Глава 20. Блуждающий дух предка

Имя главнокомандующего Мина, вернейшего клинка империи, произносили с трепетом. Полководец беспримерной доблести, он опирался на мощь древнего клана Цзюньшань. Власть его была безгранична, а легионы — непобедимы. Но величие рода Мин не давало покоя врагам. Главным их соперником оставался клан Гуанъе Фэн — хозяева бескрайних степей и бушующих ветров. Во всем государстве Сяньлэ не было лучников, способных сравниться с ними в меткости и искусстве войны. Разногласия между генералом Фэном и главнокомандующим Мином давно стали притчей во языцех — всем было ясно, что два великих клана превратились в смертельных врагов. Никто не мог с уверенностью сказать, была ли это искусная ловушка, но весть разлетелась мгновенно: клан Мин похитил принцессу из-под носа у стражи. Поговаривали, император решил урезать привилегии Минов, и те, ослепленные гордыней и богатством, выкрали дочь Неба прямо во время паломничества, чтобы диктовать свои условия. — Слышали? Мин Цзин приставил клинок к горлу принцессы, требуя доходы со всех южных провинций! Какое высокомерие! — Генерал Фэн явился как нельзя вовремя. Опоздай он на час — и несчастную сожгли бы на алтаре в подземельях Цзюньшань! — Они похитили бедняжку, чтобы запереть в своем замке и вырастить невесту для своего щенка. Хотят захватить трон через постель, если не вышло силой меча! — Глава клана Мин был лишь цепным псом, возомнившим себя равным богам. Поделом им! То, что их истребили, а генерал Фэн стал Главнокомандующим — лучшее, что случалось с империей! — Истинно так! И сын его растет таким же благородным. Немудрено, что император в благодарность за спасение принцессы отдал дочь Неба в жены его наследнику. — О, да! Небеса милостивы и справедливы! — разносилось над площадью. *** Но небеса, на которые смотрел Мин Цин, были застланы едким дымом. Он не знал, милостивы они или справедливы, но знал одно: он этого не заслужил. Как не заслужила его мать. Как не заслужили те, кто сейчас лежал в пыли, превратившись в безмолвные тела. — Отец?.. Мин Цин на коленях подполз к лежавшему на земле мужчине. — Отец! Вставай! Слезы застлали глаза мальчишки, мешая видеть страшную картину. — Вставай! Папа! Мин Цин замер, услышав хриплый, натужный вздох. Глава клана попытался заговорить, но звук был таким, будто его горло до краев залили водой. Вместе со словами с губ мужчины сорвалась густая кровь: — Беги... За спиной раздался тяжелый топот. Мин Цин, бросив последний, полный отчаяния взгляд на отца, схватил первый попавшийся клинок и нырнул в колючий подлесок. Сердце колотилось в самом горле. Сквозь спутанные ветви он видел, как к телу отца подошел солдат. Тот буднично жевал сухарь, крошки сыпались прямо на окровавленные доспехи главы клана. Мародер с глумливым смешком сорвал с него шлем, а затем вытянул из ножен фамильный меч. Мин Цин задыхался. Слой грязи и запекшейся крови на лице мешал разглядеть черты этой мрази, но каждое движение врага выжигалось в памяти. Мальчик до хруста сжал зубы, впиваясь ногтями в рукоять хлипкого меча. Из горла рвался крик, в жилах закипала ярость, но он заставил себя замереть. Броситься сейчас — значило погибнуть, так и не отомстив за оскверненную честь отца. — И ты правда проведешь здесь всю ночь? — донесся издалека чей-то голос. Судя по звонким ноткам, то был мальчишка, не старше самого Мин Цина. Солдат не ответил. Он лишь медленно поворачивал голову, высматривая что-то в сумерках, пока не обернулся на зов. Мин Цин, скованный ужасом, попытался сжаться в комок, но предательская ветка под его весом сухо хрустнула. Шорох прозвучал как гром среди ясной тишины. Солдат замер. Всего на мгновение его взгляд зацепился за тень в зарослях, а затем он медленно, шаг за шагом, начал приближаться к кустам. Мин Цин отчаянно взмолился всем богам, которых знал. По лицу катился ледяной пот, смешиваясь с грязью и кровью; соленая влага заливала глаза, щипала, лишала зрения. Когда солдат оказался совсем рядом, и его силуэт навис над кустами, мальчик перехватил рукоять меча. Больше не было смысла прятаться — враг смотрел прямо на него. — Да что там такое? Нашел что-то еще? — снова раздался тот же мальчишеский голос, теперь уже совсем близко. Мин Цин зажмурился так сильно, что в глазах поплыли пятна. Он перестал дышать, ожидая, что в следующую секунду сталь пронзит кусты. Холодный пот тонкой струйкой сбежал по позвоночнику. Солдат стоял совсем рядом. Мин Цин кожей чувствовал его тяжелое присутствие и запах дорожной пыли. Внезапно мародер издевательски хмыкнул — то ли не посчитал его кем-то важным, то ли просто поленился лезть в колючие заросли. — Нет, ничего, — бросил он через плечо. — Пошли. *** Охота эта была хуже всех, что случались прежде. Фэн Синь кожей чувствовал как весь кипит от собственной ярости, но решил, что сейчас лучше уподобиться ледяному изваянию — застывшему и безмолвному. Он всерьез хотел прикончить эту тварь, что ютилась рядом с принцессой, оскверняя своим присутствием каждый её шаг. Рука сама тянулась к мечу. Но простит ли она его за самоуправство? Смирится ли с тем, что он очистил её окружение без приказа? Разве она потом простит? Или все-таки не простит? Простит же? Простит. Она же любила его? Должна была любить! Простит. Должна простить. Она ведь доверяла ему больше всех на свете. Он был её тенью, её щитом, её единственным истинно верным псом. Как она могла поставить на одну чашу весов его годы службы и минутный интерес к этому подметальщику? Внутри всё клокотало от несправедливости: Се Лянь принадлежала к его миру, миру Фэнов, и этот выскочка не имел права даже дышать с ними одним воздухом. — Олень! — едва слышно прошептала принцесса. Фэн Синь всмотрелся в чащу: в тени деревьев и впрямь застыло грациозное животное. Се Лянь уже натягивала тетиву, и Фэн Синь на мгновение замер, не в силах отвести глаз от неё. В этом изяществе была скрыта смертоносная сила — то, что он ценил в ней превыше всего. Он тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и бесшумно достал собственную стрелу.  Му Цин затаился где-то в стороне, слившись с подлеском. Фэн Синь поймал себя на расчетливой, почти хладнокровной мысли: сейчас было бы идеальное время пустить стрелу чуть левее, в сторону «тени», а не оленя. Списать всё на случайность, на густые ветки... Он вовремя одернул себя. Слишком много свидетелей, слишком велик риск разочаровать её. Не сейчас. Но пальцы на тетиве дрогнули от предвкушения момента, когда эта крыса окажется в его прицеле по-настоящему. Выстрел! Олень рухнул на месте. Се Лянь опустила лук и мягко улыбнулась: — Ну вот, ты снова меня опередил. А я всё никак не могу прицелиться... Фэн Синь знал, что она лукавит. Принцесса стреляла не хуже него, но в последний момент её рука всегда дрожала от жалости к красивому зверю. — Зачем мы вообще идем на охоту, если ты не хочешь убивать? — спросил он, убирая лук. — Просто полюбоваться лесом — тоже хорошо, — легко пожала она плечами. — Да и провести время с тобой. От этих слов у Фэн Синя на душе потеплело.  Идиллия казалась почти осязаемой, пока её не разрезал голос, от которого у телохранителя свело челюсти: — Ваше Высочество, одна из лошадей сорвалась и убежала. Её нужно найти. Фэн Синь обернулся, мгновенно теряя всё свое благодушие: — Как это — убежала?! — рявкнул он. Му Цин стоял прямо, его крысиное лицо было бледным и неподвижным. — Наверняка ты её плохо привязал, — процедил Фэн Синь, и его голос сочился ядом. — Или специально развязал, чтобы задержать нас? Му Цин холодно ответил: — С чего ты взял, что убежала моя? И зачем мне вообще отпускать чью-то лошадь? Фэн Синь иронично усмехнулся и процедил сквозь зубы: — Кто знает, какие еще палки в колеса ты захочешь нам вставить. Се Лянь, до этого хранившая молчание, не выдержала: — Фэн Синь! Его гнев, долго копившийся внутри, наконец прорвал плотину. Впервые в жизни он сорвался и на неё: — Что — «Фэн Синь»?! Так и продолжишь вести себя так? Се Лянь на мгновение замерла, опешив. Казалось, звуки леса застыли вместе с ней, скованные внезапной тишиной. Принцесса не могла поверить: её верный телохранитель осмелился повысить голос, осмелился на дерзость! Её ответ прозвучал резко, в нем звенело неприкрытое возмущение: — Вести себя — как?! Фэн Синь понял, что зашел слишком далеко. Краем глаза он увидел, как Му Цин застыл, наблюдая за его позором с немым превосходством. Что было невыносимо. Он не собирался выяснять отношения на глазах у этой скотины, не позволит ему даже в голове смаковать их ссору. Наверное, первую в их жизни. В порыве ослепляющей ярости он крепко схватил принцессу под локоть. Пальцы сжались на ткани её белоснежных одежд слишком сильно, почти грубо. Не дожидаясь ответа, он потащил её прочь, вглубь леса, оставляя крысеныша у туши убитого оленя. Уйдя достаточно далеко от того места, Се Лянь с силой вырвала руку. Она смотрела на него так, словно видела впервые — с испугом и растущим гневом. — Что ты делаешь?! — её голос сорвался на крик. Фэн Синь замер. Он чувствовал, как судорожно дергается кадык, а в груди не хватает воздуха. Весь его многолетний контроль, вся выправка и кодекс отца рассыпались в прах. «Гнев — это брешь в твоей броне!» — наставительный голос отца эхом отозвался в сознании. И его сковал ледяной ужас. За спиной разгневанной принцессы, в густой лесной тени, замер высокий человек. Лохмотья его были грязны, а взгляд — пугающе пристален. Незнакомец стоял неподвижно, почти сливаясь со стволами деревьев, и Фэн Синь кожей чувствовал: этот человек наблюдает за ними намеренно! Как?! Как это возможно?! Секунду назад там никого не было. Как он мог проглядеть чужака?!? Он тут же вскинул лук и пустил стрелу точно в голову врага.  Мимо? Быть не может!  Фэн Синь собственными глазами видел, как наконечник пронзил цель, но мужчина, подобно призраку испарился, оставив после себя лишь груду опадающего тряпья.  — Что там? — почти шепотом спросила обернувшаяся принцесса. — Не знаю! — бросил ей Фэн Синь, осторожно приближаясь к тому месту. Стрела по самое оперение ушла в древесный ствол. На земле остались лишь грязные тряпки — всё, что уцелело от странного незнакомца. Подойдя ближе, Се Лянь внимательно осмотрела находку. В ее глазах промелькнуло узнавание. — В храме Цзюнь У было то же самое, помнишь? — произнесла она. — Что это за блуждающий дух? — Главное — его намерения, — задумчиво произнес Фэн Синь. — Вряд ли он помышляет что-то хорошее. Принцесса тут же подхватила мысль: — И призвать его не получится. Он ведь блуждающий. По всей видимости, чей-то неупокоенный предок. Услышав это, Фэн Синь снова вспыхнул.  «Этот гаденыш не удосужился упокоить собственного отца-преступника, и теперь тот тащится за ними по пятам! Семья сточных крыс!» — Му Цин! — процедил он. Се Лянь тут же нахмурилась: — Мы видели его еще в храме Цзюнь У. Тогда мы с Му Цином даже не были знакомы. Какое ему до нас дело? Точно. Фэн Синь ощутил болезненный укол стыда, но от этого разозлился лишь сильнее. Сжимая лук сильнее.  — Значит, что получается? — буркнул он. — Он за тобой или за мной ходит? Се Лянь покачала головой: — Трудно сказать наверняка, но маловероятно, что он замышляет зло. Иначе он не смог бы проникнуть ни в храм Цзюнь У, ни на гору Тайцан. Значит, нам нужно просто расспросить его, когда встретимся в следующий раз. Фэн Синя вновь кольнул стыд: принцесса опять была на шаг впереди. Отец наверняка наградил бы его увесистым подзатыльником за подобные мысли, и был бы прав.  Фэн Синь горько вздохнул — какой из него телохранитель, если он не способен даже на трезвые рассуждения?  Однако тревога улетучилась, едва Се Лянь ободряюще коснулась его плеча. — Пойдем обратно.