❂3. «Коровка»

Я плохо помню тот день, когда потеряла сердце. Точнее сказать, я вообще его не помню. Прабабушка Анастасия говорит, что это нормально, что со всеми так и происходит. А ещё, что приобрела я гораздо больше, чем потеряла.  Когда поступаешь Моране на служение, его у тебя забирают. Говорят, что это вроде как символически, но сердцебиения с тех пор я и правда не слышала. Вместо него в груди неуютная была гулкая пустота, но если не думать о ней слишком долго – её вполне успешно получится игнорировать. Возможно именно с этим ма-а-аленьким нюансом и было связано знаменитое проклятье моей чокнутой семейки. С мужчинами у нас никогда не складывалось.  Двоюродные сёстры справлялись с этой напастью по-разному. Даша не теряла надежды, и бегала по свиданкам со всякими мутными кавалерами из Тиндера, ни один из которых дольше месяца в её жизни не задерживался. Маша относилась к семейному проклятию… философски, даже не пытаясь дёргаться. У тётушки муж даже некогда был, но сгинул при трагических обстоятельствах. И даже мать моя, которая частью семейства себя не считала и ко всей этой «оккультистской хрени» касательства иметь не хотела, с личной жизнью не преуспела. Не преуспела настолько, что лица своего папаши я даже толком не помнила.  Прабабушка Анастасия говорила, что проклятье не перебить, любовь всей жизни Лиходеевым сильной, а потому не стоит и время на неё тратить. Моя рациональная сторона склонна была с ней согласиться в том, что отношения переоценены. И тем сильнее меня бесила эта грызущая душу печаль, вылезающая наружу по вечерам.  Шлёпнув на ходу пропуском о турникет, я вышла из универа. Гораздо позже, чем планировалось. Свет уходящего солнца тёплый, совсем оранжевый, как корка от апельсина, заливал горизонт. И даже такой на редкость красивый закат не мог вытравить чувство пустоты, заставляя чуть ли не зубами скрежетать от досады. Ну чего тебе не хватает? Всё же у тебя есть.  Я как будто не свою жизнь живу. Хотя знаю точно ведь знаю, что свою. Что я на своём месте. Прежде чем ехать домой, в область, я заглянула в супермаркет у остановки: купить чего-нибудь к ужину. Прошлась между рядами, озираясь в поисках подходящего. Закинула в корзину молоко и пару греческих йогуртов для близняшек. Поколебавшись, добавила к этому упаковку риса и подсолнечное масло – его у нас точно почти не осталось. Проходя мимо сладкого, невольно зацепилась взглядом за полку и притормозила. Оттуда на меня смотрела одиноко лежащая упаковка конфет «Коровка». Я озадаченно потёрла подбородок. Новые вкусы добавили, что ли? Раньше что-то версии с какао у них не видела. Я уже почти опустила пачку в корзину, но растерянно тормознула на полпути, так и не выпустив её из рук. Я что, сейчас серьёзно планировала это купить? У нас ведь дома конфет отродясь никогда не водилось. Маша и Даша всё время на своих диетах, а остальные сладкое из солидарности не едят, чтобы не искушать.  Тогда кому они так нравились?  Почему у меня чёткое ощущение, что… Взгляд мельком упал на часы и заставил ужаснуться. Автобус, блин, через пять минут! Вернув конфеты обратно на полку, я поспешила к кассам. Как бы не опоздать.    *** Свет уходящего солнца тёплый, совсем оранжевый, как корка от апельсина, заливал горизонт.  Стоя у окна в гостиной, Денис Шульц смотрит на город внизу. За его спиной, разложив раскраски на ковре, играет девочка лет семи. Тени становятся всё длиннее, всё более… осязаемыми.   – А ведь она почти была у нас в кармане, – шепчут ему на ухо с укоризной, но приторной, будто ругают маленького ребёнка. – Чего ж ты пошёл на попятную в последний момент? – Никуда она от нас не денется. Я просто подумал… Вдруг она сможет помочь Алисе?  – Помочь? – хриплый смех, как шелест сухой травы. – Всё, с чем она может помочь – это провести её через врата. Пря-я-ямиком на Дальний берег. Ты этого хочешь?  – Нет.   – Ты знаешь, я ведь могу сделать это за тебя.  Денис отвечает на это молчанием. Ему известно, что стоит позволить демону занять его тело полностью – и он сам вряд ли сможет туда вернуться. То ли оттого, что солнце окончательно скрылось за горизонтом, то ли по другой причине сумрак в комнате становится почти осязаемым. Голодным.  – Я справлюсь без твоей помощи.  Последний закатный луч, вынырнув из-за облака расчерчивает потолок гостиной, вынуждая тени вновь спрятаться по углам.  – Не тяни. Равноденствие близко.