Том II. Глава 2. Роковой прыжок на улице Шэньу. Часть вторая.

Тем временем толпа вокруг Фэн Синя то и дело потрясённо вздыхала. Се Лянь приподняла голову, и Фэн Синь почувствовал, как его собственное сердце падает куда-то в бездну. Краем глаза он уловил блеск золотого предмета, лежащего на камнях мостовой. Золотая маска, скрывавшая её лицо, упала. Се Лянь стояла прямо посреди улицы Шэньу, а процессия замерла в нескольких чжанах позади. Всё произошло слишком неожиданно. Марширующий шаг воинов сбился, лица красавиц-танцовщиц исказились ужасом, а музыканты выдали несколько фальшивых трелей. Белые лошади благородной породы беспокойно заржали и забили копытами. Строй рассыпался на глазах. Ситуация вот-вот готова была выйти из-под контроля. Толпа по обеим сторонам улицы онемела от шока, а Государь на высокой трибуне мгновенно поднялся на ноги. В его взгляде на дочь отразилось суровое беспокойство. Вслед за ним повскакивали и все остальные члены знатного рода. Фэн Синь видел, как несчастный Советник судорожно схватился за голову. И тут тишину разорвал истошный, визгливый крик Ци Жуна. Князь вскочил прямо на перила трибуны, закатал рукава и разгневанно заорал на всю улицу: — Что такое? Что там произошло? Почему процессия нарушила строй? Чем эти никчёмные отродья там занимаются? Даже лошадь удержать не можете, дармоеды?! Фэн Синь проигнорировал его крики. Сжав зубы, он начал силой прорываться сквозь замершую толпу к Се Лянь, чтобы закрыть её собой от сотен устремленных на неё глаз. Лицо Государыни сделалось безжизненно-бледным. Она едва заметно нахмурила брови и снова спешно послала слуг, чтобы те сняли беснующегося Ци Жуна с перил. Маленький А-Лин испуганно прижался к отцу, его глаза были полны неподдельного ужаса. Толпа вокруг Фэн Синя уже начала опасно волноваться. Люди толкались, напирали, и секунда отделяла их от массовой давки. И как раз в этот критический миг Се Лянь наконец поднялась на ноги во весь рост. Фэн Синь замер, чувствуя, как стихает даже его собственное дыхание. Согласно древнему порядку, благороднейшая Ее Высочество принцесса Сяньлэ всегда скрывалась в глубине императорского дворца или уединенно медитировала в горах. Простым людям еще никогда в жизни не доводилось видеть её лица. Это было неслыханное, историческое событие. Взгляды тысяч людей, словно завороженные, невольно обратились к ней, и улица погрузилась в звенящую тишину. Все увидели несравнимо прекрасное, точеное лицо с тонкими, безупречными чертами. Се Лянь сияла в лучах солнца столь ослепительно и величественно, что многие просто не выдерживали этой красоты и поспешно отводили глаза, не смея смотреть слишком долго. Одной рукой все еще бережно прижимая к себе испуганного ребенка, принцесса медленно подняла свой меч. Его остриё хищно и прямо указало на красочную платформу. На Му Цина. Фэн Синь перевел взгляд наверх. Демон взирал на случившееся с высоты. Увидев этот прямой вызов, Му Цин на мгновение застыл, а затем вдруг резко топнул ногой по доскам и совершил свой прыжок вниз, навстречу принцессе. Тот мгновенно понял намек принцессы и пришел на помощь. Толпа удивленно охнула, когда Демон, подобно черному облаку, взмыл в воздух прямо к колонне. Одним мощным рывком он выдернул свою саблю из камня — по колонне тут же поползли трещины. Развернувшись в прыжке, Му Цин приземлился на мостовую прямо перед Се Лянь. Теперь и Воин, радующий Богов, и Демон спустились с платформы. Один в черном, другой в белом — они снова приняли стойку и продолжили битву прямо среди людей. Толпа вновь закипела от восторга, а знать на трибунах облегченно выдохнула. Му Цин искусно притворился, что хочет убить ребенка на руках Воина, и сделал выпад вперед. Они нанесли друг другу несколько ударов для вида, а затем, продолжая эффектно сражаться, ловко запрыгнули обратно на движущуюся платформу. Фэн Синь понял, что это его единственный шанс. Воспользовавшись тем, что все взгляды снова прикованы к бойцам, он кувырком проскочил по пыльной мостовой и схватил оброненную золотую маску. Ворвавшись обратно в строй шеренги, он жестко и уверенно скомандовал своим людям: — Держать строй! Не разбредаться! Продолжаем идти, как будто ничего не случилось! Еще один круг, и возвращаемся во дворец! Остальные участники шествия тут же повиновались приказу. Воины и танцовщицы уняли панику и возобновили грандиозный парад. А на удаляющейся платформе демон продолжал яростно нападать на Се Лянь, которая со звоном отражала каждый удар сабли, бережно прижимая к груди спасенного мальчика. Се Лянь наконец нанесла решающий удар. Воин, радующий Богов, пронзил сердце Демона на глазах у беснующейся и ликующей толпы! Му Цин, продолжая оставаться в своей жуткой маске, картинно схватился за «рану». Он отшатнулся на пару шагов, немного подёргался, изображая агонию, и наконец с громким «бум» повалился на платформу, застыв без движения. — Мёртв! Он мёртв! — истошно заверещал с трибуны Ци Жун, захлебываясь от восторга. — Моя царственная сестра убила премерзкого демона! Фэн Синь не обращал на него внимания. Великая процессия наконец возобновила ход и устремилась прямо к распахнутым воротам императорского дворца. Конец колонны медленно подтягивался следом. То, как ловко Се Лянь и Му Цин спасли ситуацию на глазах у тысяч людей, только сильнее раззадорило толпу. Люди вокруг Фэн Синя окончательно потеряли рассудок. Со всех сторон гремели крики: «Ваше высочество!», «Небесное божество!» Фэн Синь и другие командиры едва сдерживали напор. Пришлось спешно стягивать к воротам в несколько раз больше дворцовой стражи и обыкновенных рядовых солдат, но даже эта стена из щитов не могла остановить людской поток. Прорвавшись через линию заграждения, толпа пчелиным роем потекла вперёд, следуя за платформой к самому дворцу. Фэн Синь, продолжая бороться с напирающей толпой, не сводил взгляда с Се Лянь. Настоящее испытание только начиналось. Государь Сяньлэ на трибуне закричал, пытаясь перекричать толпу: — Караульные! Стража! Именно в эту секунду вся процессия наконец целиком скрылась в арке, и киноварно-красные створки ворот с гулким скрипом захлопнулись перед носом ревущей толпы. Красочная платформа скрылась из виду. Люди не получили желаемого и принялись яростно колотить по запертым дверям, сотрясая воздух криками. А по ту сторону ворот, в наступившей тишине, раздались два звонких металлических удара. Сбросив напряжение, Божество и Демон выпустили оружие из рук и тяжело распластались прямо на платформе. Се Лянь вспотела с головы до ног. Она устало расслабила на груди тяжелые одеяния, что сковывали её десятками слоёв ткани, испустила долгий выдох и тихо проговорила: — Как же это было опасно... Я смертельно устала. Му Цин беззвучно стянул с лица увесистую маску Демона. Жаловаться на усталость вслух он, конечно же, не стал. Иначе бы Фэн Синь точно прибил его. Он торопливо подбежал к платформе. Увидев, что принцесса до сих пор прижимает к себе того самого грязного мальчишку, он ошеломлённо нахмурился и воскликнул: — Ваше Высочество, зачем ты вообще потащила с собой этого ребёнка?! И не нужно его так держать, это совершенно непристойно! Фэн Синь готов был ударить себя по лбу. Что скажут советники?! Что скажут Их Величества?! Этот грязный комок плоти посмел осквернить его принцессу своим прикосновением! Малыш лежал прямо на её груди. Его маленькое, будто одеревеневшее тельце совсем не шевелилось. Казалось, он не смел даже вздохнуть от страха и благоговения. И Фэн Синь готов был придушить того на месте. Се Лянь устало присела на платформе и мягко ответила: — И что же, я должна была оставить его там? На улице началась давка. Он такой маленький, его бы в миг растоптали в этой толпе, если бы я поставила его на землю. Фэн Синь покачал головой. Впрочем, какая теперь разница! Он понимал Её Высочество — все эти идеалы, следование Дао и прочее, — но это не значило, что он должен покорно молчать! Чистейшее кощунство! А ему, как и всегда, оставалось лишь смириться с её непреклонным упрямством. Се Лянь бережно обняла ребенка и погладила его по голове, мягко спрашивая: — Малыш, сколько тебе лет? Мальчик не решился даже моргнуть. Он не издал ни звука, во все глаза глядя на принцессу. Се Лянь не сдавалась и продолжила спрашивать тихим, утешительным тоном: — И как же ты упал с такой высоты? — Ваше Высочество, боюсь, он слишком напуган, чтобы говорить, — сухо вмешался Му Цин. Се Лянь снова погладила малыша по голове. Видя, что тот окончательно остолбенел от потрясения и никак не реагирует, она прекратила попытки и вздохнула: — Глупыш. Фэн Синь, поручи кому-нибудь через некоторое время вывести его через боковой выход. И посмотри, не ранен ли он, у него всё лицо в бинтах. Фэн Синь шагнул ближе и протянул руки: — Хорошо. Давай его сюда. Се Лянь удобнее подхватила мальчика и попыталась передать его Фэн Синю. К удивлению обоих, ничего не вышло. — Ваше Высочество, почему ты не отпускаешь его? — недоуменно спросил Фэн Синь. — Но я отпустила! — Се Лянь сама изумленно посмотрела вниз. Фэн Синь проследил за ее взглядом и со смесью раздражения и шока обнаружил, что этот грязный ребенок обеими руками намертво вцепился в полы ее белоснежных одежд! И разжимать свои маленькие цепкие пальцы мелкий оборванец явно не собирался! Все свидетели остолбенели, а потом дружно расхохотались. Фэн Синь прекрасно помнил, как во время пребывания Се Лянь в монастыре Хуанцзи и мужчины, и женщины шли на любые ухищрения, только бы хоть раз взглянуть на принцессу Сяньлэ. А повидавшись с ней однажды, они мечтали лишь о том, чтобы остаться рядом. Кто бы мог подумать, что этот крошечный замарашка, несмотря на свой нежный возраст, поведет себя точно так же! Монахи, обучавшиеся вместе с Се Лянь и охранявшие сегодня платформу, вовсю хихикали: — Ваше Высочество, мальчишка просто не желает вас покидать! Се Лянь смущенно рассмеялась: — Правда? Так не пойдет, мне еще нужно заняться своими делами. Малыш, тебе пора домой. В ответ мальчик наконец медленно разжал свои маленькие пальцы. Фэн Синь тут же ловко подхватил его одной рукой. Но даже оказавшись в воздухе, ребенок продолжал неотрывно смотреть на Се Лянь своим единственным, огромным черным глазом. В этом взгляде читалась такая пугающая, недетская одержимость, что некоторые монахи вокруг невольно поежились. Принцесса больше не смотрела на ребенка. Она повернулась к Фэн Синю и укоризненно покачала головой: — Не надо держать его в воздухе, будто какой-то мусор. Ты напугал его еще сильнее. Фэн Синь раздраженно вздохнул и поставил мальчишку на камни мостовой. Оглядев посмеивающихся монахов, он холодно и уверенно произнес: — Не смейтесь. Советник сейчас с ума сойдет. И тебе, Ваше Высочество, лучше хорошенько подумать, как ты будешь оправдываться перед ним. После этих слов смех мгновенно оборвался. Праздник закончился, и теперь их всех ждал серьезный разговор. — Пойдем, мелкий, — буркнул Фэн Синь, стараясь звучать не слишком грозно. Он потащил забинтованного замарашку по темным коридорам дворца в сторону бокового выхода. Из-за спины доносились крики и гул напирающей на ворота толпы. У Фэн Синя и так голова шла кругом от осознания масштаба катастрофы с тремя кругами, а тут еще этот сопливый груз. Мальчишка на его руках вел себя до странного тихо. Он не плакал, не звал маму. Он просто замер. Фэн Синь остановился в полумраке у выхода и осторожно поставил его на холодные плиты. — Ну всё, принцесса спасла тебя, теперь беги домой, — сказал он и, повинуясь наказу Се Лянь, потянулся к его лицу. — Дай-ка я посмотрю, что там у тебя под бинтами. Вдруг ты ранен. Фэн Синь только-только коснулся пальцами завязанной тряпки, как произошло нечто невообразимое. Мальчик, который секунду назад казался парализованным от страха, вдруг резко вскинул голову. Его единственный черный глаз сверкнул такой яростной, почти звериной злобой, что Фэн Синь на долю секунды опешил. И в этот же миг ребенок со всей дури заехал ему маленьким грязным сапогом прямо по колену! — Твою мать! — взвыл Фэн Синь, хватаясь за ушибленный сустав и прыгая на одной ноге. Боль была такой резкой, будто его огрели дубиной. Пока он шипел от боли и пытался прийти в себя, мелкий гаденыш уже рванул с места. Он бежал так быстро, словно за ним гнались все демоны подземного мира сразу. — А ну стой, щенок! — рявкнул Фэн Синь вслед убегающей тени. Он готов был поклясться, что этот мелкий забинтованный наглец перед побегом одарил его взглядом, полным самого настоящего, взрослого презрения.