Глава 14. Зверь под подолом

Фэн Синь пребывал в странном, давящем смятении. Первые дни на горе Тайцан казались ему слишком безмятежными. Свободное расписание и покой обители не приносили отдыха. В его мире тишина всегда предшествовала засаде. Во дворце за спиной Се Лянь стояла тысяча гвардейцев его отца, а здесь, среди этих фальшиво улыбающихся монахов и дочерей мелких чиновников, её защищали только его собственные глаза и один-единственный меч. Он чувствовал себя цепным псом, которого спустили с поводка в чужом, слишком тихом саду. Его тело, привыкшее к весу тяжелого доспеха и запаху конского пота, упорно отказывалось верить в эту благостную идиллию. Выученная годами подозрительность заставляла его видеть яд в каждой чаше и убийцу за каждой ширмой. Отсутствие явного врага было худшим кошмаром. Иначе он просто затаился. Принцесса целыми днями проводила время с новыми ученицами знатного происхождения, и Фэн Синь, возможно, и ощутил бы укол ревности, если бы не считал подобные чувства недостойными воина. Впрочем, его бдительность не знала отдыха. Он дотошно проверял родословную каждой девы, допущенной к Её Высочеству, лично проверял серебряной иглой каждое блюдо, принесенное на стол, и ежедневно обходил павильоны. Фэн Синь бы солгал, назови он эти дни по-настоящему безмятежными. Тень того инцидента с пропавшим золотым слитком всё ещё преследовала его. Он кожей чувствовал, что принцесса что-то недоговаривает. Её поспешное «признание» в потере золота казалось ему фальшивым, и эта тайна зудела в голове, точно старая рана  Злой шепот и смешки сыновей столичных чиновников, шептавшихся за их спинами на монастырских галереях, приводили Фэн Синя в ярость. Он не раз с силой сжимал рукоять меча, готовый выбить зубы наглецам. Но Се Лянь каждый раз удерживала его легким прикосновением к локтю, сохраняя ледяное, непостижимое спокойствие. — Нужно лишь спокойно смотреть в будущее и ждать перемен, Фэн Синь, — мягко наставляла она его. — Не стоит рушить отношения с соучениками ради мимолетных распрей. Мы здесь ради самосовершенствования, а не ради вражды. После того случая с хурмой их отношения внешне остались прежними, но между ними выросла невидимая, глухая стена. Фэн Синь всё чаще искал уединения в своих скудных покоях, заставляя себя забыть вкус её губ и тепло дыхания. А Се Лянь, казалось, и сама бежала от его общества. Она с головой ушла в медитации и изнурительные тренировки. На рассвете он видел её на тренировочной площадке: взмокшая от пота, с бледным от усталости лицом, она до изнеможения рассекала мечом морозный горный воздух, словно пытаясь выжечь из памяти и плоти те странные, будоражащие мгновения, что возникли между ними в пути. — Ваше Высочество, ваше мастерство безупречно, — Лин Ву вежливо поклонилась, убирая меч в ножны. Принцесса ответила ей теплой улыбкой: — Твоя техника тоже поразительна, Лин Ву. Девушка изумленно распахнула глаза, не в силах сдержать ответной лучезарной улыбки, и бросила на других учениц торжествующий взгляд превосходства. Фэн Синь лишь закатил глаза, наблюдая со стороны за толпой учеников, которые плотным кольцом окружили Се Лянь. — Ваше Высочество! — внезапно выкрикнул один из юношей, выходя вперед. — Может быть, вы пожелаете продемонстрировать свои способности на нас? Для нас было бы честью скрестить с вами мечи в учебном бою. Это переходило все границы. Фэн Синь уже шагнул вперед, намереваясь осадить наглеца, но принцесса остановила его едва заметным жестом и, к его ужасу, кивнула: — Хорошо. Кто будет первым? — Чжу Пин сочтёт это за великую честь! — парень выступил вперёд, отвешивая глубокий, почти подобострастный поклон. Принцесса ответила ему коротким кивком. Фэн Синь еще долго злился на Се Лянь за эту покладистость, но со временем остыл. Теперь по монастырю то и дело слышалось: «Чжу-шисюн» да «Лин-шицзе». Его по-прежнему раздражало это напускное родство среди учеников, но раз принцессе так было угодно — он смирился. Гора Тайцан и впрямь была местом, где сама земля соприкасалась с Небесами. На её склонах, как Фэн Синь и предполагал, росло изобилие плодов, но лисиц он так и не встретил. Впрочем, теперь его мысли были заняты иным. Он то и дело воскрешал в памяти наставления отца и те редкие встречи с наложницами, которых ему когда-то предлагали во дворце. Но ни один прежний урок не помогал найти путь к сердцу принцессы. Фэн Синь днями собирался с духом, чтобы просто позвать Се Лянь на охоту, но едва видел её — и все слова застревали в горле. Он краснел до корней волос, не в силах скрыть постыдного, выбивающего почву из-под ног смятения. Зря он тогда позволил себе ту дерзость с хурмой на дороге. Покой окончательно покинул его. Теперь в ночной тишине перед глазами то и дело всплывали запретные, обжигающие образы её губ и смеющихся глаз, заставляя кровь вскипать, а вымученный сон — отступать в темноту. Фэн Синь бродил среди пылающих багрянцем клёнов, впитывая безмолвную чистоту рассвета. Он уже подготовил свой лук и теперь бережно натягивал тетиву на второй — тот, что предназначался для принцессы. Войдя под своды павильонов, он направился прямиком к покоям Се Лянь. Перехватив её у самого выхода из кельи, Фэн Синь на мгновение замялся, борясь с привычной неловкостью, но всё же спросил: — Ваше Высочество, сегодня отправимся вместе на охоту? Советник обещал не нагружать тебя тренировками, ведь так? Се Лянь лучезарно улыбнулась и с легкостью, которая всегда его восхищала, согласилась: — Конечно! Только… у меня есть одно важное дело к наставнику. Быть может, сначала заглянем к нему вместе? Фэн Синь невольно нахмурился. Какое ещё дело могло возникнуть в такой благостный час? Неужели она снова намерена зарыться в пыльные свитки, похоронив под ними всё утро? Он коротко кивнул, подавляя вздох разочарования: — Идём. Настроение было окончательно отравлено. Мало того что принцесса впервые в жизни пошла наперекор всем ради нищего оборванца, так еще и возвысила его, сделав своим личным слугой! Се Лянь всегда почитала Первого Советника — порой благоговела перед ним больше, чем перед собственным отцом-Государем. А теперь что? Перечит наставнику ради какого-то уличного отродья?! Фэн Синь никак не мог взять в толк: за какие такие заслуги? — Вот видишь, Фэн Синь! Я же говорила, что всё получится, — звонко произнесла принцесса. Её радость отозвалась в его ушах пронзительным, режущим скрежетом стали по камню. У Фэн Синя судорожно дёрнулась бровь, желваки на лице заходили ходуном, а пальцы с такой силой впились в деревянное древко лука, что суставы побелели и мелко задрожали. Получилось. Поразительно. Советник и впрямь прогнулся! Едва они вышли в холодный, пахнущий сыростью коридор павильона, Се Лянь тут же принялась искать взглядом этого проходимца. Фэн Синь с отвращением сглотнул горькую, вязкую слюну: его место подле принцессы теперь должен был делить с кем-то?? «Эта челядь даже не ведает, что за уход раньше господ полагается забивать бамбуковыми палками до самых костей!» — ядовитая мысль жгла сознание Фэн Синя. Заметив впереди чужой силуэт, он нахмурился, едва сдерживаясь, чтобы тот час же не наброситься. Се Лянь, не замечая грозовых туч за своей спиной, радостно просияла: — Поздравляю! Теперь ты — один из учеников монастыря. — И не забывай своего места, — ледяным тоном добавил Фэн Синь. Его рука машинально легла на рукоять меча, а пальцы сжались так, что кожа натянулась на костяшках. Тот ответил ему коротким, холодным взглядом исподлобья. Но стоило ему обернуться к Се Лянь, как Му Цин мгновенно опустил глаза и сложил руки в покорном, безупречном жесте. Эта перемена — от ледяной дерзости к притворной кротости — взбесила Фэн Синя пуще прежнего. «Неужели это собачье отродье приглянулось ей лицом? — ядовито пронеслось в голове. — Тошнотворное зрелище». Он на мгновение представил, как собственноручно превращает эту крысиную физиономию в кровавое месиво. И тогда посмотрим, задержит ли она на нём свой взгляд! — Служить вам — великая честь для меня, — едва слышно произнес Му Цин. Он уже готов был пасть в поклоне, но ладони Се Лянь мягко коснулись его плеч. Фэн Синь проводил этот жест тяжёлым взглядом. Пальцы на рукояти меча побелели от напряжения. «Действительно, не нужно этих нежностей, — мрачно пообещал он себе. — Всё равно жить ему осталось недолго». Тварь выпрямилась, и его взор тут же скользнул по наряду принцессы. В глазах мелькнуло нарочитое, почти приторное беспокойство. Фэн Синь буквально сверлил взглядом его затылок, уже прикидывая, в каком из глухих оврагов Тайцан удобнее всего будет прикопать это бездыханное тело. — Ваше Высочество… ваша накидка. — Ох, должно быть, испачкала на тренировке, — Се Лянь равнодушно осмотрела пятно. — Ничего страшного. — Я всё исправлю. Позвольте мне... Се Лянь, ничуть не смутившись, плавным движением скинула дорогую ткань с плеч и передала её слуге. Фэн Синь почувствовал, как во рту разливается вязкая, желчная горечь. Видеть, как его госпожа доверяет личные вещи какому-то проходимцу, было невыносимо. Эта накидка ещё хранила тепло её тела и едва уловимый аромат сандала. И теперь её брали грязные, мозолистые пальцы человека, который только вчера убирал навоз на конюшне и пах мокрыми тряпками! Фэн Синю казалось, что после рук этой сточной крысы вещь останется только сжечь. «Неужели она не понимает, как это выглядит со стороны? — Фэн Синь сжал кулаки так, что с хрустом затрещали кожаные перчатки. — Давать повод этой амбарной скотине вообразить себя чем-то важным...» Он шумно, тяжело выдохнул через ноздри, как разъяренный бык. Гнев на выскочку вытеснил все остальные мысли, заполоняя сознание багровым туманом. Фэн Синь не выдержал. Он сделал неосознанный шаг вперед, нарушая дозволенную дистанцию, и его голос прозвучал резче и требовательнее, чем того допускал долг: — Ваше Высочество, как вы с ним познакомились? И почему я узнаю об этом только сейчас? — Это вышло случайно, — неловко отозвалась Се Лянь. Она упорно избегала его взгляда, глядя в густую тьму коридора, где только что скрылся Му Цин. — Я проходила мимо, когда он подметал двор. Заколка выпала, а он… просто заметил и вернул. «Какая чушь!» — Фэн Синя захлестнуло слепое, удушливое бешенство. Ещё тогда, в день пропажи золота, он почуял неладное. Но теперь сомнений не осталось: она лжёт. Се Лянь, чья прямота всегда была для него незыблемым столпом, теперь юлила. Фэн Синь знал её слишком долго — каждую интонацию, каждое мимолётное движение ресниц. И эта неумелая, постыдная ложь била по нему сильнее любого клинка на арене. Его госпожа, его принцесса опускалась до обмана ради какого-то подметальщика. Это было не просто странно — это было унизительно. Му Цин не просто вошел в их жизнь. Он, точно капля яда, медленно разъедал ту невидимую стену доверия, которую они строили годами.