ОБРАЗЦОВАЯ АННА

Сто восьмой день. Анна проснулась оттого, что кто-то гладил её по голове. Нежно, медленно, как мама в детстве - когда болела и спала с температурой, и мама сидела рядом, вязала и время от времени касалась лба прохладной ладонью. Она открыла глаза. Над ней стояла Раиса. - Вставай, - сказала медсестра. - Сегодня важный день. - Какой? - Твой первый день в новой роли. Анна села на койке. Голова была ясной - непривычно ясной. Ни тумана, ни сладковатого привкуса. Только лёгкая пустота - как после хорошей генеральной уборки, когда из комнаты вынесли всю старую мебель и поставили новую, но ты ещё не привык, где что лежит. - Я готова, - сказала она. И удивилась тому, что говорит правду. Новое назначение было испытанием, которое Анна ждала и боялась одновременно. Виктор Наумович встретил её в кабинете. На столе - белая папка с её именем. Внутри - распечатанный «Справочник Согласного», методички по «адаптации новеньких» и список имён. - Ты будешь курировать прибывших на прошлом корабле, - сказал Куратор. - Десять человек. Их разместили в восточном крыле. Твоя задача - провести их через первые две недели. - Что я должна делать? - Быть старшей сестрой. Объяснять правила. Следить за приёмом эликсира. Отмечать тех, кто сопротивляется. Рапортовать мне. - А если кто-то отказывается от еды? - спросила Анна, хотя знала ответ. - Тогда ты кормишь их насильно. Ты же медик. Поставишь зонд, если понадобится. Она кивнула. Не вздрогнула, не задала лишних вопросов. Просто кивнула. . Раиса смотрела на неё из угла. В глазах - неодобрение. Но она молчала. Первая встреча с новенькими состоялась через час. Десять человек сидели в общей комнате восточного крыла - на пластиковых стульях, сложив руки на коленях. Они были разного возраста: от девятнадцати до шестидесяти. Разного пола, разной внешности. Но выражение лиц было одинаковым - растерянность. Анна вошла в комнату, улыбнулась - той самой улыбкой, которую тренировала перед зеркалом почти четыре месяца. Широко, деснами, но тепло. - Здравствуйте, - сказала она. - Меня зовут Анна. Я ваша старшая сестра. Я здесь, чтобы помочь вам привыкнуть к новому дому. Один мужчина - лет сорока, в дорогом костюме (его привезли прямо с работы, даже не дали переодеться) - поднял руку. - Скажите, - спросил он. - Куда я попал? Меня вывезли из Москвы. Это похищение. Я требую связаться с посольством. - Вы не в Москве, - мягко ответила Анна. - Вы на Острове Согласных. Здесь нет посольств. Здесь есть мы. - Кто вы? - Ваша новая семья. Мужчина открыл рот, чтобы возразить, но Анна подошла к нему и положила руку на плечо. Он вздрогнул - не от страха, а от того, что её прикосновение было слишком... правильным. Прохладным, уверенным, как у медсестры перед уколом. - Я понимаю ваш гнев, - сказала она. - Я была такой же, как вы. Первый месяц я ненавидела это место. Пыталась сбежать. Плакала по ночам. Но потом я поняла: счастье - это выбор. И я выбрала быть здесь. Она говорила правду. Не всю - но правду. Она действительно плакала. Действительно ненавидела. И действительно - выбрала? Или её выбрали за неё? Она отогнала эту мысль. Не время. - Сегодня вы поедите, - продолжила она. - Потом отдохнёте. Завтра начнётся адаптация. Не бойтесь. Я буду рядом. Десять пар глаз смотрели на неё. В некоторых читалась благодарность. В некоторых - страх. В одном - пустота. Пустота была самой страшной, потому что Анна узнала её. Это был взгляд человека, который уже сдался. Который уже здесь - телом и духом. Ей захотелось сказать этому человеку: «Борись. Не сдавайся. Ещё не поздно». Вместо этого она улыбнулась ему - и он улыбнулся в ответ. Через неделю двое из десятки перестали сопротивляться. Через две - ещё пятеро. На восемнадцатый день кураторства у Анны заболела голова. Она пошла в процедурную за анальгином и увидела Раису, которая перебирала ампулы. - Ты хорошая, - сказала медсестра без предисловия. - Слишком хорошая. Я таких помню. Они либо становятся кураторами, либо ломаются через полгода. - Я не сломаюсь, - ответила Анна. - Ты уже ломаешься. Просто не замечаешь. Раиса дала ей две таблетки и стакан воды. Вода отдавала металлом - тем самым, который Анна практически перестала чувствовать. - Пей, - сказала Раиса. - Это от головы. - А что ещё здесь от головы? - спросила Анна, посмотрев на ампулы. - Всё, - усмехнулась Раиса. - Абсолютно всё. Сто двадцать пятый день. Анна получила письмо. Бумажный конверт, без обратного адреса, лежал на её подушке после вечерней смены. Внутри - один листок, исписанный аккуратным, мелким почерком. «Анна. Ты меня не знаешь, но я знаю тебя. Я был на острове два года назад. Меня зовут Андрей. Я сбежал. Не на корабле - через лес. Там, за забором, не свалка. Там - дорога. Не физическая - ментальная. Если ты читаешь это, значит, ты ещё не потеряла себя. Не теряй. Выход есть. Он внутри. Просто перестань улыбаться и посмотри в зеркало. Не на лицо - в глаза. Если увидишь там пустоту - бей стекло. Если увидишь страх - беги. Если увидишь улыбку, которой не было - значит, ты уже здесь навсегда. Не допусти этого. Пожалуйста. Мы не можем потерять ещё одного человека». Анна перечитала письмо три раза. Потом сожгла его над раковиной, пепел смыла водой. Никому не сказала ни слова. Сто тридцать первый день. Экзамен. Виктор Наумович пришёл к ней в комнату вечером, когда она готовилась ко сну. Без стука - он никогда не стучал. - Завтра приезжает комиссия с материка, - сказал он. - Трое. Они будут проверять эффективность программы. Ты будешь демонстрировать им наш процесс. - Какую именно часть? - Всю. От приёма новеньких до ритуала. Ты должна быть идеальной. - Я буду, - ответила Анна. Куратор посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул и вышел. Дверь закрылась - щёлкнул замок. Анна осталась одна. Достала дневник Тамары (последняя запись, которую она так и не перечитала до конца). Нашла место, где Тамара написала: «Ключ - в притворстве, доведённом до предела. И тогда ты перестанешь притворяться». - Что ты имела в виду, Тамара? - прошептала Анна. - Что станет реальностью? Притворство? Или я? Дневник молчал. Она легла на койку, закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений. Впервые за долгое время. Комиссия прибыла утром. Трое мужчин в белых костюмах, с кейсами и серьёзными лицами. Ни один не улыбнулся, когда Анна их встречала. Она провела экскурсию: показала палаты, столовую, процедурную. Рассказала о «методике адаптации», о «принятии ритма», о «круговороте счастья». Говорила ровно, профессионально, как на защите диплома. - Вы лично участвуете в ритуалах? - спросил один из комиссии - лысый, с холодными глазами. - Да, - ответила Анна. - Я провожу «очищение» тел. - И вы не испытываете отвращения? - Смерть - это часть жизни. Я врач. Я привыкла. Комиссия переглянулась. Лысый что-то пометил в блокноте. - Хорошо, - сказал он. - Теперь покажите нам «приём новеньких». Анна привела их в восточное крыло, где сидели её подопечные. За две недели они изменились. Уже улыбались. Уже ели кашу без гримасы. Уже называли её «Анна» без дрожи в голосе. Она подошла к самому сложному - тому мужчине в дорогом костюме. Теперь он носил больничную пижаму, как все. Его лицо разгладилось, глаза стали спокойными. - Как вы себя чувствуете? - спросила Анна. - Хорошо, - ответил он. - Я счастлив. - Вы помните, откуда вы? - Я помню. Но это больше не важно. Комиссия снова переглянулась. Лысый мужчина удовлетворённо кивнул. - Прекрасный результат, - сказал он Анне. - Вы справляетесь. - Спасибо, - ответила она. И улыбнулась. Широко. Искренне. Комиссия улыбнулась в ответ - впервые за день. И Анна не знала, была ли их улыбка настоящей или они тоже играл. Ночью после отъезда комиссии Анна не спала. Она стояла у окна (того самого, в которое вылезала к лесу) и смотрела на море. Луна висела низко, дорожка от неё тянулась по воде - серебряная, манящая. «Я могу уйти пешком по воде», - вспомнила она Тамару. Она представила, как ступает на эту дорожку. Как вода расступается под ногами. Как она идёт - всё дальше, дальше, пока остров не становится точкой на горизонте, а потом исчезает совсем. - Кем я стану, когда исчезну? - спросила она у луны. Луна не ответила. Зато ответило отражение в стекле. Оно улыбалось. Не по привычке, не по принуждению - а потому, что не могло иначе. Анна отошла от окна, села на койку и заплакала. Но слёзы были тихими. И закончились быстро. Она вытерла лицо, легла и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Новые новенькие. Новые ритуалы. Новая улыбка. И где-то там, глубоко внутри, в том месте, которое ещё не заполнили антипсихотики и эликсир, маленький голос шептал: «Ты ещё здесь. Я здесь. Я не ушла. Я просто спряталась. Но я здесь». Анна сжала кулаки - так, что ногти впились в ладони. - Я здесь, - прошептала она. - Я не исчезла. Кровь выступила на коже - горячая, красная. Анна посмотрела на неё, потом на лицо в маленьком зеркале над раковиной. Отражение было серьёзным - улыбка исчезла. - Я здесь, - повторила она громче. - И я не стану вами. Она достала из-под матраса ножницы - те самые, с первой главы, и положила их рядом с подушкой. На всякий случай. Или на память. Или на то, что она ещё не готова была себе признать.