Глава 7. Любовные интриги

Для Се Лянь всё сложилось как нельзя лучше. В ту последнюю ночь перед отправлением в горы бунт во дворце окончательно затих, а с Ци Жуном удалось расстаться на мирной ноте. Но когда принцесса медленно шла по погруженным в полумрак галереям дворца, её сердце билось слишком тяжело и неровно. И дело было вовсе не в политике. Вести об отце, о Главнокомандующем Фэне и поверженном генерале Ци больше не тревожили её. Те были взрослыми, матерыми воинами; Се Лянь прекрасно понимала, что до настоящего кровопролития не дойдет. Её мысли упрямо возвращались в покои Фэн Синя. С того самого мига, как она оставила его наедине с Цзянь Лань и закрыла за собой дверь, Се Лянь не находила покоя. Принцесса остановилась у резных перил, глядя на отражение луны в пруду. Внутри неё поднималось глухое, неизведанное раздражение: почему её так сильно задело то, что её верный страж улыбался другой? Она вспомнила, как в тот день встретила Цзянь Лань в одной из крытых галерей дворца. — Ваше Высочество, принцесса Сяньлэ! Се Лянь обернулась. Перед ней стояла Цзянь Лань. В воздухе тут же поплыл тонкий, дорогой аромат мускуса и жасмина, исходивший от её шелковых одежд. Слуги за спиной госпожи синхронно рухнули на колени, а сама Цзянь Лань, несмотря на своё высокое происхождение, без малейшего колебания коснулась лбом холодных и пыльных каменных плит пола. Принцесса сделала легкий жест ладонью, дозволяя им подняться: — Госпожа Цзянь. Как вижу, вы оправились после того кошмара в лесу? Девушка медленно выпрямилась. На её бледном лбу остался крошечный серый след от прикосновения к камню. Она снова склонилась, на этот раз в глубоком и плавном реверансе, опустив ресницы: — С этой ничтожной всё в порядке, Ваше Высочество. Благодарю за милость и заботу. Се Лянь облегченно выдохнула: слава богам, Ци Жун не причинил ей вреда, иначе бы мятеж точно не удалось погасить так быстро. — Вы что-то хотели мне сказать? — мягко спросила она. Цзянь Лань густо покраснела. Несмотря на аристократическую бледность кожи и тонкий слой пудры, яркий румянец выдал её с головой. Она не смела поднять глаз на принцессу и, едва сдерживая дрожь в голосе, произнесла: — Эта ничтожная... желала бы лично поблагодарить молодого господина Фэна за спасение своей жизни. Се Лянь всё поняла в тот же миг. Её привычная невозмутимость поколебалась; она удивленно распахнула глаза, не сумев сдержать легкого вздоха. По всей видимости, слухи о её желании уйти в монастырь и отказаться от мирской суеты уже успели облететь столицу. И, как видно, эта благородная девушка действительно всем сердцем полюбила Фэн Синя! Поистине нужно было иметь небывалую смелость, чтобы подойти к принцессе с такой просьбой. Девушка показалась Се Лянь достойной: изысканной в речах и благородной. В их общении не было ничего предосудительного — по крайней мере, именно это принцесса упрямо твердила себе всё это время. Уже садясь в паланкин, Се Лянь невольно бросила взгляд сквозь полуприкрытую шёлковую занавеску и увидела их двоих. Они стояли неподалеку, в тени дворцовой арки. Цзянь Лань что-то бережно передавала Фэн Синю — их пальцы на мгновение соприкоснулись, и тот, Се Лянь готова была поклясться, густо покраснел до самых мочек ушей. В груди больно кольнуло. Почувствовав вспыхнувший жар, Се Лянь с трудом подавила искушение топнуть ногой по деревянному настилу паланкина, как делала в детстве, когда всё шло наперекор её воле. Неужели Фэн Синь и впрямь... влюбился? Она сурово нахмурилась и сделала несколько глубоких, рваных вдохов, втягивая прохладный осенний воздух. В конце концов, она сама отправила Цзянь Лань в его покои. Глупо теперь злиться на то, что слуга в точности исполнил волю своей госпожи. — Кстати, как там госпожа Цзянь? — как можно спокойнее поинтересовалась принцесса, когда паланкин тронулся. — Вы поговорили? — Да, мы поговорили, — слишком тихо ответил Фэн Синь. Се Лянь показалось, что в его голосе проскользнула улыбка. Внутри у неё всё перевернулось. О чём они могли так долго беседовать? Неужели он так рад этой встрече? Если она ему так понравилась, почему он не остался во дворце? Зачем вообще поехал за ней в этот далёкий монастырь, если его мысли теперь заняты другой? Се Лянь всерьёз разволновалась, но тут же одёрнула себя: негоже принцессе Сяньлэ поддаваться подобным порывам! Земные страсти не должны её волновать. Фэн Синь имеет право на счастье. — Славно, — мягко отозвалась она и, задёрнув занавеску паланкина, вкрадчиво добавила: — Как думаешь, на горе Тайцан у вас ещё будет шанс встретиться? — Не знаю. Может быть, — почти мечтательно отозвался Фэн Синь. Се Лянь едва подавила желание схватить шёлковую подушку из-под локтя и запустить ею прямо в занавеску! Что значит «может быть»?! Ни за что! Иначе принцесса… Иначе что? Она осеклась, не зная, что ответить самой себе. Гнев постепенно утих, сменившись странной пустотой. Заставив себя успокоиться, Се Лянь прикрыла глаза и попыталась предаться медитации. Но покой сегодня явно не желал к ней возвращаться. Она разгладила шелк на подушке и прикрыла глаза. Всю жизнь принцесса стремилась к совершенству тела и духа, и путь этот, вне сомнений, был тернист. Да, её можно было назвать изнеженной любимицей Небес, окруженной чрезмерной родительской заботой. Но это вовсе не значило, что она не способна закалять волю и стремиться к большему. К высшим целям. Ей следовало спокойно смотреть в будущее и ждать перемен, преодолевая то, что тяготило её в настоящем. Ревность — это недостойно! Се Лянь нахмурилась. Она не планировала связывать свою жизнь мирскими узами: ни браком, ни тем более плотскими утехами. Но сердце сжималось от одного лишь вида того, как её верный телохранитель принимает дары от другой. То, как он краснел и неловко улыбался ей — разве это мыслимо?! Фэн Синь принадлежал принцессе!