Часть 20

      Ночь опустилась на дворец тяжёлым, бархатным одеялом. Луна спряталась за тучами, и только редкие звёзды мерцали сквозь разрывы в облаках. Внизу, в залах, ещё горели свечи — кто-то работал, кто-то спорил, кто-то пытался наладить новую жизнь в этом разорённом войной мире.       А на крыше, в полном одиночестве, сидел Ши Хао.       Он поджал колени к груди, обхватил их руками и смотрел в тёмное небо. Слёзы текли по щекам — тихие, беззвучные, никому не нужные. Он давно уже разучился плакать громко. Слишком много боли выпила его душа за эти месяцы.       — Почему... — голос сорвался, пришлось начинать заново. — Почему судьба такая жестокая?       Он говорил в пустоту, не ожидая ответа. Звёзды молчали. Ветер шевелил волосы, холодный, равнодушный.       — Я только начал жить, — прошептал он, утыкаясь лицом в колени. — Только почувствовал, что такое семья. Что такое дом. А теперь... теперь меня забирают. Зачем? За что?       Слёзы капали на руки, на колени, на каменные плиты крыши. Хао вздрагивал от каждого всхлипа, стараясь не шуметь — чтобы никто не услышал, не пришёл утешать. Не хотел, чтобы его жалели. Не хотел, чтобы видели его слабость.       — Я не хочу умирать, — выдохнул он в темноту. — Я так хочу жить...       И в этот момент звёзды на небе вспыхнули ярче.       Хао поднял голову, вытирая лицо рукавом. Воздух вокруг стал гуще, теплее, словно кто-то невидимый наполнил пространство светом и любовью. Прямо перед ним, на парапете крыши, начала формироваться фигура.       Сначала — просто мерцание, золотистая дымка. Потом — очертания тела, стройного, изящного. А затем — девушка.       Она была прекрасна. Невозможно, нечеловечески прекрасна. Длинные серебристые волосы струились по плечам, переливаясь в лунном свете всеми оттенками радуги. Глаза — два аметиста, глубоких и мудрых — смотрели на Хао с такой печалью и нежностью, что у него перехватило дыхание. Белое платье струилось, словно сотканное из тумана и звёздной пыли. За спиной — огромные крылья. Белые, пушистые, с золотистыми перьями на концах.       — Какой красивый юноша, — произнесла девушка, и голос её звучал как колокольчик на ветру. — И плачет.       Хао замер, не в силах пошевелиться. Он смотрел на неё во все глаза, пытаясь понять — сон это, явь или предсмертная галлюцинация.       — К-кто ты? — выдавил он.       — Меня зовут Лаурелия, — девушка присела рядом с ним на корточки, и её крылья чуть шевельнулись, рассыпая золотистые искры. — Я ангел. Хранительница тех, чья судьба была сломана.       — Ангел? — Хао горько усмехнулся. — Значит, я всё-таки умер? Ты пришла за моей душой?       — Нет, — Лаурелия покачала головой, и её серебристые волосы сверкнули в темноте. — Ты не умер. Пока нет. И я пришла не забирать тебя. Я пришла спасти.       Она обняла его. Просто — придвинулась ближе и обняла, прижимая к себе его вздрагивающие плечи. От неё пахло весной и мёдом, и чем-то ещё — далёким, родным, забытым.       — Создатель был жесток к твоему роду, — прошептала она ему в макушку. — Проклятие титанов, сила, пожирающая жизнь... Это несправедливо. Это неправильно. Но не переживай — я не позволю этой заразе сожрать твою душу.       — Что? — Хао попытался отстраниться, но её руки держали крепко, не отпуская. — Что ты говоришь? Разве можно... разве можно изменить то, что предопределено?       — Всё можно изменить, — твёрдо сказала Лаурелия. — Даже судьбу. Даже волю небес. Если есть ради кого.       Она разомкнула объятия, но осталась сидеть напротив, взяв его лицо в свои прохладные ладони.       — Слушай меня, Ши Хао. Я сниму с тебя проклятие. Я развею силу титанов в твоём теле, словно пыль. Ты больше не будешь носителем. Ты станешь свободным.       — Но как? — прошептал он, не веря своим ушам. — Это невозможно...       — Для ангела нет ничего невозможного, — улыбнулась Лаурелия. — Но будет больно. Очень больно. Твоё тело привыкло к этой силе, срослось с ней. Отрывать её — всё равно что вырывать корни из живой плоти. Ты готов?       Хао смотрел в её аметистовые глаза и видел там такую искренность, такое желание помочь, что сомнения растаяли.       — Я готов, — сказал он. — Я на всё готов, только бы жить. Только бы не умирать.       — Тогда закрой глаза и дыши.       Он закрыл. И почувствовал, как руки Лаурелии легли ему на грудь — прямо на сердце. Тепло разлилось по телу, сначала приятное, ласковое. А потом — боль.       Она пришла неожиданно, как удар ножом. Всё тело свело судорогой, каждая клетка закричала, забилась, словно пытаясь защитить то, что у неё отнимали.       Хао застонал, сжав зубы, но не закричал. Спина выгнулась дугой, по лицу градом покатился пот.       — Будет больно, — шептала Лаурелия, поглаживая его по спине свободной рукой. — Но ты справишься. Ты сильный. Ты пережил столько — переживёшь и это. Потерпи. Скоро всё закончится.       Сила титанов вырывалась из него, как чёрный дым. Хао видел её даже сквозь закрытые веки — тёмную, маслянистую, дымящуюся. Она обвивала его тело, как змея, не желая отпускать. Но Лаурелия была сильнее. Её светлые руки резали эту тьму как нож масло, рассеивали её, превращали в ничто.       — Ты почувствуешь свободу, — продолжала она, пока боль не утихала, а становилась всё глубже, всё невыносимее. — Свободу от всего этого. От проклятия, от страха, от смерти, которая дышала тебе в спину.       Хао хотел ответить, но не мог. Тело превратилось в один сплошной крик. Он чувствовал, как что-то очень важное, очень родное покидает его — и одновременно, как на смену этому приходит что-то новое. Чистое. Лёгкое.       — Держись, — прошептала Лаурелия и поцеловала его в лоб.       Вспышка. Ослепительная, белая, оглушающая. А потом — тишина.

*****

      Хао открыл глаза.       Он лежал на крыше, глядя в чистое звёздное небо. Тело было лёгким, почти невесомым, как будто с него сняли тяжелейшие оковы. Дышалось легко, свободно, впервые за долгое время.       — Как ты? — услышал он голос Лаурелии.       Повернул голову. Ангел сидела рядом, тоже на крыше, но теперь её крылья чуть потускнели — видимо, лечение отняло много сил.       — Лучше, — прошептал Хао. — Намного лучше. Спасибо.       — Не благодари, — усмехнулась Лаурелия. — Я сделала это не только ради тебя. Проклятие титанов — это ошибка Создателя. И я исправляю эту ошибку.       Она протянула ему небольшой свиток — старую бумагу, перевязанную золотистой лентой. Свиток светился изнутри, переливался таинственными рунами.       — Это тебе подарок от меня, человек, — сказала Ангел. — Свиток времени. С его помощью ты вернёшься в своё время. Восстановишь течение времени, которое было нарушено твоим путешествием. Твоя задача здесь закончена.       Хао взял свиток дрожащими руками. Глядел на него, не веря.       — Вернуться? — переспросил он. — Домой? К своим друзьям?       — К своим друзьям, в свою эпоху. Да, — кивнула Лаурелия. — Ты выполнил то, для чего был послан. Ты спас Эрена, Микасу, всех, кто должен был погибнуть. Ты изменил ход истории к лучшему. Теперь можешь возвращаться.       — А они? — волнуясь, спросил Хао. — Эрен? Микаса? Они... они будут в порядке?       Лаурелия улыбнулась своей мягкой, загадочной улыбкой.       — За своего предка можешь не беспокоиться. Ему я тоже помогу. Как только ты вернёшься в своё время, я сниму проклятие и с него. И с Микасы. И со всех, кто носит эту силу.       — Правда? — Хао привстал, глядя ей в глаза. — Ты сделаешь это?       — Обещаю, — сказала Ангел. — Я видела ваши души, Хао. Вы заслужили покой. Вы все.       Она поднялась на ноги, отряхивая платье. Крылья за спиной расправились, снова засветившись золотистым светом.       — Прощай, Ши Хао, — сказала она. — Надеюсь, мы больше не встретимся.       — Почему? — удивился он.       — Потому что если я приду к тебе снова, значит, случилась беда, — усмехнулась Лаурелия. — А я хочу, чтобы ты жил долго и счастливо. Без ангелов, без проклятий, без титанов. Просто — человеком.       — Спасибо, — повторил Хао. — Спасибо за всё.       — Береги себя, — и она исчезла. Просто растаяла в воздухе, как облачко пара под утренним солнцем.

******

      Хао остался один на крыше. В руках — свиток времени. В груди — чистота и лёгкость, которых не было никогда.       Он посмотрел на звёзды, на дворец внизу, где ещё горели свечи, где его ждали — не зная, что он вот-вот уйдёт. Сердце сжалось от тоски, но тоска была светлой. Он успел попрощаться. Успел сказать важное. Успел прожить эти месяцы так, что не стыдно.       — Пора, — сказал он себе.       Развернул свиток. Прочитал древние руны, которые почему-то понимал без перевода. И мир вокруг закружился, засветился, запел.       А через мгновение крыша опустела. Только лёгкий отпечаток на каменных плитах напоминал, что здесь только что сидел человек.       Человек, который победил судьбу.