Глава 13. Обретение голоса

После той встречи Му Цин потерял покой. Не успели они с принцессой обменяться и тремя ударами, как их прервали голоса учеников, раздавшиеся за стеной павильона. Му Цин, вздрогнув, немедленно отступил. Склонившись в глубоком поклоне, он протянул саблю обратно на раскрытых ладонях: — Ваше Высочество, этот ничтожный не может… не должен так поступать. Я лишь опозорю вас. Се Лянь лишь безмятежно пожала плечами, принимая оружие назад: — Хорошо. Тогда удачи тебе на твоем пути, друг по самосовершенствованию. Му Цин склонился еще ниже, бормоча слова благодарности, которые комом застревали в горле. Вскоре они разошлись, но мир для него изменился навсегда. Он и помыслить не мог о чем-то подобном, а блеск клинков теперь преследовал его повсюду, маня Му Цина, точно самые сладкие и запретные плоды вишни. Несколько раз Му Цин порывался вызваться принести принцессе чай, но каждый раз обнаруживал, что у её покоев уже выстроилась очередь. Слуги наперебой стремились передать подношения через грозную няню Жуй или младшую служанку Ляо-Ляо, надеясь хоть краешком глаза увидеть «Дочь Небес». Му Цин не смел и мечтать о том, чтобы снова скрестить клинки с принцессой. Единственный шанс был упущен, и он был уверен: те ученики, что помешали им в павильоне, наверняка были из свиты Чжу Пина. В тот вечер он поспешно скрылся, не желая слушать их заносчивые голоса. Му Цин подумал, что если бы он тогда вышел к ним, то, не раздумывая, каждого бы прикончил. Следующие дни ничем не отличались от прежних. Му Цин покорно тянул лямку: подметал полы, таскал воду, гнул спину на кухне и стирал чужое белье. Каждую свободную минуту он истязал себя тренировками и жадно впитывал обрывки лекций, воруя теорию самосовершенствования у тех, кому она доставалась по праву рождения. Так продолжалось до тех пор, пока в один из вечеров за ним не пришел человек из свиты Главного Советника — того самого старца, что наставлял принцессу с малых лет. Му Цину велели немедленно явиться во Дворец Четырех. Посланник был сух и немногословен, и эта тишина сковала Му Цина ледяным ужасом. Одно дело — изгнание, но если его ждет плаха или увечье? Страшно было даже помыслить, что в таком случае станет с матерью. Во Дворец Четырех не зовут простых слуг. Зачем он им понадобился? Неужели ложь о золотом листке была раскрыта? Но ведь Её Высочество обещала хранить тайну... Му Цин горько усмехнулся собственной глупости. На что он надеялся, веря слову принцессы? Разве могла «Дочь Небес» всерьез давать обещания нищему слуге? Му Цин и впрямь был безумцем, раз на мгновение поверил в её искренность. Пока он шел к павильону, в памяти всплывали картины из прошлого: он не раз видел, как слугам и простолюдинам отрубали конечности за малейшую провинность — будь то мелкая кража или косой взгляд в сторону господ. Мир, в котором он вырос не знал пощады к слабым, тем удивительнее была принцесса. Или уже нет… Бесспорно, он повидал достаточно в жизни, чтобы лишиться всяких иллюзий, однако эти зрелища ничуть не исправили его нрав. Напротив, он лишь хладнокровно учился на чужих ошибках. Глядя на изувеченных и казненных, Му Цин ни чуть не раскаивался — оттачивая свое мастерство, с каждым разом становясь всё искуснее и в воровстве и в скрытности. Игнорировать приказ Первого Советника было верхом безрассудства, сулившим неминуемую кару. Выбора не оставалось. Пересилив липкий ужас, Му Цин с тяжелым сердцем переступил порог дворца. Шаги давались ему на удивление легко, хотя всё тело, казалось, налилось свинцом.  Разум лихорадочно бился, словно пойманная птица: «Беги, дурак! Беги как можно дальше, пока еще есть время, они не поймают тебя!» Но холодный рассудок тут же гасил эту искру надежды. Поймают. Поймают и накажут еще страшнее. Ему велели войти в главный зал. Под высокими сводами, в облаке терпкого ладана, уже находились Советник и принцесса в неизменном сопровождении своего телохранителя. — Это ты? Проходи, — Мэй Няньцин даже не пытался скрыть своего недовольства. Он бросил мрачный взгляд на Му Цина, а затем — на принцессу, словно во всем винил её одну. Му Цин ответил быстрым, затравленным взглядом в сторону Её Высочества и тут же пал в земном поклоне, притиснувшись лбом к холодному полу. На лице принцессы, подобно безупречной нефритовой маске, застыло царственное спокойствие. Что-то внутри подсказывало Му Цину, что сегодня плахи не будет, но унять ледяную дрожь в кончиках пальцев он был не в силах. Тем временем Мэй Няньцин повернулся к принцессе и, утомленно потирая переносицу, произнес: — Ваше Высочество, вы сами не до конца понимаете, о чём просите. Советник тяжело вздохнул. В его тоне, к удивлению Му Цина, слышалась не ярость, а лишь бесконечная усталость. Это дарило слабую, призрачную надежду на спасение. — Дайте ему шанс. Я уверена, он способен на большее, — спокойно ответила принцесса. Она одарила Му Цина коротким взглядом, и он снова оцепенел. Шанс? О каком шансе она говорит? Значит, казни не будет? В его голове неистово проносились сотни непрошеных мыслей, сталкиваясь и рассыпаясь в прах. Что происходит? Как ему себя вести? Мэй Няньцин вновь тяжело вздохнул и неспешно подошёл к замершему у порога слуге. — Вам выпала неслыханная удача, молодой человек, — произнес он, и каждое слово Советника весило по пуду золота. — Сама Её Высочество просила принять вас на обучение в монастырь Хуанцзи. От этих слов Му Цина потрясло так, что земля на мгновение ушла из-под ног. Брови непроизвольно взметнулись вверх, а в горле мгновенно пересохло, сковав голос.  Он смотрел на Советника, не в силах осознать происходящего. Сама принцесса Сяньлэ, Дочь Небес, замолвила за него слово? За него — за Му Цина?! Это был тот самый шанс, который выпадает лишь раз в жизни и более не повторяется. То, о чём он грезил, сколько себя помнил; то, к чему стремился вопреки изнурительному труду и каждодневным унижениям, — теперь всё это обретало плоть. Несбыточное становилось реальностью. Несмотря на привычную ледяную сдержанность, Му Цина захлестнула стихийная волна волнения. В горле пересохло, а в груди затеплился странный, пугающе незнакомый трепет. В эту секунду он был готов поклясться чем угодно: он посвятит всего себя пути Дао и станет лучшим учеником, которого когда-либо знала обитель Хуанцзи. Он докажет им всем. Он докажет ей. Но вспышка счастья угасла так же стремительно, как и возникла. Искры надежды в его глазах померкли, сменившись привычной тенью. Му Цин понуро опустил голову, придавленный единственной, самой горькой мыслью: «А как же мама?» Обучение означало конец его службы. Ученикам не платили за то, что они постигают истину, а значит, он и его мать лишатся последнего источника пропитания. Найти иной заработок в их положении было невозможно. Сердце Му Цина сжалось от невыносимой тяжести. — Простите… — едва слышно произнёс он, не смея поднять взгляд. — Я не могу принять ваше милосердие. Моя семья нуждается в средствах, я не вправе оставить службу. Иначе нам… не выжить. Мэй Няньцин уже собирался развернуться, чтобы бросить короткое: «Ну, раз так, на этом и закончим», как вдруг тишину зала прорезал голос Се Лянь: — Тогда я готова взять Му Цина в личные слуги! Она перебила Советника столь решительно, что тот осекся на полуслове. Му Цин второй раз за день отказывался верить собственным ушам. Он посмотрел на принцессу, чья фигура сияла непоколебимой уверенностью, и почувствовал себя донельзя неловко.  Однако в самой глубине его души, вопреки всякой логике и воле, зарождался будоражащий, почти пугающий восторг. Но не только Му Цин оторопел от заявления принцессы. Советник мгновенно развернулся к ней, телохранитель, стоявший по правую руку от Се Лянь, несмотря на всю свою хваленую сдержанность и вовсе перестал скрывать нахлынувшее возмущение. — Ваше Высочество! — голос Мэй Няньцина дрогнул, едва не сорвавшись на крик. Советник тяжело, прерывисто задышал, пытаясь подавить гнев, вспыхнувший в нём от подобной дерзости. Принцесса и прежде позволяла себе вольности в общении с наставником, но попирать вековые устои обители ради безродного нищего — это было уже за гранью всякого разумения! В зале воцарилась удушающая тишина, в которой слышалось лишь неистовое биение сердца Му Цина. — Это решит многие проблемы, — спокойно парировала Се Лянь. — Му Цин станет моим личным помощником и будет помогать няне Жуй, а свободные часы посвятит самосовершенствованию. Поручений у меня в разы меньше, чем во всём монастыре, а плата — выше. Мэй Няньцин открыл было рот, чтобы возразить, но вовремя сдержался. Лицо его сделалось суровым и серым от досады; казалось, он едва подавляет искушение хлопнуть себя по лбу от подобного упрямства своей же воспитанницы. Тяжело вздохнув, Советник вновь обратил свой взор на Му Цина. — Смотри на меня, — приказал он, и его голос прозвучал подобно удару колокола. — Я задам тебе несколько вопросов. Отвечай ясно и четко. — Да, господин Советник, — отозвался Му Цин, медленно поднимая голову и встречая этот испытывающий взгляд. В обитель Хуанцзи не принимали кого попало: будущий адепт обязан был владеть теорией, чтить уложения монастыря и, в идеале, иметь благородное происхождение. То, что простолюдины в массе своей не знали даже грамоты, было неоспоримым фактом — куда им, неотесанным, было до древних трактатов и священных свитков? Именно поэтому Первый Советник смотрел на Му Цина с таким неприкрытым скепсисом. Этот холодный взгляд ясно давал понять: ему не простят и малейшего промаха. Сначала Мэй Няньцин осведомился, владеет ли юноша письмом, и, к его вящему удивлению, получил твердый утвердительный ответ. Му Цину повезло: матушка еще в детстве обучала его каллиграфии, а читать он учился по книгам отца — единственному наследству, уцелевшему в их разоренном доме. Затем Советник велел назвать одно из незыблемых правил монастыря, и Му Цин ответил без секундного промедления. Последним испытанием стала просьба процитировать духовные наставления — их юноша пересказал слово в слово, чеканя каждую фразу. Мэй Няньцин не ожидал, что нищий простолюдин окажется способен на столь глубокие познания. В зале повисла тишина. — Откуда у тебя, слуга, такие познания? — Неприкрытое изумление прозвучало в голосе Советника, и он удивленно распахнул глаза. — В детстве матушка обучила меня грамоте. Дома у нас оставалось несколько книг о духовных канонах, по ним я и учился, — Му Цин старался чеканить слова ровно, пряча за этой твердостью глубокое волнение. — А когда начал служить в обители, то внимательно слушал наставления, которые давали другим ученикам. И просто запоминал их. Мэй Няньцин нахмурился: подобное любопытство граничило с проступком. Однако с каждым словом Му Цина лицо принцессы светлело, и он становился всё смелее в своих речах. Советник стряхнул невидимые пылинки с рукава, еще раз строго взглянул на принцессу и тяжело положил ладонь на грудь юноши. Му Цин почувствовал, как по его жилам пробежала чужая, пугающе мощная энергия, проверяющая истоки его духа. Мэй Няньцин убрал руку и вновь взглянул на Се Лянь, прищурившись: — Духовной силы в нём — ничтожные крохи, — вынес он суровый вердикт. — Без внутреннего фундамента ему будет невыносимо трудно двигаться дальше. — Он взрастит её, как только начнет обучение, — парировала принцесса, и в её голосе не было ни тени сомнения. Советник промолчал, склонив голову. Он понял, что на любое его возражение будет найден ответ, и лишь раздраженно качнул головой. Первый Советник медленно поправил бороду, бросил последний пытливый взгляд на Му Цина, затем на принцессу и резко развернулся. Выйдя на середину зала, он устало прикрыл глаза ладонью, словно пытаясь стереть из памяти всё произошедшее. — Завтра посвятим его в ученики. Пусть приступает, а там — посмотрим, — бросил он с неприкрытым раздражением. — На сегодня все свободны. Му Цин, едва осознавая свои действия, первым метнулся к выходу, стоило Советнику отвернуться. Протокол, этикет, правила приличия — всё это вылетело из головы, превратившись в пустой звук. В её присутствии рассудок всегда изменял ему, оставляя лишь звенящую пустоту и бешеное биение сердца.  Прислонившись к холодной стене в тени коридора, Му Цин отчаянно пытался унять дрожь в мыслях. Но благодатную тишину внезапно прорезал звонкий, торжествующий голос принцессы: — Вот видишь, Фэн Синь! Я же говорила, что всё получится! Когда Се Лянь и её неизменный спутник вышли из зала, она сразу принялась искать его взглядом. Заметив, что Му Цин, вопреки её опасениям, не исчез в сумерках, принцесса просияла и поспешила к нему: — Поздравляю! — воскликнула она, остановившись рядом. — Теперь ты — один из учеников. — И не забывай своего места, — ледяным тоном добавил Фэн Синь, чеканя каждое слово. Му Цин ответил ему коротким, бесстрастным взглядом, но, повернувшись к Се Лянь, тут же смягчился. — Служить вам — великая честь для меня, — тихо произнес он. Дабы загладить вину за недавнюю дерзость, он вознамерился опуститься в земном поклоне, но ладони Се Лянь мягко коснулись его плеч, удерживая. — Нет-нет, не нужно лишних церемоний! — воскликнула она. Му Цин выпрямился, и его взгляд случайно упал на её наряд. В глазах мгновенно мелькнуло беспокойство. — Ваше Высочество... Ваша накидка. Се Лянь оглядела себя, поворачивая руку, чтобы рассмотреть пятно. — Ох, должно быть, испачкала на тренировке. Ничего страшного, — она беззаботно улыбнулась, — должно отстираться. — Я всё исправлю. Позвольте мне забрать одеяние. Се Лянь, ничуть не смутившись, скинула легкую накидку с плеч и протянула её Му Цину. Фэн Синь с каждым её движением хмурился всё сильнее, едва не сводя брови к переносице, но промолчал, лишь тяжело и раздраженно выдохнул. — К утру всё будет готово. Я принесу её вам лично, — пообещал юноша, бережно принимая невесомую ткань. — Благодарю тебя, Му Цин! Он низко поклонился и скрылся в сгущающихся сумерках.