Веснушки

Вечеринка проходила в гараже в Сильвер-Лейке — он принадлежал человеку, которого Дара знала через кого-то ещё, и именно так обычно и складывалась их социальная жизнь: цепочка случайных знакомств, неизменно приводящая туда, где есть дешёвое пиво и люди, стоящие с деланной непринуждённостью. Ана не хотела приходить. Она хотела остаться дома — со своим скетчбуком и наполовину законченной работой, над которой возилась уже две недели: та всё время почти становилась чем-то стоящим, а потом снова ускользала. Но Дара пустила в ход отточенное за четыре года сочетание энтузиазма и мягкого давления — и в итоге Ана оказалась здесь, в переполненном гараже, с пивом, которое ей не хотелось, и наблюдала, как Дара разговаривает с парнем с выдающимися скулами. Гараж был достаточно просторным, чтобы вместить человек сорок. Сейчас в нём было около шестидесяти, и это означало одно: жару, шум и необходимость срочно найти угол, куда можно будет отступить, когда станет слишком много людей. Она как раз направлялась туда, когда увидела его. Сначала — волосы. Естественно, волосы. Рыжевато-медный оттенок, который, как выяснилось, она с поразительной точностью запомнила: она узнала его в переполненном помещении раньше, чем осознала всё остальное. Он стоял у дальней стены с небольшой компанией, держал в руке пиво и что-то говорил — человек рядом с ним смеялся. Простая тёмная куртка, джинсы — и он выглядел… точно так же, как тогда в баре. Словно существо, случайно оказавшееся здесь из другого измерения и ещё не заметившее этого. Ана остановилась. Она смутно осознавала, что стоит посреди переполненного гаража и смотрит на человека, с которым три недели назад обменялась максимум восемью словами. Понимала, что это странно. Понимала — и ничего не могла с этим сделать, потому что то самое слово, которое пришло к ней тогда — «красивый», со всей его неудобной точностью, — обрушилось на неё снова. Жестче. Как вторая волна, когда ты уже потерял равновесие. — Ана. Дара возникла рядом так вовремя, будто наблюдала. — Ты чего застыла? — Я не… — Застыла. Залипла наглухо. Стоишь посередине, как дорожный конус. Она проследила за взглядом Аны — быстро, безошибочно. Пауза. — А, — сказала Дара. — О. — Нет. — Ты пялишься. — Я знаю. — Ты на него ужасно пялишься, Ана. Прямо-таки тревожно. — Отлично... Но Дара уже не слушала. Она смотрела в сторону стены — и выражение её лица сменилось на узнающее, почти радостное. — Подожди. Ты знаешь, кто это? Ана перевела на неё взгляд. — Нет. В этом и проблема. — Это Калеб, — сказала Дара так, будто этим всё объяснялось. Потом, заметив реакцию Аны, добавила: — Калеб Лэндри Джонс. Он снимается в кино. В настоящем кино. Довольно известный, просто… не очень выпендривается. И в целом ведёт себя так, будто это не имеет значения. Она чуть наклонила голову, разглядывая его с интересом человека, которому это ничем не грозит. — Я его немного знаю. — «Немного» — это как? — спросила Ана. Дара расплылась в улыбке: — Через тусовку. А ты откуда ты его знаешь? — Да неважно. — Ана с трудом отвела взгляд. — Я видела, как он играл пару недель назад, в баре где мы были с тобой, и мы... Она запнулась. — Я дала ему сигарету. Дара уставилась на неё. — Ты дала ему сигарету — и не узнала, как его зовут? — Я ушла. — Ты ушла. — Я запаниковала. Дара посмотрела на неё с терпением, граничащим с героизмом. Потом снова взглянула на Калеба — тот смеялся, запрокинув голову, совершенно не подозревая, что его обсуждают. И взяла Ану за руку. — Пойдём. — Нет. — Да. — Дара, я не могу просто подойти. Я буду пялиться. Я уже пялюсь. Я буду стоять и… — Всё будет нормально, — уверенно сказала Дара и потащила её за собой. Вблизи он оказался весь в веснушках. Этого она не могла разглядеть ни в баре, ни со сцены: веснушки были повсюду — на носу, щеках, на руках. Тёплые, густые, такие, какие бывают у людей с таким оттенком волос. И на секунду — короткую, но вполне ощутимую — способность Аны связно мыслить исчезла. — Калеб, — сказала Дара легко и тепло. Он обернулся — и улыбнулся. — Привет. Они обнялись — коротко, как люди, которые знают друг друга достаточно. Потом он посмотрел на Ану. — Это Ана, — сказала Дара. — Она художница. Очень хорошая художница. С тем особым нажимом, который означал: она это имеет в виду. — Ана, это Калеб. Он протянул руку: — Привет. — Привет, — сказала Ана, пожимая её и изо всех сил стараясь выглядеть человеком, у которого внутри не происходит ничего особенного. Глаза. Теперь она видела их ясно: ярко-голубые. Не сероватые, не приглушённые — чистые, насыщенные, почти слишком яркие. Даже слегка оскорбительно было таким глазам находиться на лице, которое и так было слишком. Она поняла, что держит его руку слишком долго, и отпустила. — Кажется, мы уже встречались, — сказал он, слегка наклонив голову. — В баре, — ответила Ана. — Пару недель назад. Ты играл. Он кивнул, и лицо его просветлело: — А, сигарета. — Да. Он чуть улыбнулся: — Мне было неловко. Ты ушла, прежде чем я успел нормально поблагодарить. — Ты сказал спасибо. — В спину. — Это считается. Он рассмеялся — и Ана почувствовала, как Дара незаметно сжала её руку, после чего столь же незаметно исчезла, оставив их. В итоге они оказались на улице. Не совсем вместе: Ана вышла покурить — ей нужно было хотя бы пару минут перекалибровки где-то, где его нет. Он появился через минуту, засунув руки в карманы куртки. И стало ясно, что никаких пары минут не будет. Вселенная не собиралась преподносить ей такие подарки. — Не возражаешь? — он кивнул на место рядом, закуривая. — Нет, конечно. На улице было тихо. Прохладный воздух пах чьим-то жасмином выше по улице. Ана курила, смотрела вперёд и старалась вести себя нормально. — Значит, искусство, — сказал он, с искренним интересом. — Какое? — Рисую. Иногда пишу. Иллюстрации — когда нужно платить за аренду. — Да, — кивнул он. — Понимаю. — А ты? — она взглянула на него. — Кроме музыки. Короткая пауза. — Фильмы. Актёрство. — Правда? — спокойно спросила она. — Что-нибудь, что я знаю? Он непринужденно пнул какой-то камешек, валявшийся на асфальте: — Ну, может парочку. Сказано было осторожно — без притворной скромности, но и без бравады. Просто… аккуратно. Она не стала расспрашивать. Они замолчали — и тишина оказалась неожиданно комфортной. Она думала, что будет вести себя хуже. Но в нём не было напряжения, не было позы. Он просто стоял рядом, время от времени что-то говорил, выдыхая дым, смотрел на улицу своими невозможными голубыми глазами — а веснушки на носу были настолько обезоруживающе милыми, что Ане приходилось иногда отворачиваться, чтобы не потерять способность функционировать. — Я пойду, — сказала она, докурив. — Да. Я, наверное, тоже. Она затушила сигарету. — Было приятно познакомиться. На этот раз — по-настоящему. — Взаимно, — сказал он и снова улыбнулся. — Ана. — Калеб. Она вернулась в гараж, нашла Дару и остаток вечера провела как можно дальше от него — лучшее решение за весь вечер. Через двадцать минут Дара нашла её у стола с напитками с выражением полного удовлетворения. — Не начинай, — сказала Ана. — Я ничего не говорю. — У тебя это лицо. — У меня всегда такое лицо. Дара взяла пиво. — Он проводил тебя взглядом. Ана ничего не ответила. Посмотрела в свой стакан. Где-то внутри было тепло — и она не собиралась сейчас с этим разбираться. — Местная кинозвезда, — задумчиво хмыкнула Дара. — Кто бы мог подумать. Домой Ана вернулась в час ночи. Посидела на кровати полторы минуты — и открыла ноутбук. Калеб Лэндри Джонс. Результаты появились мгновенно. Фотографии, кадры, интервью. И то странное, почти сюрреалистическое чувство, когда человек из твоей головы внезапно обретает биографию, факты и страницу в Википедии. Техас. Примерно её возраст. Несколько лет работы — довольно серьёзной. Она нашла фильмы. «Люди Икс: Первый класс» — открыла, нашла его почти сразу. Шон Кэссиди. Тот же голос, теперь из динамиков ноутбука. Она сидела, подтянув колени, и смотрела, не двигаясь. Потом — «Антивирус». Искала дольше. Нашла, посмотрела целиком в два часа ночи. Сид Марч — совсем другой человек. Настолько другой, что казалось, ей показали что-то, к чему она не была готова. «Византия». Фрэнк. Она посмотрела и это. Сколько раз и какие именно сцены она пересматривала — она бы не призналась даже под дулом пистолета. Закончила в шесть тридцать утра. Она закрыла ноутбук. Легла, уставилась в потолок — и подумала о ярко-голубых глазах, веснушках и голосе, который пробивается сквозь любой шум, будто знает, куда идёт. О том, что в нем уживаются такие разные персонажи, но в каждом из них остается его индивидуальность. — О нет, — тихо сказала она. Потолок никак ее не поддержал. Теперь она точно знала: у нее большие проблемы.