Глава 16. Отцы и дети

      Фэн Синь не знал, что делать. Он застыл, наблюдая за Му Цином и Се Лянь, поднимающимися по лестнице среди багряных кленов. — Может, я все же помогу? — негромко спросила принцесса. Её голос, мягкий и участливый, эхом отозвался в груди Фэн Синя глухой яростью. Лицо его потемнело.  День был светлым, а с деревьев то и дело падали лепестки, но сейчас это выглядело не более чем издевательством.  Собачье отродье выглядел растерянным; заговорил поспешно, то и дело сбиваясь: — Нет, нет! Всего лишь царапина. Ваше Высочество, не стоит… Фэн Синь злобно хмыкнул. «Всего лишь царапина», надо же! Тогда зачем он ковыляет так жалко, заставляя госпожу снисходить до заботы о нем? Эта амбарная крыса превращала божественную принцессу в обычную сиделку, что для Фэн Синя было невыносимым святотатством. Пальцы на рукояти меча сжались до хруста. Фэн Синь поклялся себе: как только они останутся наедине, он забьет того до смерти, лишь бы смыть этот позор с достоинства своей госпожи. В таком не благостном настроении он не захотел показываться госпоже на глаза — боялся сорваться и окончательно подорвать её доверие. Фэн Синь поспешно ушел прочь, лишь бы не видеть и не слышать происходящего. Приостановившись у входа в сад, он созерцал величественные ворота, изваянные из белоснежного нефрита.  Белый цвет, благородный и величественный, исполненный божественной высоты, неизменно ассоциировался лишь с ней одной. Неужели Её Высочество действительно так разочарована в нём? Неужели тот случай с Цзянь Лань подорвал его авторитет настолько глубоко? Фэн Синь не искал той встречи, не пытался никого соблазнить — принцесса сама оставила их тогда! Так почему теперь она наказывает его, приближая к себе этого проходимца? Каждое её слово в адрес какой-то сточной крысы было для Фэн Синя ударом, обесценивающим годы его безупречной службы. Казалось, что всю его верность выбросили на помойку, заменив её сомнительным «талантом» подметальщика. Внезапно его окликнули, заставив придти в себя: — Молодой господин Фэн? Фэн Синь резко обернулся. Перед ним стоял тот самый «Чжу Пин» — Что тебе? — он неприязненно вскинул бровь, не скрывая раздражения. Тот склонился в подобострастном поклоне, вкрадчиво понизив голос: — Хотел предупредить вас... Этот Му Цин — сын казненного преступника, об этом все знают! У Фэн Синя дернулся глаз. Голос его стал подозрительно тихим: — И что с того? К чему ты клонишь? — У нас его никогда не любили, — зашептал шисюн, приняв холодность Фэн Синя за интерес. — Обычный слуга, а вечно ходил с таким лицом, будто он здесь господин. Смехота! Его удел — полы мести, а он умудрился втереться в доверие к Ее Высочеству, запудрил ей голову своими «талантами»... Фэн Синь почувствовал, как кулаки сжимаются сами собой. Его тошнило от крысеныша, но этот скользкий тип, решивший, что может стать его «союзником», вызывал еще большее омерзение. — Запомни, — процедил Фэн Синь, шагнув вплотную к шисюну и заставляя того побледнеть. — Никто не в силах обмануть Ее Высочество. Считать, что ее «запудрили голову» — оскорбление, которое я тебе не прощу. И если я еще хоть раз услышу от тебя подобную грязь за её спиной... поверь, тебе не поздоровится. Проваливай. *** Фэн Синь бежал по полю, усеянному смердящими трупами. Где-то здесь лежал Глава клана Мин. Сам Фэн Синь не участвовал в бойне — в одиннадцать лет его не пускали в настоящую сечу, — но отец был непреклонен. «Раздобудь его шлем, иначе ты не достоин имени Фэн», — эти слова всё ещё звенели в ушах. Отец оставил его здесь на всю ночь. Среди мертвецов. Фэн Синь мелко дрожал. В сером полумраке предрассветного часа тела казались живыми — в казармах шептались, что мстительная нечисть поднимается из луж собственной крови. Что они сделают с ним, если поймают? Ему нужно найти этот чертов шлем как можно скорее, пока тьма окончательно не поглотила все. Запах гнили и нечистот забивал ноздри, вызывая тошноту. Фэн Синь старался не смотреть вниз, цепляясь памятью за одно-единственное воспоминание: два дня назад, дворец, тепло её ладоней. Самая красивая дева государства давала ему сладости, и её улыбка была ярче солнца. Только от этих мыслей внутри становилось тепло. Даже ночь среди разлагающейся плоти казалась терпимой, если в конце пути его ждала она. Ведь теперь принцесса Сяньлэ — его невеста.  — Фэн Синь! — донесся из темноты знакомый голос. Это был Су Ин. Они с самого детства были неразлейвода, и, как видно, даже поле смерти не стало для него преградой. Мальчишка бежал со стороны леса, задыхаясь и постоянно оглядываясь. Фэн Синь невольно улыбнулся: он был здесь не один. — Что ты здесь забыл? Разве тебе можно уходить? — Фэн Синь старался говорить сурово, но радость выдавала его. — Ты же должен охранять покои господина, разве нет? Су Ин, подбежав, активно затряс головой: — Меня подменили на час! Я решил быстро сбегать к тебе из лагеря, принести еды. Ты же с самого утра маковой росинки во рту не держал, верно? Су Ин был прав. И как он только заметил? Фэн Синь коротко засмеялся, и этот звук показался странным и живым среди безмолвных трупов: — И ты правда что-то принес? — Конечно! Фэн Синь ел сухари, торопливо пережевывая их и глядя на мертвецов — это казалось ему странным, почти неправильным, но голод был сильнее. Наконец, среди тел он разглядел герб клана Мин. Сомнений не было: перед ним лежал Глава мятежников. Роскошные доспехи и инкрустированный меч выдавали его статус. Покончив с едой, Фэн Синь без колебаний принялся срывать шлем. Когда тяжелое железо поддалось, на мальчика уставились остекленевшие черные глаза мертвеца. Фэн Синь лишь поморщился. «Глупец, — подумал он. — Ну кто идет против Государя?» Су Ин тем временем обходил павших — среди трупов виднелись молодые девушки, по неосторожности попавшие под горячую руку солдат. — И ты правда проведешь здесь всю ночь? — грустно спросил он. Фэн Синь лишь утвердительно кивнул, привычным жестом закидывая трофейный меч себе за пояс. Шлем был у него, приказ отца выполнен, а впереди была долгая ночь в компании тех, кто посмел предать его страну. Фэн Синь направился к Су Ину, но внезапный шорох заставил его замереть. Он резко обернулся: в густых тенях на краю леса что-то шевельнулось. Фэн Синь не боялся, и медленными шагами подошел к тому месту, пока Су Ин о чем то размышлял вслух, даже не обращая внимание куда направился его друг. Подойдя ближе, он прищурился. Черная тень принадлежала мальчишке. Тот жался к земле, сжимая в дрожащих руках хлипкий, никчемный меч. Бледный, грязный, перепуганный — от него несло гнилью и смрадом так же сильно, как от мертвецов под ногами. Мальчишка был их ровесником и явно принадлежал к разгромленному клану. Его следовало прирезать прямо здесь — пустить вслед за предками, как того требовал закон. — Да что там? Ты нашел что-то еще? — окликнул его Су Ин. Фэн Синь в последний раз взглянул в полные ужаса лицо мальчишки и закатил глаза: — Нет. Ничего. Пошли. Руки у Фэн Синя вновь дрожали. Сегодня его заставили вонзить нож в сердце Су Ина. Тот совершил глупость — заснул на посту, охраняя господина. Фэн Синь помнил всё: как они купались в реках, прятались в кустах и охотились на фазанов. Помнил, как Су Ин бежал к нему через поле трупов с едой, чтобы он не остался голодным. Прошло несколько часов, прежде чем он до конца осознал: Су Ин мертв. И убил его он сам, смывая позор и очищая честь имени Фэн. Пальцы нащупали в кармане сухарь. Фэн Синь сжал его и впервые в жизни зашелся в рыданиях. Отец, услышав Фэн Синя, зашел в комнату. Посидел молча, глядя на рыдающего сына, и холодно бросил: — Слезы — это женская слабость. Они позорят имя Фэн. Сказав это, он встал и вышел. Фэн Синь так и остался сидеть на месте. Слезы капали на одежду, воротник уже насквозь промок. Зажмурившись, он прижал ладонь ко лбу и несколько раз с силой ударил себя — раз за разом.  Мысли путались, сменяли друг друга, не давая покоя. Он ударил себя в последний раз, так сильно, что вспышка боли в голове на мгновение заглушила боль внутри. В голове, словно набат, начала крутиться одна и та же мысль: «Его ждет принцесса. Его ждет принцесса. Его ждет принцесса». Кроме этого не осталось больше ничего.