ДНЕВНИК ПРЕДШЕСТВЕННИЦЫ

На девяносто первый день Анна нашла остальное. Она мыла полы в кабинете Виктора Наумовича - это было новое поручение, «для воспитания смирения», как сказала Раиса. Анна не возражала. Мытьё полов давало ей время побыть одной и изучать помещение, пока начальства нет рядом. Кабинет был большим, с высокими потолками и тяжёлыми шторами, которые никто никогда не открывал. Вдоль стен - стеллажи с папками. На столе - компьютер (всегда включённый, но запароленный). В углу - сейф, небольшой, серый, вмурованный в стену. Анна мыла пол у сейфа и заметила, что коврик под ним не пропылён. Значит, сейф открывали недавно. Она прислушалась. В коридоре - тихо. Виктор Наумович ушёл на обход, Раиса - в процедурную, сестры - по палатам. У неё было минут двадцать. Анна встала на колени перед сейфом. Кодовый замок - четыре цифры. Она попробовала дату основания Острова (сотрудник на кухне как-то проговорился: «Острову уже семь лет, мы отмечали в марте»). 1703 не подошло. Попробовала год рождения Виктора Наумовича (он сам сказал: «Мне шестьдесят пять, я старик»). 1958 - нет. Она задумалась. Что важно для Куратора? Что он помнит? Что повторяет каждый день на общей молитве? «Я принимаю ритм. Я принимаю покой» Ритм. Покой. Ритм. Покой. Она набрала 1212 - двенадцатое число. День, когда приходят корабли. Сейф щёлкнул. Внутри лежали документы, деньги - местные, похожие на сувенирные купюры - и стопка синих тетрадей. Три штуки. Такие же, как дневник Тамары, но с другими датами на обложках. Анна вытащила их дрожащими руками. Первая - имя неразборчиво, 2021 год. Вторая - «Алексей, 29 лет, инженер», 2022 год. Третья - снова Тамара, но другой дневник, продолжение. Тот, который Анна нашла в ящике стола, обрывался на середине. Этот был полным. Она раскрыла его на первой странице и начала читать, сидя на полу у сейфа. «Я здесь ровно месяц. Меня привезли вчера на корабле, но я веду отсчёт с момента, как открыла глаза в этой комнате. Виктор Наумович сказал, что я "особенная", потому что психолог. "Вы поможете нам понять новеньких", - сказал он и улыбнулся. У него хорошая улыбка. Искренняя. Это меня и пугает больше всего - искренность. Если бы они притворялись, я бы нашла способ их раскусить. Но они правда верят. Верят, что делают добро». «2-й месяц. Сегодня впервые присутствовала при ритуале. Меня вырвало. Виктор Наумович держал меня за плечи и гладил по спине. "Это пройдёт", - сказал он. "Ты привыкнешь". Я думала, что не привыкну. Но он прав - привыкаешь ко всему. Даже к смерти. Даже к тому, чтобы её готовить». «3-й месяц. Я заметила странную вещь. Все здесь абсолютно счастливы. Не притворно - по-настоящему. Я провела тест: наблюдала за улыбками, за зрачками, за уровнем кортизола (украла тест-полоски из лаборатории). У них нет стресса. Вообще. Как будто их амигдала - часть мозга, отвечающая за страх - просто отключена. Я хочу понять, как это работает. Может, в эликсире что-то? Или в ритуалах? Или в самом факте жизни на острове?» «4-й месяц. Я влюбилась. Его зовут Сергей. Он помощник печника. У него серые глаза и шрам на левой руке - обжёгся, когда чистил печь. Он не говорит много, но когда молчит, это лучше любых слов. Я спросила его, счастлив ли он. Он сказал: "Я свободен". Я тогда не поняла, что он имел в виду. Теперь начинаю понимать». «5-й месяц. Мы спим вместе. Это не запрещено - здесь вообще ничего не запрещено, кроме побегов. Сергей говорит, что секс был бы ритуалом, если бы не был таким естественным. Я смеюсь. Я вообще стала много смеяться. И плакать - перестала. Слёзы ушли. Я думала, это депрессия, но нет. Мне просто не грустно. Никогда. Даже когда вспоминаю маму. Мама умерла два года назад, я помню, как рыдала на похоронах. А сейчас - не могу. Смотрю на её фото и чувствую… тепло. Только тепло». «6-й месяц. Сегодня я поняла. Остров - не место. Это состояние сознания. Они не держат моё тело - они держали мой страх. Как только я перестала бояться, я увидела: клетки нет. Я могу уйти пешком по воде. Я говорю не о физической ходьбе. Я говорю о том, что границы - в голове. Все границы. Материк, остров, жизнь, смерть - это просто слова. За ними ничего нет». Анна перелистнула страницу. Дальше шёл текст, который она уже читала в том, первом дневнике, но здесь он был продолжен. «Я сказала Сергею, что хочу уйти. Не с кораблём - просто уйти. В лес. За забор. Он посмотрел на меня, как на сумасшедшую. "Ты не можешь уйти, Тамара, - сказал он. - Ты здесь, потому что выбрала быть здесь". "А если я выберу быть там?" - спросила я. Он не ответил. Просто повернулся и ушёл. С тех пор мы не разговаривали». «7-й месяц. Я нашла дорогу. Там, за забором, не свалка. Там - выход. Не для тела - для сознания. Я поняла это, когда увидела. Виктор Наумович знает. Он даже не прячет. Он просто ждёт, пока я дойду сама». Текст обрывался. Следующая запись была сделана другой рукой - почерк Виктора Наумовича, ровный, каллиграфический. «Тамара ушла 14 августа. Мы не нашли её тело. Возможно, его и не было. Она давно говорила, что хочет "уйти пешком по воде". Мы обыскали лес, берег, даже скалы. Ничего. Только её блокнот - этот - лежал на причале, раскрытый на последней странице. Она написала: "Я вышла за пределы зеркала. Не ищите меня. Я не потерялась - я нашлась"». Анна закрыла дневник. Руки не дрожали - тряслось что-то внутри, глубоко, на уровне диафрагмы. «Она не умерла, - подумала Анна. - Она исчезла. Сама. Перестала бояться - и исчезла». Это было безумие. Чистое, клиническое безумие. Тамара была психологом, умным человеком, и она сошла с ума. Или прозрела? Разница между этими словами на острове стиралась. Анна положила дневник на место. Закрыла сейф. Довернула колёсико, чтобы сбить код. Потом взяла швабру и продолжила мыть пол. Ей нужно было подумать. Но думать не получалось. В голове крутилась одна фраза: «Я могу уйти пешком по воде». Она не понимала, что это значит - буквально или метафорически. Но чувствовала: где-то там, за забором, в лесу, который все называют свалкой, спрятан ответ. На следующий день она решила туда пойти. * Она не пошла сразу. Сначала - подготовка. Анна изучила расписание охраны. Оказалось, что забор патрулируют нерегулярно - раз в три-четыре часа, быстрым проходом, без фонариков (экономия электричества). В лесу никто не живёт и не работает - только «свалка», куда свозят то, что нельзя сжигать. Она дождалась ночи. Выбрала время между патрулями - примерно полтора часа тишины. Оделась в тёмное: чёрная кофта, чёрные штаны, чёрные шлёпанцы. Ножницы - в карман. Маленький скальпель (украла из процедурной вчера) - за голенище, на всякий случай. Выход через окно (Её переселили из подвального помещения). Дверь в её комнате скрипела, а окно выходило в глухой переулок между больницей и хозяйственным блоком. Анна отжала защёлку, спустилась на землю (второй этаж, невысоко), пригнулась и побежала к забору. Луны не было. Небо затянуло тучами. Она нашла забор по памяти - два километра от причала к северу, между скалами, похожими на сжатые кулаки. Сетка-рабица, колючая проволока. Замок на калитке - тот самый, чугунный. Анна не собиралась лезть через калитку. Она нашла место, где сетка отходила от столба - видимо, старый прорыв, залатанный проволокой. Проволоку можно было отогнуть. Руки резались. Она не обращала внимания. Через десять минут она была по ту сторону забора. Лес встретил её тишиной. Не просто отсутствием звуков - абсолютной, физической тишиной, как в пустыне. Анна слышала собственное сердце и хруст веток под ногами. Она пошла внутрь. Лес оказался маленьким - через пятнадцать минут ходьбы начались овраги и рытвины. Пахло прелыми листьями и чем-то химическим, аптечным. Потом она увидела контейнеры. Ржавые, синие, с маркировкой «Биоопасность». Они стояли в ряд, присыпанные землёй и ветками. Между ними - что-то вроде кострища. Анна подошла ближе. Откинула крышку ближайшего контейнера. Внутри - ампулы. Тысячи маленьких стеклянных ампул. Маркировка - на английском, но название она узнала сразу: «Оланзапин». Антипсихотик. Препарат для лечения шизофрении и биполярного расстройства. - Вот оно что, - прошептала Анна. Она открыла второй контейнер. «Рисперидон». Третий - «Клозапин». Четвёртый - пустой, но на дне - рассыпанные таблетки. «Их не сжигали, - поняла Анна. - Их выбрасывали. Пачками. Контейнерами. А эликсир... эликсир не имеет к этому отношения. Эликсир - просто жир. Но они добавляют в него что-то ещё». Она села на перевёрнутый контейнер. «Они не делают людей счастливыми. Они делают их послушными. Антипсихотики в больших дозах подавляют волю, снижают тревогу, убирают страхи. Пациенты становятся спокойными, улыбчивыми, покладистыми. Они не чувствуют боли - не потому, что они святые. А потому, что их мозг перестал производить сигналы тревоги». Она вспомнила свои первые дни на острове. Металлический привкус во рту. Тошноту. Головокружение. Это не было похмельем - это была реакция на препараты. «Меня накачивают нейролептиками с самого начала. С первой воды из-под крана. С первой каши. А я думала, что адаптируюсь - а я просто привыкаю к дозе». Она закрыла лицо руками. «Я - пациент психиатрической клиники. Только без клиники. Остров - это большая палата. Улыбки - это симптом. Счастье - это побочный эффект». Внутри неё что-то оборвалось. Не надежда - иллюзия. Иллюзия того, что она контролирует ситуацию. Что у неё есть план. Что она играет с ними в кошки-мышки. Они не играли. Они просто лечили её. Грубо, против воли, незаконно - но лечили. Делали такой же, как все. Улыбающейся. Спокойной. Согласной. - Я не согласна, - прошептала она в темноту. Но голос был слабым. Гораздо слабее, чем месяц назад. Анна встала. Захлопнула контейнер. Побрела обратно к забору. Всю дорогу она думала о Тамаре. О том, что та написала: «Я могу уйти пешком по воде». Может быть, Тамара поняла то же самое. Что физический побег невозможен - потому что её везут не на остров, а в состояние. Что «Остров Согласных» - это не географическое место. Это метафора. Это зона сознания, в которой все счастливы, потому что у них отключили страх. И она ушла. Не через забор и не на корабле. Она вышла за пределы собственной психики. Туда, где кончаются границы. Психиатрический термин для этого - психоз. Духовный - просветление. Анна не знала, какой выбрать. Прокралась в комнату через окно. Села на койку. Достала дневник Тамары - тот, первый, который был у неё под матрасом. На пустой странице в конце написала: «Остров - это не место. Это доза. Счастье - не чувство. Это отсутствие страха. Выход - не там». Она посмотрела на последнюю фразу. Перечитала. Зачеркнула. Потом легла и закрыла глаза. Спать не хотелось. Хотелось выть. Но горло сдавил спазм, и звука не получилось. Она лежала в тишине и слушала, как где-то далеко, на первом этаже, Саша поёт свою колыбельную - на одной ноте, высоко и чисто. И впервые ей показалось, что это красиво.