнит чётко и ясно тот злой и колючий взгляд принца, которым он оглядел её в первый раз. Как он кричал, огрызался, закатывал глаза. Он был живым воплощением гнева — ходячим пожаром, готовым спалить всё вокруг из-за малейшей искры. Видел в художнице обузу, с непонятным даром, говорил приказами и рыком.       Как же всё изменилось. Теперь перед ней стоял не истерзанный гневом мальчишка. Перед ней был мужчина. Воин. Человек, научившийся не только разрушать, но и созидать, вопреки учениям во дворце. Он сделал свой выбор и решился изменить ход судьбы.       Она вспомнила, как они проходили по Каньону Костей. Мрачное место под низким, давящим серым небом. Воздух там был неподвижен и пах пылью веков. А вокруг — гигантские скелеты древних зверей, белеющие на красном песке как памятники забытой эпохи. Она тогда сидела на валуне, поджав под себя ноги, и рисовала на пергаменте изнанку чьего-то огромного черепа, чьи глазницы были размером с ладонь. Зуко же стоял за её спиной. Он не торопил, не считал время, просто охранял её покой, став тенью.       Картинка снова сменилась. Теперь всплыл образ Оазиса Миражей, где иллюзии воды сводили с ума от жажды куда сильнее, чем сама жажда. Они видели озёра там, где были лишь камни, фонтаны там, где был лишь раскалённый воздух. Но найдя настоящий источник — крошечное озерцо среди скал, сначала даже не поверили своему везению. Они смывали с себя грязь и пыль недель пути. Вода была ледяной настолько, что сводило зубы. Художница видела уязвимость своего спутника: как он вздрогнул от холода воды, как устало привалился к камню после того, как напился.       Но также она видела его силу: он без слов нашёл для них укрытие в скалах, помог дойти художнице до безопасного места, делил последнюю корку хлеба без единого упрёка.       Она видела его всего.       — Мэйли? — его спокойный голос вырвал её из калейдоскопа воспоминаний.       — Да? — она моргнула и длинные ресницы дрогнули, а после взгляд обратился в янтарные глаза напротив.       — Ты дрожишь. — заметил он, вставая напротив.       Девушка действительно дрожала, но не от холода.       — Просто… Это всё так реально. Словно мы шли к этому всю жизнь… А теперь стоим на краю пропасти.       Зуко медленно кивнул и перевёл взгляд на воду.       — Нам нужно найти укрытие на ночь. И придумать способ перебраться на тот берег.       Они двинулись вдоль берега, но не по узкой полоске мокрой гальки, а чуть выше, по каменистой осыпи, которая вела вглубь суши, прочь от шума прибоя. Ветер здесь был слабее, но воздух пах иначе — сухой пылью, солью и чем-то древним, забытым.       Вскоре удача им улыбнулась, но совсем не так, как они ожидали. Зуко резко остановился, подняв руку в жесте «Замри». Впереди, в скальной стене, зиял тёмный провал. Это была не просто расщелина, это оказалось входом в грот.       Когда-то, возможно, тысячи лет назад, вода и ветер выточили в мягкой породе эту пещеру. Но было видно, что она не осталось нетронутой. У входа лежали несколько каменных плит, сложенных в некое подобие баррикады или фундамента. На одной из плит, наполовину стёртой ветром и песком, виднелась резьба — символ, похожий на пламя.       — Что это? Спросила Мэйли, с трепетом касаясь кончиками пальцев холодного камня.       — Древнее место. — тихо ответил принц. В его голосе не было удивления, только глубокое уважение. — Возможно святилище или укрытие для путников.       Он первым шагнул в темноту. Внутри пахло пылью и сухой прохладой. Грот оказался неглубоким, но достаточно широким, чтобы они могли разместиться с комфортом. Стены были гладкими, словно отполированные водой, а пол ровным, покрытый мелким песком. Здесь не было ветра, тишина была почти осязаемой.       — Остановимся здесь. — решил юноша. Его голос гулко отразился от стен.       Мэйли устало опустилась на пол у стены и прикрыла глаза. Пока она приходила в себя, Зуко уже успел принести хворост — доски, что были выброшены морем на берег, и развёл небольшой костёр. Грот тут же озарился светом, а на стенах заплясали извилистые тени.       — Отдохни пока что, а я осмотрюсь и попробую придумать на чём нам перебраться к вулкану. — сказал принц, выходя обратно на улицу.       Вернулся он от кромки воды через полчаса. Его лицо было мрачным, тень легла на скулы.       — Я нашёл лодку. — известил спутницу юноша.       — Лодку? — девушка с надеждой вскинула голову.       — Да… — он поморщился, стряхивая с рукава песок и водоросли. — Она старая и рассохшаяся. Днище протекает, весло треснуло. Но… Это лучше, чем плыть на доске или строить плот.       Он подошёл к художнице и протянул руку.       — Пойдём. Нужно вытащить её на берег и посмотреть, что можно сделать. Мне одному не справиться. — на его губах появилась тень улыбки и игривый прищур янтарных глаз.       Мэйли вложила свою руку в его ладонь. Его пальцы тут же крепко сомкнулись вокруг её кисти — не больно, но надёжно, как стальной капка. Она помог её подняться рывком, и она чуть не впечаталась лицом в его грудь. Их взгляды пересеклись и задержались чуть дольше, чем нужно.       Выйдя из укрытия на берег, девушка заметила в сотне метров лодку, наполовину вытащенную на гальку. Выглядела она жалко: старый деревянный каркас, посеревший от соли и времени, борта в трещинах, а одно весло и вовсе было сломано пополам и валялось рядом.       — М-да… — протянула художница, окидывая судно скептическим взглядом. — На этом мы должны плыть через море? До острова? Ты уверен, что мы не пойдём ко дну раньше, чем проплывём сотню метров?       Принц хмыкнул. Впервые за весь день в его голосе прозвучало что-то похожее на сарказм.       — У тебя есть идеи получше? Может, ты умеешь ходить по воде?       Мэйли закатила глаза и подошла к лодке, и присев на корточки внимательно начала осматривать повреждения.       — По воде ходить я не умею. Но умею латать дыры. У меня есть порванная рубашка. И… -она порылась в своей сумке и достала горшочек с остатками мази. — Это можно использовать как смолу. Лианами можно примотать весло. Будет неказисто, но должно сработать.       Зуко с уважением посмотрел на неё.       — Вот для этого я тебя и позвал.       Следующий час они работали в слаженном молчании. Художница, морщась, законопачивала самые крупные щели пучками сухой травы и обрывками рубахи. Принц тем временем нашёл на берегу несколько прочных лиан и с помощью палаша примотал сломанное весло к рукояти другого, создавая одно, хоть и громоздкое, но целое весло.       Солнце село, окрасив небо в багровые тона прощания, а затем мир погрузился в глубокую синеву сумерек, которая быстро сменилась бархатной чернотой ночи.       Работа была закончена. Лодка всё ещё выглядела как рухлядь, но теперь она была их рухлядью. Они сделали всё, что могли.              Костёр в их убежище потрескивал, бросая пляшущие тени на каменные стены. Юноша сидел напротив неё по другую сторону костра. Медовые глаза отражали пламя.       — Ты рисуешь? — спросил он неожиданно, взглянув на девушку, расслабленно выводящую кистью узоры на бумаге.       Художница вздрогнула от звука его голоса и посмотрела на свой альбом.       — Да… Пейзаж. Чтобы успокоиться.       — Хороший способ… отвлечься от завтрашнего дня.       Они замолчали снова. Тишина была густой и осязаемой.       — Я боюсь не того, что мы завтра умрём. — вдруг сказала она очень тихо. Девушка отложила альбом, рука безвольно упала на колени. Она говорила скорее себе или огню. — Я боюсь, что мы… пройдём через это, но всё изменится. И мы снова станем чужими. — она посмотрела на него через костёр, ореховые глаза заблестели.       — Всё, что мы построили здесь. Наше доверие, этот покой. — она вновь опустила голову, начав сминать край рубашки. — Завтра мы либо победим вместе… либо проиграем по одиночке. И тогда всё это исчезнет. Мы снова будем просто изгнанником и художницей.       Зуко долго молчал. Он смотрел в огонь, и пламя отражалось в его глазах, янтарными искрами. На скулах заиграли желваки.       — Я тоже этого боюсь. — признался он хрипло. Юноша не смотрел на неё, голос был почти не слышен. — Боюсь, что завтра мы выживем, но ты снова станешь для меня просто той, у кого есть карта. А я для тебя… просто тем, кто тащит тебя через пустыню. — он наконец поднял на неё взгляд, и в нём была непривычная, пугающая уязвимость.       — Я не хочу возвращаться к тому, что было «до». — закончил свою мысль принц.       Посидев ещё некоторое время в гнетущей тишине, юноша медленно поднялся со своего места у костра и обошёл огонь так плавно, словно боялся спугнуть видение или сон. Он опустился на землю рядом с ней так близко, что их плечи снова соприкоснулись. Тепло его тела окутало её лучше любого плаща. Зуко долго смотрел на девушку молча, изучая каждую черту её лица при свете костра: ссадину на щеке, выбившуюся прядь волос, усталые глаза.       Его рука медленно поднялась. Он сделал тот самый последний шаг вперёд, сокращая дистанцию до нуля и очень нежно убрал непослушную прядку её за ухо кончиками пальцев.       Мэйли перестала дышать вовсе, сердце пропустило удар, весь мир сузился до одного прикосновения — лёгкого, как пёрышко, и его взгляда, который был прикован к девичьим губам с такой жаждой, что она физически ощутила этот жар.       Юноша наклонился к ней медленно-медленно. Давая ей возможность отстраниться или отвернуться. Время замедлилось до состояния густого мёда. Но художница лишь закрыла глаза и потянулась навстречу, страх быть отвергнутой испарился под напором его взгляда.       И наконец их губы соприкоснулись в мягком, по началу практически невесомом прикосновении. Поцелуй был не страстным ураганом эмоций, нет, он был тихим штилем после бури их путешествия: нежным, глубоким и невероятно долгим поцелуем-обещанием безопасности и тепла в этом холодном мире хаоса и войны.       Мэйли почувствовала вкус соли на его губах, оставшийся от морского бриза, и едва уловимый запах дыма и костра от его волос и одежды. Её руки сами собой легли ему на плечи, притягивая ближе к себе, насколько это было возможно. Они сминали губы друг друга, пытаясь насытиться этим опьяняющим моментом, его руки блуждали по её талии и спине. Они слишком сильно изголодались по нежности и близости, что брали в это мгновение всё без остатка.       Когда они наконец отстранились друг от друга, их лбы всё ещё соприкасались. В глазах юноши больше не было страха, в них плескалось море нежности к ней одной. Его художнице.       Девушка улыбнулась ему, впервые за долгое время по-настоящему светло и беззаботно, как улыбаются только самым близким, и ещё раз быстро чмокнула его в губы.       И тут случилось это…       Внутри девушки словно взорвалась сверхновая звезда — ослепительно-белый свет выжег всё остальное: шум прибоя, треск костра, даже тепло тела юноши рядом. Это был не сон и не воспоминание. Это был удар молота по наковальне её сознания.       Видение было коротким, но ужасающе чётким, врезаясь в память раскалённым клеймом.       Тёмное помещение, где воздух был густым и тяжёлым, пропитанным запахом озона и расплавленного камня. Зуко стоял перед огромным пульсирующим камнем, который испускал мягкое свечение, что играло на лице принца, делая его черты мягче.       А потом за его спиной из тьмы соткалась тень. Азула.       Её движения были плавными и смертоносными, как у кобры перед броском. Её руки начали скручиваться для удара молнией — знакомый до тошноты жест. Художница физически ощутила, как волосы на её затылке встают дыбом от статического электричества, которого на самом деле не было. Вспышка света ослепила всё вокруг. И всё исчезло.       Мэйли резко отстранилась от принца так внезапно, что тот вздрогнул. Его руки, только что обнимавшие её за талию, безвольно опустились вдоль тела, а глаза, ещё затуманенные страстью, мгновенно наполнились тревогой.       — Что? Что случилось? — его голос был низким и напряжённым.       Глаза девушки были широко распахнуты, но она смотрела сквозь него, взгляд был устремлён в пустоту. Лицо стало мертвенно-бледным даже под слоем дорожной пыли.       — Видение… — выдохнула она, и слово прозвучало как стон. — Только что…       Она судорожно зашарила руками по песку вокруг себя, её движения были резкими, дёрганными, лишёнными привычной грации.       — Альбом! Где мой альбом?!       Зуко молча протянул ей нужную вещь, который лежал неподалёку, вместе с кусочком угля. Мэйли выхватила альбом из его рук дрожащими пальцами так резко, что он едва успел их отдёрнуть.       — Спасибо!       Движения её рук были резкими, почти отчаянными. Казалось, она пытается поймать руками ускользающий сон. Она рисовала-ка одержимая, линии ложились на пергамент быстрыми, рваными штрихами. Это не было искусством — это была лихорадочная запись кошмара. Каждый штрих давался с трудом, словно она выцарапывала изображение из самой себя.       Когда последний элемент был нанесён, она с силой отбросила оставшийся кусочек угля. И сама художница замерла, тяжело дыша. Её грудь вздымалась так, словно она пробежала марафон или вынырнула из ледяной воды. По вискам струился холодный пот. Альбом лежал на коленях, а на странице был рисунок — хаотичный, резкий, полный тёмной энергии.       Зуко медленно наклонился и увидел всё то же самое. Увидел свою смерть… Или спасение? Он увидел сестру, её ярость и свою беспомощность в этом видении.       Он долго молчал. Тишина была густой и вязкой. Он не чувствовал страха — только холодную, привычную ярость и холодную решимость. Видение лишь подтвердило то, что он и так знал: Азула не оставит его в покое. А потом тихо произнёс:       — Значит… Она будет там…       Мэйли подняла голову. В её глазах стояли слёзы страха — чистые и блестящие.       — Да… — прошептала она. Но затем взгляд изменился. Страх не исчез полностью, но теперь в нём появилась стальная решимость. — Но это не значит, что она победит. Предупреждён — значит вооружён.       Девушка поднялась и решительно взяла принца за руку. Ладонь её была горячей и слегка дрожала. Их пальцы переплелись на рисунком-предсказанием — его огрубевшие пальцы воина и её, тонкие художницы.       — Мы будем готовы. — твёрдо сказала она, глядя в янтарные глаза юноши.       — Да. Вместе. — он смотрел на неё в ответ, а затем прижал к себе, стараясь укрыть своими объятиями хрупкую фигурку от всего злобного мира.