Глава 15. Цена восхождения

Вскоре молодые люди разошлись по своим покоям, и над монастырем воцарилась ночная прохлада. Му Цин, оставшись в долгожданном одиночестве, немедленно принялся за работу. Мерный плеск воды и монотонные движения рук умиротворяли, помогая сосредоточиться, пока мысли одна за другой всплывали из глубины сознания. Его разрывали противоречия. Безусловно, он испытывал к Се Лянь бесконечную, почти пугающую благодарность. Впервые в его беспросветно серой жизни появилось нечто светлое. Нечто невероятное. Она не просто открыла перед ним двери обители Хуанцзи, но и нашла место подле себя, обеспечив его и желанным обучением, и столь необходимым заработком. Бережно отжимая накидку, Му Цин уже представлял, как засияют глаза матери, когда она узнает об этих переменах. Как расправится её вечно нахмуренное от забот чело. В эту минуту он был готов на всё, лишь бы оправдать это внезапное, свалившееся с небес доверие. Однако он так и не смог ощутить чистой, полной радости. Его приняли лишь потому, что за него заступилась принцесса. Даже выучи он наизусть все священные каноны — без её слова его бы и на порог не пустили. Ему вновь помог человек, чьё имя имело вес, и это лишь острее подчеркивало зияющую пропасть между ними. Что в истории с золотым слитком, что сейчас — он был обязан ей всем. Больше всего Му Цин ненавидел, когда ему напоминали о его происхождении. И для этого вовсе не обязательно было бросать слова в лицо — подобные благодеяния ранили куда больнее любых оскорблений. Пусть Се Лянь и совершила великий поступок, Му Цин не мог отделаться от горькой мысли: как легко ей это далось. Словно она привыкла походя вертеть наставниками и Советником; словно для неё это не стоило ровным счетом ничего. Что уж говорить о таких, как он? Принцесса была способна одним коротким жестом превратить его жизнь в рай или в истинный ад. И что хуже всего — она была бы в своём праве. Эта абсолютная власть над его судьбой душила его сильнее, чем любая нищета. Пока Му Цин терялся в раздумьях, руки привычно завершили работу — от пятна не осталось и следа. Тщательно выжав тяжелую ткань, он вынес её на улицу. Ночной воздух обдал прохладой, а мокрый шелк едва слышно зашуршало на ветру, точно шепча о чем-то недосягаемом. Предстоял долгий день. Ему нужно было встать задолго до рассвета, чтобы подготовить всё к пробуждению Её Высочества, а значит, следовало поскорее лечь. Му Цин бросил последний взгляд на сохнущую ткань — символ своей новой жизни. Одновременно и великий шанс, и тяжелая ноша. Но когда ему не было тяжело? На следующее утро Му Цин безупречно выполнил каждое поручение. Направляясь к покоям принцессы с вычищенной накидкой в руках, он еще издали приметил её телохранителя. Этот «женишок» застыл на посту с такой неестественно прямой спиной и свирепым выражением лица, словно ожидал нашествия вражеской армии, а не одного-единственного слугу. Му Цин невольно замедлил шаг. «Неужели он вскочил ни свет ни заря только ради того, чтобы караулить меня?» — эта мысль отозвалась внутри едким удовлетворением. Столько усилий ради простого слуги. Кажется, у покоев Принцессы и впрямь обосновался бешеный цепной пёс, готовый перегрызть горло любому ради своей принцессы. Му Цин расправил плечи и придал лицу выражение кроткой покорности. Чем сильнее бесилась эта тупица, тем спокойнее и безупречнее должен был выглядеть он сам. — Фэн Синь? Что-то случилось? — удивлённо спросила принцесса, переступая порог кельи. Тот не успел издать ни звука — Се Лянь уже заметила второго участника этой немой сцены. — Му Цин? И ты здесь? — увидев в его руках накидку, она просияла. — Огромное спасибо! Фэн Синь резко обернулся. Он уставился на Му Цина с такой неприкрытой злобой, что, казалось, сам воздух в коридоре сейчас воспламенится. Се Лянь приняла накидку и набросила её на плечи. Почувствовав колючее, почти осязаемое напряжение, повисшее в воздухе, она попыталась разрядить обстановку: — У нас сегодня тренировка… Шицзе и Чжу-шисюн составят мне компанию. Ты… Му Цин, пойдёшь со мной? Му Цин не успел и рта раскрыть, как его грубо перебил Фэн Синь: — Я пойду с тобой! — отрезал он, пресекая любую возможность спора. Се Лянь, ошарашенная столь резким выпадом, лишь растерянно кивнула: — Ну хорошо. — Она вновь повернулась ко второму спутнику. — А ты, Му Цин? Готов? Му Цин смущённо склонил голову. Пытаясь сохранить на лице маску бесстрастия, он не мог не восхищаться её статью — этой неуловимой грацией, которая так причудливо переплеталась с внутренней силой. Принцесса вновь улыбнулась и добавила: — Я велела подготовить для тебя ученическое облачение. Неужели его ещё не принесли? От этого вопроса Му Цин окончательно утратил почву под ногами, но отчаянным усилием воли заставил себя сохранять ясность рассудка. Сейчас на нём были лишь поношенные чёрные одежды — невзрачные, грубые, пропахшие пылью и мылом. Они казались грязным пятном на фоне начищенных доспехов Фэн Синя и, не дай Небеса, подле ослепительного, сияющего наряда самой Се Лянь. Му Цин не смел поднять на неё глаз. Се Лянь, проницательно заметив его смятение, мягко произнесла: — Я подожду, пока ты переоденешься, и мы пойдём вместе. Согласен? Му Цин склонил голову, стараясь скрыть вспышку лихорадочного торжества. Новое облачение — белоснежное, из тонкой дорогой ткани — было для него не просто нарядом. Оно было щитом, билетом в мир, где его больше не посмеют называть грязью. Однако присутствие женишка, застывшего за дверью подобно грозовой туче, отравляло этот ни с чем несравнимый триумф. Уходя в свою каморку, Му Цин каждой клеткой тела чувствовал, как телохранитель сверлит его спину взглядом. Он не сомневался: едва он скроется, этот тупица примется вбивать принцессе в голову, что подметальщику не место среди учеников, что он опасен или просто никчемен. Эта мысль жгла изнутри. Фэн Синь обладал тем, чего у Му Цина никогда не было — правом голоса, к которому принцесса привыкла прислушиваться. Разве сможет она сохранить к нему благосклонность, если этот верный пес будет день за днем капать ей на мозги своим ядом? Му Цин сжал кулаки. Ему нужно было не просто стать учеником — ему нужно было стать незаменимым, чтобы ни одно слово Фэн Синя больше не имело веса. Когда Му Цин вышел из кельи, принцесса вновь одарила его светлой улыбкой, и ледяной ком подозрений в его груди начал таять.  — Тебе идет, Му Цин! Но неприятное предчувствие всё равно свербело в затылке — он кожей чувствовал тяжёлый, немигающий взгляд Фэн Синя. На подходе к тренировочному полю Му Цина охватило небывалое воодушевление. Ветер бил в лицо, пахнуло разогретой на солнце пылью и нагретым металлом. Главная мысль пульсировала в висках: он больше не чернорабочий. Теперь он приходит сюда не с метлой, а с мечом! Тишину внезапно разрезал голос Фэн Синя, пропитанный неприкрытым сарказмом: — Братишка, так ты, значит, у нас «способный»? Му Цин медленно перевёл взгляд на бестолочь, что решила угрожать ему. В этом вкрадчивом «братишка» угрозы было больше, чем в открытом оскорблении. Тот не просто насмехался — а явно давал понять, что белоснежные одежды не сделали их равными.  Се Лянь, стоя спиной к тому и не замечая блеска в глазах телохранителя, утвердительно качнула головой: — Да, Фэн Синь. У него талант. Но пусть первую тренировку он просто понаблюдает за техниками. — Она повернулась к телохранителю и с легким укором добавила: — Ты ведь и так не ходишь на общие занятия, пропадая целыми днями на стрельбище. Вот и тебе пойдет на пользу. Му Цину нестерпимо захотелось улыбнуться. Фэн Синь же лишь недовольно поморщился. — И с чего бы мне ходить на эти тренировки? — буркнул он. — Ваше Высочество, уж прости, но вряд ли в монастыре Хуанцзи найдётся ученик сильнее меня. Се Лянь задорно вскинула брови: — Так уж и нет? Она в то же мгновение обнажила меч, направив остриё на Фэн Синя. Тот молниеносно отскочил, выхватывая свой клинок. — Ну ладно! Сама напросилась! Му Цин никогда не видел столь изящного и быстрого фехтования. Тем поразительнее было то, что телохранитель даже не думал сдерживаться — он наносил удары в полную силу, с пугающей мощью. И тем удивительнее стал финал: принцесса ловким выпадом выбила меч из его рук. Фэн Синь, тяжело дыша и едва держась на ногах от усталости, опустился на одно колено. — Ты сражался достойно… и всё же проиграл, — произнесла она, возвышаясь над ним. Кулаки Фэн Синя сжались, вмиг побелев, но он лишь коротко усмехнулся, признавая поражение. — Ладно, признаю! Я просто давно не упражнялся всерьёз. А твоё мастерство всё растёт, принцесса. Так что ничего удивительного. Му Цин наблюдал за этим из-под опущенных ресниц. Его забавляло, как неуклюже Фэн Синь пытается оправдаться и как дрожат от ярости его пальцы. «Не упражнялся всерьёз»? Он же только что готов был землю рыть, лишь бы не опозориться перед слугой.  Се Лянь лукаво улыбнулась. Она подцепила меч Фэн Синя носком сапога и аккуратно подтолкнула его обратно к владельцу. Клинок со звоном проскользил по камням, остановившись прямо перед его коленом. — Оу, правда? — протянула она, вновь направляя остриё своего меча ему в грудь. — Тогда поднимай. Им помешали. На поле начали стягиваться ученики, и Му Цин невольно вздохнул, провожая взглядом прерванный бой. Он едва заметно усмехнулся, до боли сжав кулаки. В голове набатом стучала мысль: «Неужели и я когда-нибудь смогу так же?» Наблюдая за поединком, он жадно впитывал каждое движение. Восхищение мешалось с горьким осознанием: чтобы достичь такого уровня, ему придётся пройти через немыслимые мучения. Ученики принялись отрабатывать техники, включая работу с печатями и талисманами.  Намеренно не смотря в сторону Му Цина, но ему было плевать.  Наставники поручили командование клятому Чжу Пина и Лин Ву. Му Цин наблюдал за ними со стороны и не мог избавиться от мысли, что эти «избранные» — сущие бездари. Се Лянь оставалась поблизости, а Фэн Синь, как всегда, замер по её правое плечо. Принцесса даже успела вполголоса объяснить Му Цину суть некоторых сложных символов, и те сразу сложились в его голове в чёткую схему. Однако вскоре идиллию нарушил чей-то голос: — Ваше Высочество, вас зовёт Первый Советник! Она кивнула и ушла. Му Цин остался один, кожей чувствуя, как неодобрительные, колючие взгляды учеников буквально впиваются в него со всех сторон. Ветер как будто усилился, хотя небо над головой оставалось всё таким же безмятежно-голубым. Фэн Синь, стоя неподалёку, одарил Му Цина демонстративно-неприязненным взглядом, словно безмолвно подначивая остальных. Тишину разорвал громкий, нарочито пренебрежительный голос Чжу Пина: — Так это ты… тот самый, что пользуется особой благосклонностью Её Высочества? Му Цин мгновенно почуял подвох. Куда ни глянь — повсюду были враги. Они смотрели на него с плохо скрываемым презрением, и он лишь тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость. — А что не так? — Му Цин закончил начертание символа и медленно поднялся с колен. Он не боялся. В нищих переулках его избивали слишком часто, чтобы он трепетал перед кучкой изнеженных аристократов. Му Цин никогда не был из тех, кто безмолвно сносит удары из слабости. Протекция принцессы придала ему сил, разве теперь, позволено кому-то без ее на то согласия избивать Му Цина?  Он выпрямился, глядя прямо в глаза тому, кто еще вчера попирал ногами его. Он никогда не был из тех кто заискивает, не был тем, кто пытается лебезить перед другими. Му Цин до такого не опускался. Фэн Синь с тенью усмешки подал голос: — Что не так? Может, сам ответишь на этот вопрос? Му Цин не отвел взгляда. Он медленно выпрямился и ледяным тоном ответил: — С чего ты взял, что я тебе что-то должен? Ученики, почуяв неладное, поспешно посторонились, освобождая пространство для назревающей стычки. Фэн Синь медленно поднялся в полный рост. Его фигура, казалось, стала ещё массивнее. — Ты мне ничего не должен, — процедил он, и в его голосе прозвучала сталь. — Но ты в долгу перед моей госпожой. И я здесь для того, чтобы ты об этом не забывал.  Слова Фэн Синя тут же подхватили остальные. Толпа учеников, до этого выжидавшая, взорвалась одобрительным гулом: — Сын безродного раба должен склонять голову перед господами, а не пытаться соревноваться в красноречии!! — Твои предки копались в навозе, а ты посчитал, что шёлковые одежды смоют этот запах? — выплюнул кто-то из задних рядов. — Гляньте, как принарядился, — раздался чей-то издевательский смех. — Птицу видно по перьям, а крысу — по повадкам. А ну, тащи метлу обратно! С чего ты взял, что имеешь право стоять в одном ряду с нами? Лицо Му Цина осталось бесстрастным, хотя внутри всё клокотало от ярости — и виной тому был этот бешеный пес! В конце концов, раз принцесса так явно выказывает ему своё расположение, с какой стати он должен сносить подобные нападки? С губ сорвалась едкая ухмылка. Вперив взгляд в Фэн Синя, он процедил: — А ты что здесь забыл? Насколько мне известно, ты не вхож в круг учеников и уж тем более не являешься заклинателем. Или я не прав? Заметив, как помрачнел Фэн Синь, Му Цин холодно добавил: — Но, как видишь, моя госпожа не против, от моего присутствия, в отличие от тебя. Удар! Он был невероятно стремительным и резким, Му Цин не успел даже вскинуть руку — голова дернулась, и он рухнул, едва успев опереться ладонями о жесткую землю. Из разбитой скулы потекла горячая кровь, пачкая белоснежный воротник новых одежд. Му Цин осторожно коснулся раны, чувствуя, как лицо немеет от пульсирующей боли. Он жадно, со свистом вдохнул воздух, пытаясь прийти в себя, когда внезапно на него упала тяжелая, неподвижная тень. — Что ты делаешь, Фэн Синь? Голос принцессы прозвучал негромко, но Фэн Синь отшатнулся так, словно его ударили наотмашь. — Ваше Высочество! — вскинулся он, но Се Лянь лишь прищурилась, поднимая руку. Одного этого жеста хватило, чтобы он замолк. Фэн Синь застыл в стороне, тяжело дыша и не сводя яростного взгляда с них. Се Лянь опустилась рядом с Му Цином, её голос стал тревожным: — Как ты? Му Цин резко поднялся на ноги, игнорируя её руку. Он не собирался принимать жалость на глазах у тех, кто только что над ним смеялся. — Всё в порядке, — сухо бросил он, вытирая кровь тыльной стороной ладони. Се Лянь осмотрела его разбитое лицо, затем окинула притихших учеников коротким равнодушным взглядом. Она кивнула Му Цину, и они вместе направились прочь с поля. Фэн Синь, как и следовало ожидать, тенью последовал за ними. «Вшивая псина», — пронеслось в голове у Му Цина. — Зачем ты его ударил? — спросила Се Лянь, не оборачиваясь. Фэн Синь искоса поглядывал на окровавленную скулу Му Цина. В его глазах читалась смесь упрямства и жгучей досады на самого себя. — Пятнает нашу репутацию. — И ты считаешь, что решать это нужно было именно так? На глазах у всех? Фэн Синь... — А где же еще? — огрызнулся он, теряя остатки терпения. — Позволь напомнить, я здесь для того, чтобы защищать тебя от любой грязи. Принцесса лишь покачала головой, и в её голосе послышалось разочарование: — Конфликт начал не он. А ты ударил его на глазах у всех. Фэн Синь...  Лицо Фэн Синя судорожно дёрнулось. Под его сапогом с резким, костяным хрустом сломалась ветка — так же, как сейчас ломалось его самолюбие. Для него, сына главнокомандующего, извиниться перед этим выскочкой было равносильно публичному позору. Но прежде чем он успел выдавить из себя хоть слово, Му Цин вмешался: — Не нужно никаких извинений! — отрезал он. Для него всё было очевидно с самого начала. Его и раньше травили, и раньше избивали — ничего и никто не меняется. Что знать, что беднота — все они сделаны из одной плоти, полны одной и той же злобы. И пустые слова не затянут раны. Се Лянь остановилась и посмотрела на него. В её глазах не было жалости, только странная, глубокая уверенность: — Перемены будут, Му Цин. Изменения — это то, что связывает Небо и Землю. Тебе остаётся лишь принять их. Му Цин нахмурился, пытаясь осознать её слова, но в голове набатом пульсировала боль в разбитой скуле. Они продолжали идти в тягостном, звенящем молчании. Фэн Синь не выдержал. Напряжение душило его, и он раздражённо бросил: — Принцесса, нам нужно поговорить. Наедине. Се Лянь даже не замедлила шаг. Она лишь слегка повернула голову, бросив короткий, холодный взгляд сначала на Му Цина, а затем на своего телохранителя. — Зачем? — отозвалась она. Фэн Синь открыл рот, но она отрезала, прежде чем он успел вставить хоть слово: — Мне не о чем с тобой разговаривать. Фэн Синь замер на месте. Он смотрел им в спины, не веря собственным ушам, и в этот миг между ним и принцессой разверзлась пропасть, которую нельзя было перепрыгнуть. Му Цин кожей чувствовал, как Фэн Синь захлебывается в собственной беспомощной ярости, и это чувство было слаще любого извинения.