Глава 9. Человек без чести

«Сама принцесса Сяньлэ намерена почтить нашу обитель своим присутствием ради обучения и совершенствования!» Му Цин поначалу даже не понял, что сказал младший прислужник. Его разбудили за час до рассвета, когда серый мир еще не начинал шевелиться. Слуга Инчжу грубо вытряхнул его из снов, и полусонный Му Цин, спотыкаясь, вывалился в предутренний холодок. Циновку, на которой он спал, пришлось торопливо сложить. Заметив, что Инчжу держит в руках огромное количество благовоний, Му Цин удивился. Обычно тот был как камень — бесчувственный и выжженный, но сейчас выглядел взбудораженным. Даже беспокойным. — Довольно спать! — прогремел он. — На ноги! Сегодня величайший из дней! Другие слуги, сонные и измотанные, лишь глухо стонали от усталости, но Му Цин молча принялся за дело. Ученики в монастыре Хуанцзи тренировались ежедневно, отчего одежды пачкались и рвались быстро. Му Цин стирал лишь свои вещи, к чужим не притрагивался — не хотел, чтобы на него взваливали такую работу. Мало кто владел иглой так искусно, как он, поэтому Му Цин забирал себе всё шитьё, избавляя себя от стирки чужих обносков. Тем не менее на речку он всё же сходил. Сине-зеленая лента воды сверкала под утренним солнцем. Вдоль берегов густо рос тростник; Му Цин заметил, как по мелководью побежали круги от скользнувшей водяной змеи, а высоко в небе лениво кружил ястреб. Сняв одежды и развесив их на ветках, он зашел в воду. Осень только вступала в свои права, и с каждым днем река становилась всё ледянее, обжигая кожу холодом. Му Цин погрузился в воду до самого подбородка, стараясь усмирить дух и очистить сердце от мирской суеты. Он застыл, отдавшись раздумьям. В народе Её Высочество превозносили, сравнивая с безупречным белым нефритом и нежным лотосом. Что ж, иначе и быть не могло — принцесса, дитя небес, дочь императора. Му Цин омыл лицо; вокруг слышался лишь тихий плеск. Выждав немного, он вышел на берег и начал облачаться в простые черные одежды, как вдруг до него донеслись чьи-то голоса: — Очередная обуза, — шептались в толпе прислужников. — Мало нам монастырских дев, так теперь еще и императорскую кровь ублажай. Местным ученицам хотя бы хватает ума не требовать благовоний из столицы перед каждой тренировкой! Му Цин знал: на горе Тайцан было немало талантливых учениц, не уступавших мужчинам ни в остроте меча, ни в силе духа. Но приезд принцессы — это было нечто другое. Тряхнув головой, чтобы прогнать остатки раздумий, Му Цин направился к заднему двору. Сегодня его ждала не игла, а тяжелые ведра: нужно было дочиста отмыть ступени храма, прежде чем на них ступит расшитый шелк туфель принцессы. Ему предстояло вымести каждую соринку с дорожек, чтобы «дитя небес» не испачкала подол, и отполировать нефритовые ворота до блеска — не дай Небеса, её взор упадет на тусклое пятнышко. Наполняя ведра, Му Цин раздраженно закатил глаза. К Му Цину, едва не споткнувшись, подбежал Сяо Ху. Он сжимал в руках пучок благовоний, очевидно, стянутых у Инчжу. — Я с тобой, гэгэ! — выпалил он, сияя. — Не хочу возиться с бельем, лучше в саду поработать. Инчжу и не заметит моего отсутствия. Му Цин лишь бесстрастно пожал плечами, но Сяо Ху это не остановило. Он так и подпрыгивал от нетерпения: — Знаешь, что я слышал? Хочешь расскажу? — Ну и что там? — неохотно отозвался Му Цин. — Говорят, Её Высочество вышла на арену прямо в доспехах! А её телохранитель, Фэн Синь, едва не пришиб князя Сяоцзина. Поговаривают, их именно за это отправили на Тайцан — с глаз долой от императорского двора. Знал? Ты это знал!? Му Цин горько усмехнулся про себя. Должно быть, это удивительно — жить подобным образом: когда наказанием за дерзость становится почетная ссылка на святую гору ради самосовершенствования. По правде говоря, Му Цин не придал этим новостям такого значения, как остальные. Дворцовые интриги и гнев императоров были бесконечно далеки от его мира — мира мозолей и пустых мисок. Пока взбудораженные ученики и настороженные ученицы то и дело предавались волнениям, для него это означало лишь одно: в храме появится особа, перед которой все обязаны склонять головы, а слугам — и ему в том числе — придется работать еще ревностнее. Большинство учеников и без того вели себя как заносчивые аристократы. Появление настоящей принцессы лишь ударит по их самолюбию, а свой гнев они наверняка выместят на слугах, изо дня в день трудящиеся в поте лица. Эта мысль заставляла Му Цина одновременно злиться и тревожиться, но предаваться горечи было некогда — нужно было поспешить и закончить работу. Весь храм стоял на ушах в ожидании Её Высочества. Му Цин не стал исключением: в тот день поручений на него взвалили в разы больше обычного, и он, не теряя ни минуты, принялся за работу. Отовсюду доносился восторженный, почти благоговейный шепот учеников: — Принцесса! — один из них воодушевленно взмахнул руками. — Принцесса Сяньлэ! Вы хоть представляете, что это значит? Второй скептично хмыкнул: — Еще бы! Теперь всякие проходимцы будут ошиваться здесь в надежде на совместное самосовершенствование, мечтая хоть одним глазком взглянуть на дочь небес. Чжу Пин, нахмурившись, осадил их: — Нам неслыханно повезло делить обитель с Её Высочеством! Советую вам подтянуть манеры, дабы не опозориться перед священной кровью! Му Цин не удержался и в очередной раз закатил глаза, сжимая древко метлы до белизны в костяшках. Чем эта девчонка могла отличаться от других? Манеры, знания — всё это у неё наверняка было безупречнее, чем у обычных аристократов, но в самой своей сути — чем она иная? Ничем! С силой швырнув метлу в кладовую, Му Цин подхватил корзину с грязным бельём и торопливым шагом направился к реке. Му Цин опустил корзину на прибрежные камни. Холодная прозрачная вода и грубая ткань — вот и всё, что он видел перед собой. Му Цин нахмурился, едва до него донеслись приближающиеся шаги и холеные голоса учеников. — Посмотрите, как он старается! — Чжу Пин пренебрежительно кивнул друзьям. — С таким лицом и умением вышивать тебе бы не в монастыре спину гнуть, а в гареме веером махать. Глядишь, тогда и бельё за тебя стирали бы другие. — И то верно! — поддакнул другой, носком сапога опрокидывая грязное бельё прямо на мокрые камни. — Ишь, вырядился в чистое. Думаешь, если рожа смазливая, то и вонять от тебя не будет? Хоть в десяти реках искупись — вонь конюшни из тебя вовек не выветрится. Му Цин до боли сжал одеяние в руках, но так и не обернулся. Ученики подошли вплотную. Му Цин напрягся всем телом, ожидая удара, — и не ошибся. Тяжелый сапог врезался ему в спину. Не удержавшись, Му Цин лицом окунулся в ледяную воду под оглушительное ржание Чжу Пина и его свиты. В ушах зазвенело от ледяной воды. «Видно, сегодня мне суждено принять омовение дважды», — мрачно подумал Му Цин. Весь мокрый, он медленно поднялся, стоя по колено в реке. Вода стекала с его волос, а лицо потемнело от едва сдерживаемого гнева. Чжу Пин, наслаждаясь моментом, расхохотался: — Глядите-ка, даже в речном иле ты пытаешься держать спину прямой! Не утруждайся, раб. Смой с себя эту спесь вместе с грязью и продолжай тереть чужое белье. Не будем мешать твоему истинному призванию! Они ушли, омерзительно хохоча. Му Цин смотрел им в спины. Внутри него полыхнуло неудержимое желание: схватить меч, может нож, настичь их и вонзать сталь в плоть снова и снова, каждому по очереди. Чтобы этот хохот захлебнулся в крови и грязи. Но он лишь посмотрел на свое дрожащее отражение в воде и медленно закрыл глаза. К вечеру всё было закончено. Небо налилось сумерками, и она действительно прибыла. Процессия торжественно въезжала на гору Тайцан. Весенний ветер закружил в вихре лепестки цветущих вишен, и этот белоснежно-розовый ливень опадал на её волосы и богатые одежды. В тот миг Му Цин замер, на мгновение забыв обо всем и не в силах оторвать взгляд. Наверное, именно в этот момент в его голове проскочила мысль, будто он узрел перед собой небожительницу. Принцесса, что приехала с двумястами клинков, выглядела необычайно одухотворенно в лепестках весенних цветов.   Му Цин тяжело сглотнул и тряхнул головой, прогоняя наваждение. Кулаки неосознанно сжались, а зубы до боли впились в губу. Против воли в мыслях проскочило: мог бы и он выглядеть так же? Столь же величественно, возвышенно и недосягаемо? Чтобы к нему больше не смели относиться как к ничтожной букашке лишь из-за его происхождения? Легко быть благородным, когда с рождения наделен высоким титулом. Интересно, какой бы выросла эта принцесса, если бы её тепличные покои сменились разваливающейся лачугой на окраине деревушки… Му Цин в последний раз взглянул на сияющую процессию, развернулся и скрылся в густеющих тенях монастырского двора. Завтра его ждало еще больше работы.