Глава 10. Человек без чести. Часть II.

Однако Му Цин не мог отрицать очевидного: принцесса оказалась именно такой, какой её описывал народ. Она была невыразимой красавицей… Воплощение совершенства с добрым нравом и речью, подобной чистому ручью ранней весной. Ликом она была прекрасней всех дев, которых Му Цину когда-либо доводилось встречать в своей жизни. Помимо прочих слуг, сопровождавших её в пути, рядом неизменно находился юноша — явно искусный воин, лишь немногим старше самой принцессы. Его тёмно-каштановые волосы были собраны в безупречно аккуратный пучок. Статный и крепкий, он обладал благородными чертами лица, которое, впрочем, казалось суровым из-за густых, вечно сдвинутых бровей. Но больше всего его выделяло на фоне остальных то, как Се Лянь общалась с ним: легко и непринужденно, словно с верным и близким другом. — Приветствую друзей по тропе самосовершенствования. Эта ученица готова посвятить всю себя пути Дао. Му Цин впервые услышал её голос — чистый, мягкий, лишенный и тени того высокомерия, к которому он привык. Слуги вокруг теснились и вытягивали шеи, дабы хоть мельком взглянуть на гостью, но Му Цин лишь ниже склонил голову, пряча за этим жестом скептический взгляд, за который его могли бы высечь. Его никогда не прельщали красивые речи — он был уверен, что за любым «благородством» господ всегда скрывается двойное дно. Му Цин полагал, что их встречи будут ограничиваться лишь подношением благовоний да случайными взглядами раз в луну — как и полагается любому слуге. Как же он ошибался. В то утро он достал из кладовой ведро, готовясь в очередной раз перемыть лестницу из белоснежного нефрита. Стоило ему повести плечом, как в спине, принявшей вчерашний удар, неприятно хрустнуло. Му Цин безразлично подумал, что работу нужно закончить пораньше: меньше всего ему хотелось наткнуться на просыпающихся учеников. Проходя мимо колодца, Му Цин заметил в пыли странный блеск. Он нахмурился, решив, что это лишь игра воображения. Час был ранний: ученики еще видели сны, пока слуги вовсю трудились в предрассветных сумерках. Неудивительно, если усталому взору померещилось нечто необычное. Однако, подойдя ближе, он отчетливо разглядел золотую оправу, бесцеремонно валяющуюся в грязи. Теперь Му Цин всей душой проклинал тот миг. Всему виной стал золотой листок, из-за исчезновения которого на уши подняли весь храм. Слуги сновали повсюду, едва ли не роя землю под ногами, а ученики наперебой возмущались, рассуждая о дерзком воришке. И разумеется, Му Цин прекрасно знал, куда делась пропажа. Внезапно за его спиной раздался мерзкий голос Чжу Пина: — Эй, раб! Это ведь ты украл золотой слиток? Признавайся! Он и сам толком не понимал, что на него нашло в тот момент. Он не хотел красть лист сусального золота. Просто растерялся, подумав, что если его никто не хватиться, то, может быть, он просто останется у него на хранении, пока не появится подходящая возможность его вернуть или использовать… Листков было так много, целых сто восемь штук, так неужели кто-то заметит пропажу всего лишь одного? Неужели царская семья кичилась каждой мелочью? Если бы этот лист просто отдали в бедный район Сяньлэ, то местные жители могли бы вдоволь питаться целый месяц, а то и больше.  Да, он привык воровать у богачей и не чувствовал за это угрызений совести, но кража у королевской семьи была совсем иным делом. Как только о пропаже станет известно, немедленно объявят розыск. Золото неизбежно найдут, и тогда Му Цина ждет жестокая расправа. Его не просто сделают калекой, его казнят с позором — так же, как когда-то отца. Он не помнил его лица, не знал правды, но всегда был уверен: отец встретил свой конец в страшных муках. И всё же он решил, что листку пока лучше остаться при нем. Но теперь, когда весь монастырь стоял на ушах, Му Цина захлестнул ледяной ужас. И пугала его не столько перспектива лишиться руки или ноги — с бедняками, совершившими преступление, никогда не церемонились, — сколько то, что, став калекой, он больше не сможет помогать матери. — Господин Чжу, этот ничтожный не посмел бы... — тихо произнес Му Цин, не поднимая взгляда. Чжу Пин лишь брезгливо закатил глаза. Вместо ответа он наотмашь пнул Му Цина в живот, словно шелудивого пса, и вальяжно развернулся обратно к притихшим ученикам. Поиски затянулись на часы, но, к величайшему изумлению Му Цина, его мрачные предчувствия не оправдались. Чжу Пин и остальные ученики всё не унимались, оглашая окрестности яростными сетованиями на «грязного вора». Они наперебой гадали, кто из ничтожной челяди посмел осквернить своими руками сокровище господ, а в особенности — личную вещь Её Высочества. Му Цин тяжело поднялся с колен, стряхивая с одежды дорожную пыль. Превозмогая пульсирующую боль в животе, он направился к главному павильону. Его путь пролегал мимо безмолвных келий и замершего в полуденном зное нефритового сада. Главный павильон Тайцан возвышался над горой, ослепляя летящими силуэтами изогнутых крыш и золоченой вязью расписных балок. Синяя и желтая черепица искрилась на солнце, словно чешуя мифического зверя — как ни посмотри, это место было достойно лишь небожителей. Именно там, в самом сердце этого великолепия, в окружении наставников и свиты, застыла принцесса. Внезапно она объявила во всеуслышание: — Прошу прощения у всех присутствующих. Листок сусального золота был утерян мною еще во дворце. От этих слов у Му Цина вытянулось лицо. И не только у него — казалось, само время замерло, а воздух в павильоне стал густым от всеобщего изумления. Все присутствующие застыли в немом оцепенении, будто услышали нечто, не поддающееся логике. Телохранитель за спиной принцессы помрачнел сильнее грозовой тучи; он стоял, стиснув челюсти так крепко, что, казалось, его лицо вот-вот пойдет трещинами от едва сдерживаемого негодования. Но ведь это было ложью. И Му Цин, сжимавший золото в складках одежды, знал об этом лучше всех. Зачем Её Высочеству так поступать? Одним коротким признанием она добровольно очернила собственное имя, выставив себя недотёпой и растеряшей перед всей горой Тайцан. Му Цин не мог постичь, какая сила заставила её, рожденную в шелках, добровольно принять на себя бремя позора. Сквозь толпу слуг Му Цин ясно видел Первого Советника — седого старца с длинной, тщательно расчесанной бородой. Он был тем, кто железной рукой правил монастырем и, по слухам, с шестилетнего возраста наставлял саму принцессу. Сейчас Советник выглядел так, будто одно единственное слово могло разрушить его хваленую выдержку. Му Цин кожей чувствовал исходящее от него напряжение: старик едва сдерживался, чтобы не зашипеть на свою воспитанницу или не хлопнуть себя по лбу. Но Советник лишь тяжело выдохнул и произнес с обреченным надрывом: — Ваше Высочество принцесса Сяньлэ!