УТРЕННИЕ ПРОБЕЖКИ

На тридцать третий день Анна попросила разрешения бегать по утрам. - Это для здоровья, - сказала она Виктору Наумовичу, глядя ему прямо в глаза. - Физическая активность улучшает выработку эндорфинов. А эндорфины - это естественное счастье. Я хочу быть счастливой естественно, а не только с помощью эликсира. Куратор подумал секунду. Потом улыбнулся - своей обычной, бесконечно терпеливой улыбкой. - Хорошо, Анна. Бегай. Но не в лес. И не по берегу после заката. - А где можно? - Вдоль линии прибоя. Туда и обратно. Это ровно одиннадцать километров. Идеальная дистанция для начинающих. Она кивнула. Ей не нужна была дистанция. Ей нужна была карта. Остров просыпался рано. В пять утра небо над морем было молочно-белым, ещё не синим, воздух - солёным и холодным. Анна бежала босиком по мокрому песку, потому что кроссовки остались в «той жизни», а здесь выдавали только резиновые шлёпанцы. Песок холодил ступни. Прибой, мерный, как дыхание, накатывал на берег, оставляя пену и кусочки водорослей. Анна дышала ритмично: вдох на три шага, выдох на три. Так её учили на первом курсе, когда она готовилась к сдаче норм ГТО. Один, два, три - вдох. Один, два, три - выдох. Мысли укладывались в этот ритм. Она считала шаги, повороты головы, приметы. Вот скала, похожая на верблюда. Вот обломанный причал - старый, ещё до «Острова Согласных», теперь ржавый и бесполезный. Вот маяк - кирпичная башня с выбитыми стёклами, без фонаря. Анна бежала и запоминала. На пятый день пробежек она могла нарисовать береговую линию с точностью до ста метров. На десятый - знала, где песок сменяется галькой, где галька - острыми камнями, а где камни уступают место бетонным плитам - остаткам старого волнореза. На пятнадцатый день она рискнула пробежать чуть дальше обычного - до поворота, который виднелся в туманной дымке. Виктор Наумович не запрещал, но и не разрешал. Он просто сказал: «Бегай, где хочешь» - и добавил: «Ты всегда возвращаешься». Она вернулась. Но не потому, что хотела. Потому что дорогу преградил забор. Забор был неожиданным. Ржавая сетка-рабица, натянутая между бетонными столбами. Высота - метра три. Сверху - колючая проволока. Не новая, а старая, сельскохозяйственная - такой огораживают пастбища от бродячих собак. За забором начинался лес. Анна остановилась у калитки. Калитка была заперта на висячий замок - большой, чугунный, с прорезью для ключа. Ржавый, но крепкий. - Туда нельзя, - раздался голос сзади. Анна обернулась. За её спиной стоял мужчина в камуфляжных штанах и серой футболке - один из «технических сотрудников», которых она видела в больнице. Он таскал ящики с медицинскими отходами - шприцы, ампулы, перчатки. - Там старая свалка, - сказал он, заметив её взгляд. - Опасно. Можно пораниться. Заболеть. - Что за свалка? - спросила Анна. - Медицинские отходы. Два года назад с материка привезли контейнеры с просроченными препаратами. Закопали там, в лесу. Теперь охраняем, чтобы никто не лазил. - А кто охраняет? Мужчина пожал плечами. Улыбнулся. - Все. Вы тоже, Анна. Ваша смена начинается через час. Не опаздывайте. Он ушёл, волоча за собой ящик. Анна осталась у забора. Она посмотрела на лес сквозь сетку. Деревья были обычными - сосны, берёзы, кусты орешника. Но что-то в этом лесе было не так. Слишком тихо. Ни птиц, ни ветра. Только ровный гул - может, ветер в проводах, может, работа больничных вентиляторов. «Они врут, - подумала она. - Медицинские отходы не хоронят за забором. Их сжигают. У них есть печь - огромная, промышленная. Зачем им лесная свалка?» «Значит, там что-то другое». Она запомнила местоположение забора. Отметку на мысленной карте: два километра от причала к северу, между двумя скалами, похожими на сжатые кулаки. Потом развернулась и побежала обратно. Не оглядываясь. На двадцатый день утренних пробежек Анна заметила корабль. Он шёл со стороны материка - белая точка на горизонте, которая медленно росла, превращаясь в силуэт. Она остановилась, глядя, как судно приближается. Сердце застучало быстрее - не от бега. «12-е число», - вспомнила она. - «Корабли приходят 12-го числа каждого месяца». - Значит, сегодня двенадцатое, - прошептала она. Она не считала дни - специально. Счёт времени здесь был ловушкой: чем больше ты думаешь о «днях до побега», тем сильнее привязываешься к острову. Но подсознание, видимо, считало. Корабль приближался. Анна видела уже его палубу, белые борта, трубу, из которой валил чёрный дым. На палубе стояли люди - человек двадцать. Они держались за поручни, смотрели на остров, и даже с этого расстояния она могла разглядеть: они улыбаются. - Новенькие, - сказала она вслух. - Свежее мясо. Слово «мясо» пришло само собой. Она вздрогнула, услышав его в собственном голосе. «Это их слова, - подумала она. - Мои так не говорят». Корабль зашёл в бухту, замедлил ход. Его встречали на причале - Виктор Наумович, сёстры очищения, дежурный персонал. Все улыбались. Все махали. Анна стояла в стороне, за скалой, и смотрела. Вот корабль пришвартовался. Опустили трап. Новенькие - растерянные, многие в дорогой одежде, с телефонами в руках - начали спускаться на берег. Их встречали объятиями, хлопали по спинам, целовали в щёки. - Добро пожаловать домой! - кричали сестры. - Теперь вы в безопасности! Одна женщина - лет сорока, в деловом костюме, с дорожной сумкой через плечо - оглядывалась по сторонам с явным недоумением. Она что-то спросила у Виктора Наумовича. Тот наклонился к её уху, прошептал - и женщина улыбнулась. Не сразу. Сначала её лицо исказилось гримасой, похожей на боль. Потом расслабилось. И улыбка появилась - медленная, неловкая, но уже настоящая. Анна сжала кулаки. «Они делают это за минуту, - подумала она. - Слово, взгляд, прикосновение - и человек перестаёт сопротивляться. Как?» Она присмотрелась к лицу Виктора Наумовича. Он шептал что-то каждой новенькой, и каждая - без исключения - после его слов расслаблялась, отпускала страх, принимала. «Гипноз? Нейролингвистическое программирование? Или что-то в эликсире, что мы едим каждый день?» Она не знала. На причале началась суета. Новеньких уводили в больницу - на «первичную адаптацию». Грузчики выгружали контейнеры с едой, лекарствами, одеждой. И среди суеты Анна заметила других. Несколько человек - трое мужчин, две женщины - спускались с корабля не в общей толпе, а отдельно. На них была белая форма - как у персонала, но без улыбок. У них были блокноты и какие-то приборы в руках. Они не обнимались с встречающими. Просто кивнули Виктору Наумовичу и направились к больнице быстрым, деловым шагом. «Избранные», - поняла Анна. - «Те, кто покидает остров. Или те, кто приезжает с инспекцией». Она вышла из-за скалы. Сделала вид, что просто бежит мимо. - Анна! - окликнул её Виктор Наумович. - Подойди! Она подбежала. Сердце колотилось - не от бега. - Познакомься, - Куратор указал на одного из мужчин в белой форме - высокого, лысого, с цепкими серыми глазами. - Это Илья. Он куратор материка. Он приехал посмотреть на наши успехи. Илья посмотрел на Анну. Взгляд - профессиональный, оценивающий. Как на собеседовании. - Это та, про которую вы писали? - спросил он у Виктора Наумовича. - Да. Анна, студентка-медик. Очень способная. - Что ж, - Илья протянул руку. Ладонь сухая, прохладная. - Рад познакомиться, Анна. Надеюсь, вы оправдаете ожидания. - Какие ожидания? - спросила она. - Те, на которые вы подписались, когда пришли на остров. - Он улыбнулся. В его улыбке не было тепла. Только уверенность. - Вы ведь пришли добровольно? Это было не вопросом. Это было тестом. - Добровольно, - ответила Анна, глядя ему прямо в глаза. - Конечно. Илья кивнул. - Хорошо. Завтра я вас протестирую. Приходите к восьми. Он развернулся и ушёл в сторону больницы. Виктор Наумович проводил его взглядом, потом посмотрел на Анну. - Ты сделала правильный выбор, сказав «добровольно». - А что было бы, если бы я сказала «меня похитили»? Куратор мягко улыбнулся. - Таких вопросов здесь не задают. Он ушёл вслед за Ильёй. Анна осталась одна. До восьми утра следующего дня у неё оставалось не так уж и много времени. Она должна была подготовиться к тесту, который, вероятно, решит - останется ли она на острове как «гостья» или отправится на материк как «избранная». Или исчезнет навсегда - как те, кого она «отбивала» сама. * Вечером того же дня Анна нашла Евгения у клумбы. Садовник поливал цветы из старой лейки, напевая что-то себе под нос. Увидев её, замолчал. - Ты сегодня видела корабль, - сказал он. Не вопрос. - Да. - И избранных. - Да. И завтра у меня тест с одним из них. С Ильёй. Евгений отставил лейку. Вытер руки о штаны. Посмотрел на неё долгим взглядом - тем самым, в котором пряталась тишина. - Держись, Анна. - Это всё, что ты можешь сказать? - Всё. - Он наклонился, сорвал с клумбы один из цветов - жалкий, с поникшей головкой - и протянул ей. - Возьми. Это колокольчик. Он звенит, когда рядом опасность. Анна взяла цветок. У него не было ни запаха, ни красоты. Просто бледно-синий венчик на тонком стебле. - Спасибо, - сказала она. - Не за что, - ответил Евгений. - Я тебя предупредил. Дальше ты сама. Он подхватил лейку и ушёл в сторону больницы, не оглядываясь. Его спина была прямой, но в походке чувствовалась усталость - не физическая, а та, что копится годами. Анна осталась с цветком в руке. Она воткнула его в землю у крыльца - там, где он мог бы расти. Потом поднялась в свою комнату, легла на койку и уставилась в потолок. Завтра тест. Затем - может быть, корабль обратно. А может - ничего. «Не ищи выходов, их нет» - вспомнила она механический голос из того первого звонка. - Тогда я сделаю так, чтобы выход появился, - прошептала Анна. Она достала из-под матраса дневник Тамары, открыла на первой странице. Анна перечитала его три раза. Потом закрыла дневник, спрятала и заснула. Ей снилось, что она плывёт. Не к берегу - от берега. И вода вокруг была тёплой и сладкой, как эликсир. И она улыбалась во сне - не контролируя, не сопротивляясь, просто улыбалась, потому что ей было тепло и спокойно впервые за много дней. Проснулась она от того, что у неё болели скулы. Мышцы лица затекли от долгой улыбки. Анна села на койке, потёрла щёки. «Утром, - подумала она. - Утром всё решится». За окном (если бы оно у неё было) поднимался рассвет. 13-е число. День, когда корабли уходят. И день, когда Анна решила бежать.