Сезон 2. Часть 10. Цари болота

Кинераран уже стояла на автобусной остановке на выезде из ебаного села Залупкино. Толпа людей вокруг бурлила, как перебродившая брага. Она залезла в автобус первой, плюхнулась на ступеньку и замерла, не пропуская остальных. Прошла минута, пять, десять. Водитель на релаксе сидел, хрумкал баранками, а кондукторша уже посинела от злости. — Так, ну указательный подпилить, еще нюдик правый переделать и записаться на маникюр, — громко, на весь салон и улицу, заявила Кинераран, доставая пилочку. — Девушка, вы ахуели?! Щас как выкину к хуям собачьим из автобуса, вон в ту канаву и полетишь, проститутка городская! — взвизгнула кондукторша. Прошло ещё минуты 3, от того как она начала свою рутину. Кинераран достала телефон и, демонстративно игнорируя окружающих, набрала номер «Кинарочка маникюр» и громко защебетала. — Кинарусик, привет! Можно к тебе на 05.08 записаться на 14:45? Мне надо просто френч с тройкой. Да, с тройкой, ты же знаешь, я люблю поострее, чтобы этим уродам глаза выцарапывать было удобнее! Да, дорогая, в прошлый раз ты мне так захерачила, что я неделю в перчатках ходила. Ещё раз мне такие кипти захуячишь — всех твоих мишек захуярю и не с кем будет в Тундре горевать. — Ой, моя родненькая, конечно можно! Ты как там вообще? С Алексом помирилась своим? В постели то он хорош, деньги есть и связи есть. Ты говорила он романтик, это по началу отношений такой. Надо мириться, мой совет. — с каким то восхищением заявила Кинара, явно желая чтоб её подруга была счастлива. — Ой, да слушай, вроде да. Позвонил мне перед тем как на эту автобусную остановку сраную припёрлась. Сказал после своего «Зегома» сразу к нему в Говнолэнд ехать, романтический ужин мне устроит. А ты там как? Медведь твой не объявился ещё? — с ещё большей громкостью щебетала Кинераран, явно демонстративно. Но после этого трубка оборвалась. Народ за спиной начал толкаться. Кондукторша, потеряв остатки разума, вцепилась Кинераран в плечи. Та взвизгнула, выхватила из-под переднего сиденья увесистый булыжник и со всей дури зарядила им пяти мужикам по очереди, а потом впечатала камень в лицо кондукторше. Автобус превратился в зону боевых действий. Спустя четыре часа Кинераран, с окровавленным лицом и ключами от пентхауса в Зегоме, что она сжимала в руке, уверенно шагала по окраине города, выискивая хоть какой-то особняк. Настя в это время уже входила в участок к тому самому парню из тюрьмы, чьё место работы она нашла очень просто; всего лишь взяла номер с визитки (Визитка была на какой-то подкаст где этот... Райдер Блядкин выступал в тот день), пробила в интернете и просто приехала в участок. Она прихорашивалась прямо перед входом: юбка задрана до неприличия, топик стянут так, что лямки лифчика на плечах кричали о её доступности. Райдер Блядкин, старший полковник, разбирал бумаги за стойкой. — Привет, красавчик. Так выходит, ты мне просто помог в тот день? — Настя прикусила губу, глядя на него с хищным вожделением. Райдер молча завел её в кабинет и запер дверь на ключ. Он прижал её к стене, рукой скользнул по декольте, нагло стягивая лямку лифчика. — А как такой красотке не помочь? Я же знаю, что тебя просто так посадили, — прошептал он ей на ухо. Он уселся на стул и хрипло бросил: — Танцевать умеешь? — Для тебя — умею всё. Настя начала танец. Это был похотливый стриптиз, полный животной грации. В моменте она постоянно прикасалась к полковнику, садилась и тёрлась об него бедрами, засасывала в губы и прочее-прочее-прочее. К концу она осталась в одной задирающейся юбке, максимально обнажающей её тело, а лифчика уже и вовсе не было под сраным топиком. Райдер, у которого ремень итальянских брюк опасно натянулся, вскочил, сорвал рубашку с пиджаком, оставшись в одной безрукавке. Тот подходит к Насте, прижимает к стене, закидывает её худую ногу за своё бедро, наклоняется и страстно засасывает её в шею, оставляя мясистый засос, после чего прерывается, 2 секунды смотрит ей прямо в душу, и, начинает скользить языком от её груди до шеи. Оставив ещё один засос на шее, они засосались в губы, после чего Райдер не выдержал; спустил с себя остатки одежды кроме трусов (и то, которые еле держались из-за стояка, резинка обещала не выдержать), а Настя — тряпку, или же юбку, и топик. Полковник задернул шторы, нагнул Настю раком у стенки, стянул трусы, дав свободу... кое-чему, смазал дружка смазкой и грубо-грубо вошел в Настю с животным ажиотажем. Райдер сначала двигался медленно, с соблазном, но входя глубоко, а потом ускорялся и погружался уже максимально глубоко. Он двигал бедрами в таком бешеном темпе, что стоны Насти было аж с улицы слышно. На середине процесса какой-то офицер громко постучал в дверь, но Насте с Райдером было поебать. Потом, после отсутствия ответа, тот дёрнул дверной ручкой и со скрипом вошёл в кабинет. Он тут-же прикрыл глаза рукой, начав проговаривать «Ой... Извин-и-ит-е, товарищ... полковник... простите...» Райдер кинул в него какой-то папкой и тот тут-же вышел, и наконец, они продолжили. Перед оргазмом Райдер быстро достал член из суженой, поднёс какую-то бумажную салфетку к нему и кончил громадной струёй. Он сразу же оделся в милисёнскую форму назад. Настя тоже оделась, умылась в раковине в самом кабинете, посмотрела в зеркало, собралась с мыслями. Они оба были довольны. Настя провела рукой по плечу Райдера и прошептала «Скоро увидимся, милый)». Настя вышла из кабинета с улыбкой маньяка: теперь она знала, что закон — её личная сучка. Тем временем Кинераран стояла перед дверью того самого красного кирпичного особняка в Зегоме. Руки дрожали — не от страха, а от осознания, что она, сука, наконец-то урвала кусок нормальной жизни. Ключ в скважину зашел как по маслу. Щелчок. Она вошла, ожидая увидеть тишину, кожаные диваны и запах дорогого табака, но… Вместо этого её ударило по ноздрям таким амбре, что она чуть не блеванула прямо в прихожей. Это было сочетание свежего навоза, дешевого одеколона «Шипр», перебродившей клюквы и… рыбы. Она сделала шаг вперед, и тут пол под ногами скрипнул. — Какого хуя? — прошептала она, протискиваясь в дом. А там — натуральный слёт всех маргиналов Залупкино и окрестностей. Проститутки, бомжи, какие-то мажоры, какие-то странные вонючие бабки, цыгане, какая-то Кинара Колготкина — видимо организатор собрания и праздника. В центре дома, в столовой, стоял огромный, метров десять в длину, шведский стол, сколоченный из краденых шпал. Вокруг него, человек 150: от надушенных, вылизанных до блеска гламурных альфонсов в шелковых рубашках до бабок с козами с блевотиной на голове и косплееров «болотных русалок», чей вид заставлял сомневаться в существовании эволюции. Кинераран сделала неосторожный шаг, зацепила ногой вазу, и та с грохотом разлетелась. В ту же секунду на неё повернулись две сотни пар глаз. Среди них — те самые проститутки, «жрицы» Гимаса. — О, невеста пришла! — прошипела одна, подходя ближе. От них несло так, что нос хотелось отрезать и выкинуть. Кинераран попыталась дернуться, но её схватили за руки. Она орала, брыкалась, но когда одна из шлюх, ухмыляясь, приблизила к её лицу своё, Кинераран заткнулась — запах немытых членов и затхлого болота был такой мощный, что она просто не могла вдохнуть, не потеряв сознание. Её, как мешок картошки, протащили через весь дом в столовую. На конце шведского стола — два трона обшитых живым, шевелящимся камышом. На одном из них, с клюквенной короной на голове и рояльной мантией из ягодного жмыха, восседал Гимас Шлюхин. Его взгляд был тяжелым, как кувалда. Её усадили на второй трон, рядом. Кинераран, когда к ней вернулся дар речи, разразилась тирадой, от которой стены особняка начали покрываться трещинами: — Ты, ебаный ты в рот, кусок болотного недоразумения! Гимас, блять, ты вообще в своем уме, сука?! Я тебе сейчас этот рояльный плащ из клюквы в глотку засуну, чтоб ты подавился, выблядок безмозглый! Ты реально думаешь, что я, Вольная, буду сидеть тут с тобой, с этими бабками вонючими и этим сборищем дегенератов?! Да я тебя, сука, лично в этом же болоте утоплю, если ты меня сейчас же не отпустишь, ты, говнолэндское чмо! Ты хоть понимаешь, что ты устроил, уебок?! Гимас даже не моргнул. Он медленно взял ягоду клюквы, раздавил её пальцами и помазал Кинераран по щеке, как будто ставил клеймо. — Нас уже расписали в ЗАГСе, дорогая, — его голос звучал как хруст костей под сапогом. — Неделю назад, по заочному решению суда и по воле всех гнилых корней этого леса. Надевай кольцо, оно сплетено из тех самых жил, что держали Жирсу. Ты теперь моя говнолэндская жинка. И не ори — ты в Зегоме, здесь даже крик звучит как молитва, которую никто не услышит. Теперь ты моя жинка. Он нацепил ей на палец кольцо — оно было холодным, скользким и, сука, пульсировало, как будто внутри него была маленькая, умирающая жизнь. Кинераран смотрела на этот пиздец и понимала: либо она сейчас начинает резать их всех, либо она становится частью этого особняка. Она сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони. — Ну ахуеть теперь, — прошипела она, глядя Гимасу прямо в глаза. — Пристегнитесь, бляди. Свадьба будет такой, что вы все захлебнётесь в своей же клюкве. В Шлюханово Бульменьонсе сидела в своем пентхаусе. В руках — бокал с ледяным мартини, на мониторах — хаос. Она видела, как Кинераран сажают на трон, видела, как Настя выходит из кабинета полковника, сияя от власти. — Райдер, милый, — позвала она, не оборачиваясь. — У нас гости. Настя начала играть в свои игры, а наша «Вольная» девочка получила не совсем ту свободу, на которую рассчитывала. — Настя нашла твоего «помощника», — раздался голос из темноты. Это был Райдер. Он продолжил: — Она знает, что ты и где творила. Бульменьонсе медленно улыбнулась, и в её глазах не было страха — только предвкушение. Она знала, что всё идет ровно так, как она планировала. — Пусть знает, — прошептала она. — Чем больше они знают, тем вкуснее будет момент, когда я их всех превращу в ту самую «полезную биомассу». Райдер, забронируй нам рейсы. Мы возвращаемся в Трансильванию. Время собирать урожай. Она нажала кнопку на пульте, и на экране замигал силуэт Соловья. Она смотрела на него с нежностью, как на любимую, но безнадежно сломанную игрушку. Это был видеозвонок — но зачем Соловей Романыч ей позвонил... — Скучал, мальчик? — прошептала она монитору. — Сейчас я вернусь, и мы наконец договорим про твоих родителей.