Сезон 2. Часть 5. Забивание гвоздей

В кабинете милисёнка Бильменя пахло казенным клеем и старым потом. Ядвига, чьи мысли после «мефедронового» инцидента напоминали разваренную вермишель, не могла усидеть на месте. Она начала шариться по полкам, надеясь найти хоть что-то напоминающее таблетки, и случайно задела пузатую фарфоровую свинку-копилку. Свинья с грохотом встретилась с кафелем, и по полу кабинета разлетелось целое состояние — 68.474.500 шлюхокоинов (кстати, в настоящей жизни эквивалентно миллионам 2-ум рублей). Бильмень вскочил со стула. Его терпение лопнуло. Он в два шага преодолел расстояние до Ядвиги, прижал её шею мощной рукой к стене и выдохнул прямо в ухо: — Ты можешь, блять, сидеть тихо и спокойно? Ядвига, вместо того чтобы испугаться, вдруг почувствовала, как по телу прошла жаркая волна. Она посмотрела на Бильменя снизу вверх, прикусила губу и прошептала с хрипотцой: — С таким мужчиной рядом — нет... Её ладонь медленно скользнула по его рубашке, которая промокла от пота и облепила торс. Сквозь тонкую ткань она отчетливо прощупала каждый жесткий кубик его пресса. Бильмень на мгновение замер, его лицо залила густая краска. — Хватит паясничать, — буркнул он, но руку не убрал. Ядвига, почуяв слабину, уже потянулась пальцами к тяжелой бляхе его ремня, собираясь расстегнуть ремень, а затем на штанах ширинку, но в этот момент рация на поясе Бильменя истошно зашипела. Ему нужно было срочно ехать на вызов. Грязно выругавшись, он отстранился. — Проваливай отсюда, — бросил он, открывая дверь. — Чтобы я тебя до конца смены не видел. Ядвига, поправив топик, победно вышла из участка. Ей всё еще нужно было «подлечиться», и она направилась во вторую аптеку. На этот раз её мозг выдал нечто совсем невообразимое. — Мне... пожалуйста... ммм... метовароводохуен, — выдавила она вместо сраного «метадона», глядя на аптекаршу. За прилавком стояла Галина Зиновьева — бабка фармацевт, с суровым характером. Она медленно поправила очки и достала из-под прилавка резиновую дубинку. — Чего, блять? — недовольно гаркнула она. — Давно обследовалась у психиатра, кобыла? А ну-ка кыш отсюда, пока я тебе «метовароводохуен» по хребтине не прописала! Ядвига, зашипев, выскочила на мороз. Голова гудела, а перед глазами поплыли цветные круги. Она забрела в какой-то сквер и без сил рухнула прямо в сугроб. И тут началось. Холодный снег превратился в мягкий бархат. В её галлюцинациях из тумана вышел Бильмень. Он был чертовски хорош: без рубашки, с идеальным прессом, в одних низко сидящих спортивных штанах. Он улыбнулся и поманил её рукой: — Иди сюда! Ядвига, сияя, вскочила и бросилась к нему, раскинув руки для объятий. Раздался глухой звон. Она со всей дури врезалась лбом в железный фонарный столб. Галлюцинации мгновенно испарились, и Ядвига провалилась в глубокое беспамятство, растянувшись на снегу. Шизофрения ушла поспать вместе с хозяйкой. Тем временем на окраине Говнолэнда Коша сидел на своей кухне. Шея уже зажила, ободок сняли, остались только грубые багровые швы, напоминающие о том дне, когда его голову пришивали обратно. Он медленно пил кофе, стараясь не вертеть головой слишком резко — суставы неприятно похрустывали. Тишину прервал визг тормозов и хлопок двери. В дом ввалилась Кинераран — его родная сестра. Она была яркой, гламурной, в розовой куртке с мехом, но без того стервозного взгляда, который ей свойственен. — Я живу у тебя, — заявила она, бросая сумки на пол. — Медведи в Тундре совсем ебанулись, Кош. Выбили мне дверь в хату! Я из окна сиганула в одной юбке и лифчике, походу цистит теперь мой лучший друг. Коша лишь вздохнул. Против сестры он ничего не имел. Кинераран заняла вторую спальню, за пару часов превратив её в склад косметики и розовых шмоток. К вечеру ей стало скучно тухнуть в тишине. — Поеду в «Бурый», — бросила она брату и умчалась. Клуб «Бурый» был сердцем ночного Говнолэнда. Именно здесь директором работал Алекс. «Связи в Ядвига-Сити — это просто пыль, вся реальная власть здесь, в этих стенах», — пронеслось в голове Алекса, когда он осматривал зал. Он был разбит. Кинерана, его единственная, кинула его и ушла к Александру — бывшему парню Кинерина. Ирония была в том, что до этого Александр и Кинерин были геями, но в этом мире всё менялось быстрее, чем курс шлюхокоина. Кинераран нашла Алекса в баре. Она не стала строить из себя суку, а просто подсела и начала поддерживать его делом — то есть шотами текилы. — Забей на неё, Алекс. Она того не стоит, — шептала она, прижимаясь к его плечу. К полуночи они были в хлам. На танцполе творилось безумие. Кинераран, скинув всё лишнее, осталась в одном кружевном лифчике и трусах. Алекс, едва держась на ногах, крутил её за задницу вокруг себя, будто она была живым диско-шаром. — Ну чё мы просто танцуем... — пьяно протянула Кинераран, обхватив его шею ногами. — Пошли чем-то поинтереснее... займемся. Алекс, не говоря ни слова, схватил её в охапку и потащил в вип-комнату. Как только дверь закрылась, он сорвал с себя штаны, готовый забыться в этой гламурной копии своей бывшей. В это же время в квартире Александра царило обманчивое спокойствие. Кинерана, уже окончательно переехавшая к нему, заканчивала готовить ужин на кухне. Она помешивала жаркое, размышляя о том, правильно ли она поступила, променяв Алекса на этого загадочного парня. Сам Александр в это время лежал в горячем бассейне на улице один, весь голый. Вода остывала, а он смотрел в небо, размышляя о своих бывших чувствах к Кинерину и о том, как странно повернулась его жизнь. Кинерана закончила с делами, выключила плиту и, решив не ждать ужина, пошла в спальню и уснула. Вдруг в тишине квартиры раздался отчетливый щелчок. Кто-то вошел через входную дверь, провернув замок своим ключом. Тяжелые шаги прозвучали в коридоре, которые Александр не услышал. Ручка двери, ведущей к выходу на задний двор медленно повернулась. Александр, будучи уверенным, что это Кинерана решила присоединиться к нему, почувствовал, как у него за секунду встает от предвкушения. Он улыбнулся, глядя на дверь. Дверь со скрипом открылась. Но на пороге стояла не Кинерана в домашнем халате. Тень, упавшая на тропинку к бассейну, была куда выше и шире. Александр похолодел, понимая, что на участок вошел тот, у кого остались старые ключи и предположительно очень много невысказанных обид.