Часть 19

      Это случилось через две недели после падения Империи.       Штаб временного правительства разместился в бывшем императорском дворце — огромном здании с бесчисленными залами, коридорами и библиотеками. Хао облюбовал одну из таких библиотек — старую, пыльную, пахнущую вековой мудростью. Здесь он проводил часы, листая древние фолианты, пытаясь понять природу своей силы.       В тот день он нашёл книгу, которая изменила всё.       Кожаный переплёт, пожелтевшие страницы, выцветшие чернила. Название было вытеснено золотом: "Трактат о природе силы Девяти титанов. Полное собрание знаний, собранных за тысячу лет".       Хао открыл её наугад и начал читать.       Глава седьмая. "О сроке жизни носителей".       "Да будет известно каждому, кто возложит на себя бремя силы титанов: жизнь твоя отныне ограничена тринадцатью годами. Такова цена, которую платят за могущество. Ни один носитель не проживёт дольше — такова воля предков, такова природа силы, такова неизбежность. По прошествии тринадцати лет сила покидает тело вместе с жизнью, переходя к следующему избраннику..."       Хао читал эти строки, и мир вокруг него замирал. Каждое слово врезалось в сознание, как раскалённое тавро.       Тринадцать лет.       Он поднял глаза от книги, пытаясь вспомнить, когда именно в нём проснулась сила. Тот день на поляне, когда он впервые превратился в титана... Это было... сколько? Пять месяцев назад? Шесть? Но сила была в нём всегда, с рождения. Она текла в его крови, спала, ждала своего часа. С какого момента считать?       А потом его мозг — аналитический, быстрый, привыкший просчитывать варианты — подкинул следующую мысль.       Я носитель всех девяти. И титана-основателя в придачу.       Если обычный носитель живёт тринадцать лет, то какова цена за обладание всей силой? Девять сил в одном теле — значит, и срок изнашивается в девять раз быстрее? Или в десять, с учётом основателя? Или по какой-то другой, более страшной формуле?       Хао лихорадочно зашелестел страницами, ища ответ. Нашёл в конце книги, в примечаниях, написанных мелким почерком:       "О случае обладания более чем одной силой. История знает лишь три таких случая. Во всех трёх носители умирали в течение года. Организм не выдерживал нагрузки. Время жизни сокращалось пропорционально количеству сил. Носитель двух сил жил шесть с половиной лет. Носитель трёх — чуть более четырёх лет. О носителе всех девяти сведений нет, ибо такого не случалось никогда. По расчётам учёных, срок жизни такого носителя составил бы от трёх до шести месяцев, после чего тело распалось бы под тяжестью силы".       Книга выпала из рук. Тяжело шлёпнулась на каменный пол, подняв облачко пыли.       Хао сидел неподвижно, глядя в одну точку. А потом по его щекам потекли слёзы.       Три месяца. Может, шесть. Может, уже завтра.       Он не заметил, как начал плакать — навзрыд, как ребёнок, беззвучно разевая рот и задыхаясь от спазмов. Всё, ради чего он боролся, ради чего его друзья пожертвовали собой, ради чего он прошёл через ад — всё это оказалось бессмысленным. Потому что он умрёт. Скоро. Очень скоро.       — Хао? — голос из-за двери. Эрен. — Ты здесь? Мы тебя ищем.       Хао попытался взять себя в руки, вытереть слёзы, но тело не слушалось. Он только судорожно всхлипывал, сжимаясь в комок на полу библиотеки.       Дверь открылась. Вошёл Эрен, за ним Микаса. Увидели его — и замерли.       — Хао... — выдохнула Микаса, бросаясь к нему. — Что случилось?! Что с тобой?!       Она упала на колени рядом, обхватила его лицо ладонями, вглядываясь в мокрые от слёз глаза.       — Хао, посмотри на меня. Что произошло?       Он не мог говорить. Только трясущейся рукой указал на книгу, валяющуюся на полу.       Эрен поднял её, пробежал глазами по странице, куда был открыт разворот. Прочитал. Перечитал снова. Побледнел.       — Микаса, — голос его дрогнул. — Посмотри.       Она взяла книгу, прочитала. И тоже побледнела.       — Этого не может быть, — прошептала она. — Это ошибка. Это какие-то древние суеверия.       — Это не суеверия, — голос Хао наконец прорезался. Хриплый, сломленный. — Я чувствую это. Каждый день сила высасывает из меня жизнь. Я думал, это просто усталость. А это... это срок.       — Сколько? — спросил Эрен прямо. — Сколько тебе осталось?       Хао покачал головой.       — Я не знаю. Может, полгода. Может, месяц. Может, завтра. Я носитель всех девяти. Плюс основатель. По расчётам учёных из этой книги, я должен был умереть через три-шесть месяцев после пробуждения силы. А я пробудился... — он запнулся, вспоминая. — Три с половиной месяца назад.       Тишина. Такая плотная, что можно было резать ножом.       — Значит, у нас осталось... — начала Микаса.       — Два с половиной месяца, — закончил Хао. — Максимум. Если верить расчётам. Но я не знаю точно. Может, меньше. Может, больше. Я не знаю.       Он разрыдался снова, уткнувшись лицом в колени.       — Я не хочу умирать, — всхлипывал он. — Я только начал жить. У меня появились вы, семья, дом... А теперь я должен уйти. И даже не знаю, увижу ли своих друзей, Линь и Юйхао... Они там, ждут меня... А я...       Микаса обняла его, прижала к себе, гладя по голове. Эрен стоял рядом, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.       — Мы что-нибудь придумаем, — сказал он глухо. — Мы всегда придумываем.       — Здесь нечего придумывать, — Хао поднял заплаканное лицо. — Это закон природы. Сила требует платы. Я заплачу.       — Нет, — отрезала Микаса. — Я не позволю.       — Микаса...       — Я сказала — нет! — она повысила голос, впервые на его памяти. — Ты мой... ты мой... — она запнулась, подбирая слово. — Ты мой родной. Я чувствую это. Я не отдам тебя смерти. Не отдам!       — Микаса права, — Эрен опустился на колени с другой стороны. — Мы найдём выход. Ханджи что-нибудь придумает. Она гений. Армин подключит свой мозг. Зик поможет. Все вместе мы...       — Эрен, — Хао перебил его, взяв за руку. — Послушай меня. Я знаю, вы хотите как лучше. Но это не та проблема, которую можно решить силой или умом. Это цена. Я заплатил её, когда принял силу. И я не жалею.       — Не жалеешь? — горько усмехнулся Эрен. — Ты умрёшь через два месяца, а не жалеешь?       — Не жалею, — твёрдо сказал Хао. — Потому что благодаря этой силе я спас вас. Спас Микасу. Спас остров. Спас тысячи людей. Если бы не я, все вы были бы мертвы. А Марлия правила бы миром. Так что да, я не жалею. Но мне страшно.       Последние слова он произнёс почти шёпотом.       — Мне очень страшно, — признался он. — Не смерти. А того, что я не успею. Не успею сказать всем важное. Не успею увидеть, как вы будете счастливы. Не успею... проститься.       Микаса заплакала. Эрен отвернулся, чтобы скрыть слёзы.       Так они и сидели втроём в пыльной библиотеке, обнявшись, пока за окном заходило солнце.

*****

      Ханджи ворвалась в библиотеку через час, когда Хао уже немного успокоился и сидел, прислонившись спиной к стене, глядя в одну точку.       — Мне сказали! — выпалила она с порога. — Это правда?!       — Правда, — кивнул Хао.       Ханджи замерла, глядя на него. В её единственном глазу плескалась буря эмоций — учёный азарт боролся с человеческой болью.       — Дай мне книгу, — потребовала она. — Я изучу. Может, там есть ошибка. Может, есть способ...       — Ханджи, — мягко сказал Хао. — Я уже изучил. Ошибок нет. Способа нет. Есть только принятие.       — Но наука...       — Не всё можно объяснить наукой, — улыбнулся он — бледно, грустно. — Некоторые вещи просто есть. И с ними нужно жить. Пока живётся.       Ханджи смотрела на него, и впервые на памяти Хао она не знала, что сказать.

******

      Вечером собрались все.       Большой зал дворца, бывший тронный, теперь служил местом совещаний. Здесь были Леви, Армин, Зик, командиры отрядов, все, кто знал правду о Хао.       Он стоял перед ними — спокойный, собранный, только тени под глазами выдавали недавние слёзы.       — Вы знаете, зачем я вас собрал, — начал он. — Моё время истекает. По расчётам, у меня осталось около двух месяцев. Может, чуть больше. Может, чуть меньше. Точно никто не скажет.       — Мы не примем этого, — жёстко сказал Леви. — Найдём способ.       — Леви, — Хао посмотрел на него с благодарностью. — Спасибо. Правда. Но не надо. Я не хочу, чтобы вы тратили последние недели моей жизни на поиски чуда. Я хочу провести это время с вами. По-человечески.       — Но...       — Капитан, — вмешался Армин. — Думаю, Хао прав. Если есть неизлечимая болезнь, последние дни лучше провести в мире, а не в суете.       Леви скрипнул зубами, но промолчал.       — Я хочу попросить вас о трёх вещах, — продолжал Хао. — Первое: никому не говорить. Обычные солдаты, жители города — они не должны знать. Им и так досталось. Пусть живут в мире, не думая о смерти.       — Хорошо, — кивнул Зик.       — Второе: после моей смерти моё тело нужно сжечь дотла. В самой горячей печи, какую найдёте. И пепел развеять над морем. Чтобы никто, никогда не смог использовать мои останки для возрождения силы.       — Сделаем, — пообещал Леви.       — И третье... — голос Хао дрогнул. — Передайте моим друзьям. Линю и Юйхао. Если они... если они там, в будущем, живы... скажите им, что я их люблю. Что я благодарен. Что они были лучшими друзьями, о которых можно мечтать. И что я не зря прожил эту жизнь.       Тишина повисла в зале. Каждый думал о своём, но все чувствовали одно — невыносимую тяжесть потери, которая ещё не случилась, но уже была неизбежна.       — Я не буду прощаться сейчас, — сказал Хао, обводя всех взглядом. — У нас ещё есть время. Два месяца — это много. Мы ещё успеем наговориться, наобниматься, нажиться вместе. Но я хотел, чтобы вы знали. Чтобы не было неожиданностью.       Он поклонился — низко, по-восточному, как кланяются старшим.       — Спасибо вам за всё. За то, что приняли меня. За то, что стали моей семьёй. За то, что дали мне дом.       Первым не выдержал Армин. Он подошёл и обнял Хао — крепко, по-братски.       — Ты не один, — прошептал он. — Мы с тобой до конца.       За ним — Микаса. Потом, удивительно, Леви — коротко, но сильно прижал к себе, хлопнув по спине. Потом Зик, Ханджи, остальные.       А последним подошёл Эрен.       Они стояли друг напротив друга — два носителя одной крови, два человека, связанных чем-то большим, чем родство.       — Ты мой предок, — сказал Хао, глядя ему в глаза. — Самая странная, самая безумная, самая прекрасная часть моей жизни.       — А ты мой потомок, — ответил Эрен. — И я горжусь тобой.       Они обнялись. И в этом объятии было всё — прошлое, настоящее, будущее, боль, радость, надежда и неизбежность.       — Мы ещё поборемся, — прошептал Эрен ему в ухо. — До последнего.       — До последнего, — согласился Хао.       За окном светила луна, полная, яркая, холодная. А в старом дворце, среди людей, ставших ему семьёй, Ши Хао готовился встретить свой закат.       Не как конец, а как завершение долгого пути.