Сезон 2. Часть 11. Все ближе к пропасти

Зегомский особняк ходил ходуном. Свадебный пир в самом разгаре напоминал поминки по здравому смыслу. Кинара Колготкина, нажравшись какого-то суррогатного шмурдяка, танцевала стриптиз на столе из шпал, попутно сбивая обглоданные рыбьи скелеты в тарелки мажоров. Кинераран «Вольная», а теперь насильно окольцованная болотная жинка, сидела на камышовом троне. Пульсирующее кольцо на пальце неприятно холодило кожу, стягивая палец мертвой хвавтой, будто туда залез червь. Рядом храпел Гимас Шлюхин. Его клюквенная корона съехала на заплывший глаз, а изо рта текла струйка слюны, пахнущая гнилой лягушатиной. Наступил её момент. — Ну уж нет, суки, — прошептала Кинераран, аккуратно вставая с трона. — Хрен вам, а не семейная идиллия на навозной куче. Она зубами вцепилась в пульсирующее кольцо и со всей дури дернула. С кожей, мясом и дикой болью кольцо слетело, шмякнувшись в тарелку с клюквенным жмыхом. Кинераран даже не пикнула. Она обмотала окровавленный палец порванным подолом чужой шелковой рубашки, стащила со стола бутылку дорогого коньяка и, хромая на одну ногу (ведь дизайнерский каблук, хоть и был отвоеван у принца-шизика в Залупкино, всё ещё знатно натер мозоль), двинулась к черному выходу. Она пробиралась сквозь толпу пьяных проституток и бомжей, которые уже вовсю шургобились прямо на коврах. Выскочив во двор, она увидела припаркованный старый мотоцикл с люлькой, принадлежавший какому-то залупкинскому деду. Заведя его с пинка, Кинераран рванула с места, оставив Зегом и свой принудительный брак позади. Курс — Говнолэнд. Туда, где Алекс ждал её на романтический ужин. Тем временем в самом Говнолэнде, в элитной квартире Алекса, вовсю шло приготовление к той самой романтике. Стол был накрыт: свечи, дорогое вино, устрицы, которые уже слегка завоняли, потому что Алекс ждал свою благоверную шестой час. Сам Алекс ходил по комнате взад-вперед, придерживая рукой челюсть. После того как Кинераран приложила его молотком в клубе, челюсть срослась криво, и теперь каждый раз, когда он нервничал, у него дергалось левое ухо, а рот кривился в постоянной ухмылке дегенерата. Дверь с ноги открылась. На пороге стояла Кинераран. Ну как стояла — ввалилась. Лицо в засохшей грязи после залупкинской канавы, юбка разорвана до самых трусов, палец в кровавых лохмотьях, а от шубы несло болотом так, словно на ней подохла стая выдр. — Сашенька, блять, налей водки, — хриплым басом выдавила она, падая прямо на разложенный диван. Алекс вытаращил глаза. Его челюсть с хрустом съехала набок. — К-кине... Кинераран? Ты че, в очистных сооружениях от застройщика топилась? Что это за ебаный перформанс?! Я тут устрицы за шлюхокоины покупал, а от тебя несет как от помойного ведра! — Завали ебало, романтик недоделанный! — гаркнула Кинераран, швыряя в него бутылку коньяка, которую сперла с болота. — Меня Гимас Шлюхин на болотах через суд обвенчал! Я от козы в Залупкино отбивалась, лифт с инвалидом перевернула, пока к тебе ехала! А ты мне про устрицы пизишь, мразь?! Алекс замер. Новость о том, что его баба теперь официально принадлежит болотному авторитету, ударила по его говнолэндскому эго. Но вид её разорванной юбки и тяжело дышащей груди под грязным топиком внезапно вызвал в нем не ярость, а дикое, животное желание. — Обвенчал, значит? — прочистив горло и вправляя челюсть рукой, процедил Алекс. — Ну сейчас мы проверим, чья ты жинка. Он подлетел к ней, схватил за волосы и швырнул на холодный ламинат, прямо рядом со столом. Свечи покачнулись, бокал с вином перевернулся, заливая ковер бордовой жижей. Кинераран только этого и ждала — ей нужно было выплеснуть всю накопленную агрессию. Она вцепилась ногтями ему в спину, раздирая кожу до крови. Алекс сорвал с неё остатки топика, обнажая худые плечи, покрытые болотной грязью, и грубо перевернул раком. Без лишних прелюдий, смазок и соплей, он с мясом стянул с неё грязные трусы и с диким ажиотажем вошел в нее. Кинераран взвизгнула так, что на люстре зазвенели хрустальные висюльки. Это был самый грязный, самый жесткий и незащищенный секс в истории их дегенеративных отношений. Алекс вбивался в неё с такой скоростью, что его кривая челюсть щелкала в такт движениям. Они перевернули журнальный столик, раздавили устрицы задницами, вымазались в вине и собственном поту. — Чья ты, сука?! Чья?! — орал Алекс, ускоряясь до предела. — Твоя, блять! Твоя! Сильнее еби, говнолэндер хренов! — стонала Кинераран, кусая зубами край ковра. В финальном экстазе Алекс кончил в неё такой огромной струей спермы, что она вытекла на холодный пол, смешиваясь с вином и грязью Зегома. Они упали друг на друга, тяжело дыша среди руин романтического ужина. Связь была восстановлена, но оба понимали: это лишь затишье перед бурей. Пока в Говнолэнде ламинат трещал от страсти, Настя уже разворачивала свою операцию. Выйдя из кабинета полковника Райдера Блядкина с той самой улыбкой маньяка, она сразу поняла: закон теперь на её стороне, пока она регулярно шургобится с высшим руководством. Она переночевала на скамейке у отделения полиции. Так и наступило утро. Райдер Блядкин, сидел в своем кабинете, застегивая портупею на безрукавке. Его жопа, когда-то откусанная цыганскими блядскими терьерами, неприятно зудела на погоду, напоминая о том, что за все грехи надо платить. Настя зашла без стука, уже переодетая в кожаный плащ, который она отжала у какого-то задержанного в коридоре. — Ну что, полковник, мой сладкий пупсик, — Настя уселась к нему на колени, обвивая шею руками и оставляя свежий засос прямо над воротником формы. — Твоя бывшая хозяйка, Бульменьонсе, сейчас в Шлюханово. Но она возвращается. Мне нужен весь твой спецназ. Мы устроим ей такую встречу в Трансильвании, что её оранжерея с удобрениями покажется ей раем. Райдер Блядкин ухмыльнулся, его рука нагло залезла Насте под плащ, сжимая бедро. — Настя, ты сумасшедшая сучка, и мне это нравится. Бульменьонсе думает, что я её верный пес. Она забыла, что я — Блядкин, а Блядкины никому не подчиняются, кроме своей похоти и жажды наживы. Спецназ готов. Маршрутки зафрахтованы. Мы выезжаем в Трансильванию через час. Настя прикусила его за ухо до крови, прошептав: — Вот и отлично. Я лично вырежу ей сердце той самой ложкой, которой ковыряла стены в Казенате. Они быстро закончили свои дела прямо на рабочем столе полковника, скинув на пол уголовные дела и кодексы, после чего Настя вышла на улицу. Закон Богатыряткинляндии официально стал её личной шлюхой. В это же время на другом конце континента, в Трансильвании, Соловей Романович стоял посреди своего старого замка. Тот самый замок со шторами и тяжелыми люстрами, откуда у него всё начиналось. Рядом с ним сидела Бульменятка. Она меланхолично пила OksanCoffee, но её руки дрожали. Интернет через "Solovey-Fi" больше не радовал ни Соловья, ни Бульменятку — реальность оказалась куда страшнее анонимных чатов. Соловей держал в руках вибрирующий телефон. На экране светилось холеное, высокомерное лицо Бульменьонсе из её шлюхановского пентхауса. — Скучал, мальчик? — прошипела она из динамика. — Сейчас я вернусь, и мы наконец договорим про твоих родителей. Ты ведь думал, что ты особенный, Соловушка? А ты просто выкидыш этой провинции, который я забыла закопать под яблоней. Соловей Романович сжал телефон так, что экран пошел трещинами. Его лицо, обезображенное еле заметным, но болящим шрамом, перекосилось от ненависти. — Ты... старая тварь, — выплюнул он в микрофон. — Моя мать рассказала мне всё перед тем, как твои санитары утащили её. Пять лет в подвале? На удобрения?! Я жду тебя здесь, в Трансильвании. Приезжай. Я покажу тебе, как поет Соловей, когда ему отрывают крылья. Бульменьонсе лишь заливисто рассмеялась на том конце провода и отключила связь. — Что мы будем делать? — тихо спросила Бульменятка, поднимая на него глаза. — Она ведь убьет нас всех. Она безумна. Моя тетя — монстр. Соловей повернулся к ней. В его глазах больше не было того гладкого нарциссизма «Ромашки». Там была пустота. — Мы не будем бежать, Бульменятка. Мы приготовим ужин. Из неё самой. Вдруг ворота замка с грохотом распахнулись. Но это была не Бульменьонсе. В прихожую, тяжело дыша и распространяя вокруг себя запах перебродившей картошки и гнилого силоса, ввалилась Ядвига. Да-да, та самая Ядвига, центр тяжести Ядвига-Сити! По её лицу текла тушь, одежда была разорвана, а за собой на веревке она тащила... огромного, белого бурого медведя. Медведь выглядел уставшим, его морда была испачкана в клюквенном джеме, и он с полным пофигизмом смотрел на хрустальные люстры Трансильвании. — Фух, блять... Едва из дурки залупкинской сбежали, — прохрипела Ядвига, падая на старинный диван, который жалобно хрустнул под её социальным весом. — Кинериса, сука, меня упечь хотела! Но мы с Мишей (она потрепала медведя по загривку) угнали скорую, протаранили забор и доехали-таки до этого вашего блядского замка! Соловей, налей шургобельного сока, иначе я этот замок по бревнам разнесу! Медведь согласно рыкнул и сел на ковер, начав вылизывать лапу. И вот, карты были брошены на стол. Пространство Трансильванского замка стягивало всех в одну кровавую точку. Через два часа к замку с ревом подлетел кортеж: впереди мчался кабриолет Алекса, в котором сидели сам Алекс со своей кривой челюстью и Кинераран, вооруженная тем самым люксовым каблуком. Следом за ними, с воем сирен и визгом тормозов, приехали три маршрутки со спецназом полковника Райдера Блядкина. Из первой маршрутки выскочила Настя в кожаном плаще, держа на поводке двух озверевших санитаров из Казената. Все ворвались в главный зал замка одновременно. — Всем стоять, полиция Богатыряткинляндии, блять! — заорал Райдер Блядкин, вваливаясь в зал. — Алекс?! Кинераран?! — вскочила со своего места Бульменятка. — Настя?! — вытаращил глаза Соловей. Медведь Ядвиги лениво поднял голову и издал мощный рык, от которого люстра над столом всё-таки сорвалась и с грохотом разлетелась на тысячи осколков, едва не пришибив Алекса. — А ну тихо, шалавы городские! — гаркнула Ядвига, поднимаясь во весь рост. — Тут вам не клуб «Бурый» и не болото... как там его блять? В газете вроде... был-о-о... Ах, точно блять! Гимаса! Тут серьезные разборки! В этот самый момент тишина, наступившая после падения люстры, была разорвана звуком тяжелых, уверенных шагов. В дверях замка появилась она. Тетушка Бульменьонсе. На ней был всё тот же костюм сливового оттенка, идеальная укладка, а в руке она держала тонкий стеклянный стек. За её спиной стоял Райдер Шлюхин — её верный помощник, готовый выполнять любые приказы. Она окинула взглядом этот парад маргиналов: кривого Алекса, грязную Кинераран, Настю с Блядкиным, Ядвигу с медведем и Соловья. На звонке с Соловьём говорила не она, а её ИИ-клон. — Какое чудовищное безвкусие, — брезгливо морщась, произнесла Бульменьонсе. — Собрать весь этот мусор в моем родовом гнезде. Ну что же, мои дорогие удобрения... Время пришло. Райдер, закрывай двери. Начнем зачистку. Настя сделала шаг вперед, её глаза горели маньячным огнем, а рука сжимала заточенную ложку. Соловей Романович медленно пошел наперерез, шрам на его лице побелел от прилива крови. Атмосфера в зале накалилась до абсолютного пиздеца.