Глава 21. Последний из своего рода

Му Цина глубоко возмутила сцена, которую устроил Фэн Синь. Его поразила наглость, с которой тот посмел схватить принцессу за локоть и утащить в неизвестном направлении. Мог ли он вмешаться? Стоило ли завязать драку прямо здесь? Му Цин горько усмехнулся своим мыслям. Куда ему, простому слуге, тягаться с этим «благородным» женишком? Но было ли такое поведение нормальным? Даже если телохранитель официально считался нареченным мужем, разве это давало ему право на подобную грубость? Кем бы она ни приходилась ему в будущем, сейчас Се Лянь оставалась его госпожой. Более того, её едва ли можно было назвать «невестой» в привычном смысле — она была монахиней, воином-заклинателем! Она стремилась ввысь, к обители небожителей и вознесшихся душ. В царство вечного золотого заката, где облака тверже камня, а дворцы сотканы из застывшего света звезд. Какое ей дело до земного праха? До мужчин, что тянут её вниз, не давая расправить крылья? Какие бы договоренности ни связывали их семьи в прошлом, они еще не скоро вступят в силу. Принцесса вполне может хранить обет чистоты хоть до конца своих дней. И пусть тогда Фэн Синь подавится от досады! Му Цин уже обыскал всю округу в поисках лошади принцессы, но та словно сквозь землю провалилась. Некоторое время он неподвижно стоял над тушей убитого оленя, а затем, развернувшись, направился к коновязи. — Му Цин! — звонкий голос принцессы заставил его вздрогнуть. Он обернулся. Она, как и всегда, мягко улыбалась ему. Му Цину потребовалась вся его выдержка, чтобы под этим светлым взглядом не превратиться в жалкого мальчишку, отчаянно ищущего внимания. Рядом он увидел Фэн Синя. Его обычно суровое и безразличное лицо теперь выглядело непривычно огорченным. Му Цин не выдержал. Уголки его губ сами собой поползли вверх при виде этой невыразимо прекрасной картины. «Хороша, — с мстительным удовлетворением подумал он о принцессе, — ловко приструнила!» — Ваше Высочество, всё в порядке? — обратился он к ней. — Да, всё хорошо, — отозвалась Се Лянь. — Это ведь моя Звезда сбежала? — Верно, та, что белоснежная, — кивнул Му Цин. Принцесса тяжело вздохнула: — Я ведь крепко её привязывала… — Может, это тот дух? — внезапно предположил Фэн Синь. Му Цин нахмурился. О чем, черт возьми, он говорит? Се Лянь тоже помрачнела: — Но почему он отвязал только её? Почему не тронул остальных? Фэн Синь встревоженно взглянул на неё: — А если это знак? Вдруг он идет именно за тобой? Му Цин окончательно перестал понимать суть их беседы. Какой еще дух? Что за бред они несут? Неужели в лесу им встретилась нечисть? Невозможно! Это священная защищенная гора! Му Цин растерялся. Разве горы и реки — это не вены мира? Места силы — точки, где «земля делает вдох». Там воздух сладок, а вода лечит раны.  Се Лянь внезапно улыбнулась: — В таком случае, будет делом чести найти его прямо сейчас и отвоевать Звезду! Му Цин занервничал. Ничего не понимая, он остро почувствовал себя лишним. Неприятное, липкое и тревожное чувство сдавило грудь, отозвалось пульсацией в висках, а горло словно перехватило невидимой рукой. Это было редкое ощущение, которое сейчас накрыло его с двойной силой. Заметив Му Цина, принцесса поспешила объяснить: — Мы встретили здесь блуждающего духа. Он преследовал нас еще до прибытия на гору Тайцан. Что интересно: он вряд ли таит злые намерения, иначе не смог бы проникнуть в священные места. Му Цин нахмурился. Было немного тошно от мысли, что у Се Лянь и Фэн Синя было что-то общее еще до горы Тайцан — нечто свое, секретное. Он и раньше знал, что они росли бок о бок, но сейчас это знание жгло изнутри. С трудом подавив всплеск горечи, он спросил бесстрастно: — Какие же тогда у него могут быть намерения? Се Лянь беспечно пожала плечами. — Нельзя сказать наверняка. У нас нет инструментов для быстрого расспроса, но мы можем использовать «Нить связи». Если дух привязан к кому-то из нас, он откликнется на искреннее желание помочь. В памяти Му Цина зашевелились обрывки знаний из старых свитков, что принцесса любезно одолжила ему. — Вроде техники «Сопереживание»? — предположил он. Фэн Синь презрительно выплюнул. — Если мы толкуем о «Нити связи», какое еще к черту «Сопереживание»?! К собственному удивлению Му Цин огрызнулся, опережая принцессу: — Я сказал «вроде», что здесь непонятного?! — Эта техника действительно похожа, — наконец вставила слово Се Лянь. — Однако «Сопереживание» требует полного погружения в воспоминания, а это опасно. Даже самый мирный дух, вселившись в тело, может не захотеть его покидать. С «Нитью связи» мы ничем не рискуем, лишь расспросим его. — Принцесса покачала головой: — Было бы славно иметь духовой инструмент. Так мы бы точно всё узнали. Прошло совсем немного времени, прежде чем принцесса закрыла глаза, положив ладонь на даньтянь. Пока она пребывала в медитации, Му Цин и Фэн Синь молча озирались по сторонам. Му Цин мог бы поклясться: телохранитель днем и ночью размышляет лишь о том, как бы прирезать его, а труп сбросить в сточную канаву или скормить псам. Сделать всё, чтобы от «вонючего слуги» не осталось и волоска, ведь один его вид оскверняет этот чистый, возвышенный свет. Му Цин мрачно пообещал себе: он не доставит ему такого удовольствия. Оставалось найти способ не дать себя прирезать, а что важнее — научится защищаться, что он и так отлично умел. Но кто знает, на какие подлости способен выкормыш элиты? Му Цин смотрел вдаль, но перед глазами стояла всё та же картина. Лес вдруг зашумел: черная ворона опустилась на высокую ветку и громко, надрывно гаркнула, глядя прямо на них. Принцесса открыла глаза. — Странно, — выдохнула она. — Что странно? — тут же отозвался Фэн Синь. Се Лянь убрала руку от даньтяня и проследила за взглядом Му Цина, остановившись на вороне. — Не откликается. Обычно духи охотно идут на контакт. Фэн Синь помотал головой: — Ну и к черту его. Лучше пойдем обратно. Доложим Советнику — пусть сам разбирается. Он принялся связывать тушу оленя. Му Цин скривился, представляя, как от телохранителя теперь будет разить мертвечиной. Принцесса вздохнула: — Тогда поищем Звезду? Вряд ли она успела убежать слишком далеко. Му Цин молча кивнул. Несмотря на яростное ворчание телохранителя, они разделились. А Му Цин возражать принцессе, пока не привык. За это время он успел пустить первую пробную стрелу в подвернувшегося фазана, но лишь зацепил крыло. Му Цин злобно цыкнул. Ему отчаянно хотелось натягивать тетиву так же мастерски, как это делала принцесса, — чтобы от одного свиста стрелы даже трава под ногами застывала. Он вновь вскинул лук, выцеливая очередную пеструю птицу, но стрела со свистом рассекла воздух, так и не встретившись с целью. Бесполезно. Куда ему, простому слуге, тягаться с самой природой? Му Цин ведь впервые сжимал в ладонях рукоять лука... Или же его память лгала ему? В том, как ладонь чувствовала изгиб древесины, а пальцы инстинктивно искали упор, крылось нечто до боли знакомое, пугающее своей уверенностью. Тело хранило воспоминания, которые разум давно стер, словно старую пыль свитков. Му Цину отчаянно, до дрожи в пальцах, хотелось верить в собственную исключительность. Ему было жизненно необходимо знать: он не случайный человек в этом мире, в его жилах течет кровь истинной элиты. И всё в нем — от ледяного, острого ума до тонких, породистых черт лица — безмолвно подтверждало эту догадку. Разве мог сын безвестного бедняка обладать такой статью? Разве мог простолюдин смотреть на мир с таким глубоким, выточенным самим временем достоинством? Му Цин замер, оборвав полет собственных мыслей. Будто окончательно в чем-то разочаровавшись, он едва слышно прошептал: — Все равно… это ничего не значит. Слова застряли в горле. Мир вокруг внезапно сделался неестественно тихим. Там, в густой тени вековых деревьев, он заметил движение. Чужой силуэт — угольно-черный, почти неразличимый на фоне лесного сумрака, — на мгновение застыл среди стволов. Поддавшись безотчетному порыву, Му Цин бросился вперед, движимый опасным любопытством. Но когда он, тяжело дыша, достиг цели, перед ним была лишь пустота. Тень исчезла, не оставив после себя даже шелеста листвы. Спустя час поисков лошадь всё же соизволила появиться на радость хозяйке.