Глава 4. Цзянь Лань и суп

Сквозь полупрозрачную рисовую бумагу ширм пробивался яркий утренний свет — он безжалостно бил по глазам, заставляя Фэн Синя очнуться. Мир вокруг обретал очертания медленно. В воздухе плыл едва уловимый горьковатый аромат целебных притирок, а тело казалось чужим и неподъемным. События прошлых дней возвращались по крупицам, и с каждым новым воспоминанием Фэн Синя охватывало всё большее изумление. Вопреки всякой логике и жестоким законам империи, он всё ещё дышал. Он был жив. Фэн Синь попытался пошевелить рукой, но тело отозвалось тупой, сковывающей болью. Получилось лишь шире открыть глаза, вглядываясь в плывущие перед взором бумажные ширмы. Потрясение от того, что он уцелел в этой бойне, сдавливало грудь не хуже стального доспеха. Вдруг тишину коридора нарушил тихий шорох шагов. И прежде чем Фэн Синь успел испугаться, за дверью раздался тот самый голос, который он узнал бы из тысячи: — Ещё не проснулся? Вспышка радости зародилась в самой глубине его души. Это была принцесса. Фэн Синь затаил дыхание. Сейчас, когда всё его тело горело от ран, а разум всё ещё метался между явью и кошмаром арены, её присутствие казалось ему необходимым как воздух. Се Лянь неторопливо вошла в комнату, тихо прикрыв за собой створку двери. На ней не было парадных одежд и тяжелых шпилек — только простое домашнее ханьфу, делающее её образ непривычно хрупким. В руках она бережно несла миску. До Фэн Синя мгновенно донесся приторно-сладкий, знакомый с детства аромат засахаренных персиков, перебивая застоявшийся в комнате запах горьких целебных мазей. В пустом животе предательски заурчало. Фэн Синь невольно улыбнулся, но тут же шумно выдохнул сквозь зубы: попытка задействовать мышцы лица отозвалась резкой судорогой в разбитой Ци Жуном челюсти. Однако он насилу заставил непослушное тело подчиниться. — Ваше Высочество… — хрипло выговорил он, пытаясь приподняться на локтях. — Ты… пришла навестить меня? Се Лянь улыбнулась ему — немного жалостливо, но тепло. — А ты как думал? Оставила бы я тебя здесь одного? — Она присела на край постели, и ткань её ханьфу коснулась его одеяла. — Ты не представляешь, какие сейчас разборки и скандалы в Тронном зале. Вот я и ускользнула под шумок, оставив фрейлин и стражу ни с чем. В груди Фэн Синя мгновенно поселилось чувство паники. Забыв о своих ранах и сокрушительной боли в ребрах, он порывисто подался вперед: — Ушла без стражи? Но это ведь опасно, Се Лянь! Подобное недопустимо! Он осёкся на полуслове, только сейчас осознав, что назвал её по имени. Фэн Синь замер, испуганно вглядываясь в её лицо: за такую вольность во дворце вырывали языки. Се Лянь лишь отмахнулась, проигнорировав и его возмущение, и его дерзость. — Это уже не имеет никакого значения. Фэн Синь опешил, едва не поперхнувшись воздухом. — Как это — не имеет значения?! — Скорее всего, нас обоих отошлют в монастырь Хуанцзи, — спокойно продолжала она, глядя куда-то сквозь ажурную решетку окна, в залитый солнцем сад. — Для меня это лучший исход из возможных… И, похоже, для тебя тоже. Генерал Ци и сам Ци Жун никогда не дадут тебе спокойно жить во дворце. Фэн Синь медленно опустился обратно на подушки. В груди всё ещё болезненно щемило от страха за неё, но признать очевидное пришлось. Она была абсолютно права. После всего, что произошло на арене, его должны были не то что казнить десять раз, но и подвергнуть самому позорному наказанию перед всей империей. Ссылка в святое место вместе с принцессой на этом фоне казалась не карой, а пределом мечтаний. Невероятной удачей, которую он не заслужил. Или всё же заслужил? Повисла короткая, уютная тишина. Фэн Синь смотрел на Се Лянь, и в его груди поднималась волна такого щемящего тепла, что перехватывало дыхание. — Знаешь что? — Се Лянь тепло улыбнулась ему, и в её глазах зажглись золотистые искорки. — Ты проявил истинную доблесть, Фэн Синь. Ты сражался как настоящий, благородный муж. От этих слов его лицо вытянулось, а сердце пропустило удар, совершенно заставив забыть о ноющей боли в разбитой челюсти. Слышать такую похвалу от неё было высшей наградой. Принцесса тихо рассмеялась, качнув головой: — Наверное, эту историю и через пару десятков лет не забудут… Ну и шуму мы наделали! Точно вошли в историю Сяньлэ. Принцесса заботливо склонила голову набок: — Может, ты хочешь фруктов? Или лучше горячего супа? — Она оглянулась на дубовую дверь. — Погоди немного, Цзянь Лань сейчас придет. Фэн Синь нахмурился, и в его голосе прорезалось искреннее недоумение. Во рту всё ещё стоял солоноватый привкус запекшейся крови, мешая говорить чисто: — Зачем госпоже Цзянь приходить сюда? Она ведь чужая в этих покоях. Се Лянь замялась, нарочито рассматривая засахаренный персик в миске и избегая его прямого взгляда. — Понимаешь... — деликатно протянула принцесса, и в её тоне послышались лукавые нотки. — Она сама вызвалась принести тебе этот отвар. Настояла, чтобы слуги не смели прикасаться к подносу. Фэн Синь почувствовал настоящее потрясение. Слова принцессы ударили по нему сильнее вражеского молота. Цзянь Лань? Дочь столичного сановника? Сама несет миску через весь внутренний двор, пачкая шелковые рукава в жире и копоти? Это было за гранью всяких приличий. На такую вольность благородные девы шли лишь тогда, когда хотели заявить на мужчину свои права перед всем светом. Он мгновенно вспыхнул, заливаясь густой краской, которая заставила избитое лицо гореть ещё сильнее. До него наконец дошло, ЧТО именно имел в виду этот жест, и осознание просто подкосило его. — Ваше Высочество… — хрипло выдавил он, инстинктивно пытаясь натянуть на себя грубое одеяло, пахнущее лекарственными травами и его собственным потом, чтобы скрыть свою полуобнаженную беспомощность. Се Лянь лишь мягко улыбнулась в ответ, поднимаясь с постели. В этот момент из коридора послышался шорох шагов, и чей-то голос робко позвал: — Молодой господин Фэн?.. На пороге возникла Цзянь Лань. В её руках действительно был поднос с тяжелой фарфоровой миской, от которой поднимался густой пар. Но Фэн Синь даже не взглянул на гостью. Он провожал глазами ускользающую из комнаты Се Лянь, и в его груди всё болезненно сжалось. Принцесса оставляла его. Растеряв последние крупицы сил, он тяжело повалился обратно на соломенный тюфяк и закрыл глаза, борясь с накатившей тошнотой. Цзянь Лань тихо подошла ближе. Её изысканные, почти хрупкие черты казались неестественно бледными. На подоле её дорогого шелкового хана красовалось небольшое темное пятно — она действительно расплескала жирный бульон, пока несла его сама. Девушка осторожно поставила миску на столик. В комнате сразу запахло разваренными кореньями и крепким мясным наваром. — Благодарю вас, — тихо произнесла она, заставив себя посмотреть на его избитое лицо. — В том лесу... Вы поступили как истинный герой. Фэн Синь медленно приоткрыл один глаз. Его взгляд был абсолютно пуст и холоден. — Пустое, — сухо и хрипло ответил он, даже не пытаясь поблагодарить её за заботу. — Я всего лишь выполнял приказ своей госпожи. — Я не забуду человека, который защитил мою честь. Если настанет день, когда вам понадобится верный союзник — только позовите. Фэн Синь едва заметно кивнул, превозмогая тупую боль в затылке. — Не стоит. Любой на моем месте поступил бы так же. Я лишь выполнял то, что должен делать мужчина и воин. Отдыхайте, госпожа Цзянь, и не тратьте слова на пустяки. — Ох уж эти «воины», — она едва заметно улыбнулась одними уголками губ. — Вам легче встретить врага с мечом в руках, чем принять простое «спасибо». Хорошо, пусть это будет ваш долг. А мой долг сейчас — проследить, чтобы наш «герой» набрался сил. Фэн Синь выдавил слабую, кривую улыбку — разбитая челюсть всё ещё ныла. Голова гудела всё сильнее, мысли путались, и он совершенно не понимал, что делать дальше. Всё, на что его сейчас хватало — это просто закрыть глаза и вновь провалиться в спасительное беспамятство. Но перед самым провалом он вдруг вспомнил об отце и мысленно выругался. Глупец! Почему он не спросил о нём? Нужно было остановить принцессу, пока она была здесь, и узнать, какая кара ждёт Главнокомандующего за его избиение Ци Жуна.