❂16. И всё-таки заброшка

«Так» «Если не выйду на связь до одиннадцати вечера, значит, я в беде и меня надо срочно спасать» Выйдя из метро на Новоясеневской, я отправила эти сообщения в семейный чат, но они до сих пор висели не прочитанными. Ну, конечно, зато когда им что-то нужно, они три шкуры с меня сдерут. Но Анастасия не посчитала мою сегодняшнюю вылазку хоть сколько-нибудь важной и отнеслась к ней скорее, как у прихоти, в потом всерьёз не воспринимала. Ещё бы, это ведь не её задание. А то они у нас, как известно, самые важные.  Стукнув пальцами по экрану и, переключившись на соседний чат, я перечитала в очередной, – десятый, наверное, уже – раз сообщение, полученное от Шульца. Мутное оно было какое-то. Он как будто в бреду его набирал. Первая часть ещё представляла собой осмысленное целое, но начиная со второй половины текст словно расходился по швам, представлял собой нечно невразумительное, и чем больше я в него вчитывалась, тем меньше он мне нравился.    Какая ещё, нахрен, полная свобода интерпретаций? Причем здесь, блин, педагоги и лестницы? Даже неловко как-то, что он не постарался выдумать что-то получше, чтобы меня заманить, а я всё равно на это купиласьо. Может, стоило поморозится и цену себе понабивать? Я вынырнула из размышлений и огляделась по сторонам, прежде чем дорогу перебегать. Угх, господи, ещё и через кладбище идти. Я поёжилась на ветру и хотела по привычке засунуть руки в карманы, но карманов не было. У нас же вроде как планировалось негласное свидание, так что одеться пришлось соответствующе. Я выбрала чёрную водолазку с высокими горлом, чтобы не привлекать ненужное внимание к синякам на шее. Чтобы как-то обыграть этот мрак, завязала на поясе полы накинутой сверху рубашки. Не очень нарядно, но и не чёрная толстовка, как в прошлый раз.  Что, если он просто изврат, решивший приударить за студенкой? Только время потрачу… Хотя если честно, сейчас мне уже хотелось, чтобы он просто оказался охотником за молодым телом, а не оккультистом каким-нибудь. Но тот разряд, которым его шарахнуло при нашем рукопожатии, оставлял не очень много простора для сомнений.  Я зашла в парк и ещё раз нервно проверила уведомления на телефоне. Сообщения в семейном чате так и висели без ответа, но теперь сменившейся цвет галочки напротив свидетельствовал о том, что они прочитаны. Ну, хоть что-то. Я сунула телефон в сумку, дальше мне нельзя будет уже его доставать каждые пять минут, чтобы не вызвать ненужных подозрений. Лес ещё стоял зелёный, но первые признаки осени: едва слышный шорох первых опавших листьев, золотой свет заходящего солнца, но особенно её запах – уже отчётливо улавливались в воздухе. Меньше, чем через полчаса окончательно стемнеет. Всё-то он предусмотрел.  Как и полагается девушке, я опоздала на пять минут. Как и обещал, Шульц встречал меня у ворот.  – Я очень рад, что вы приняли моё приглашение Василиса. Когда ты много лет занимаешься одним и тем же делом, глаз замыливается. Нужен свежий взгляд, понимаете?  Улыбка у него была магнетическая, я невольно ответила на неё. – А что если я скажу вам, что согласилась не ради искусства, а просто потому что очень люблю заброшки?  – Что ж, должен сознаться, эту страсть мы с вами разделяем.  За воротами виднелось порядком обшарпанное розовое здание усадьбы.  – Сейчас вид, конечно, не парадный. Предыдущий подрядчик последний раз в 2007 году фасад красил, – словно оправдываясь за неприглядный вид исторической усадьбы, произнёс архитектор, и я подумала, что надо бы взять себя в руки уже наконец и получше контролировать выражение лица, если я не хочу заранее всё испортить.  Почти закрывая всё левое крыло, вверх поднимались строительные леса. Что ж, это значит, что хотя бы реставрация действительно идёт. Но сейчас на подъездной площадке рядом с домом был припаркован только чёрный мерседес, а это значило, что в данный момент мы здесь одни. Вдоль по поросшей бурьяном тропинке мы направились к главному входу. – Усадьба состоит из трёх зданий. Перед вами сейчас господский дом, а по обеим сторонам от него располагаются два флигеля для прислуги. Они оформлены более сдержано, го составляют единый ансамбль с главным зданием, – продолжал свою экскурсию Денис. – Давно было пора взяться за реставрацию, такое историческое наследие пропадает. Но этому зданию как будто просто постоянно не везёт: то подрядчик обанкротится, то с документами на собственность у властей проблемы.  Он казался спокойным, даже почти беспечным. Как человек опытный и искренне увлечённый своим делом, а не как оккультист, планирующий тут стрёмный ритуальчик на костях предыдущих хозяев.  – А что здесь будет после реставрации?  – Музей и культурный центр. Прошу, – он сделал жест рукой и тогда, оторвав взгляд от покосившихся окон, я заметила, что на парадном крыльце стоит небольшой походный столик, на котором располагается бутылка вина, бокалы, рядом, в глубокой плошке из темного дерева, сверкают глянцевыми боками маслины, перемешанные с лимонными кружочками и веточками розмарина. – А вы подготовились, – я вскинула брови, в первые мгновения не в силах совладать с собственным удивлением.  Ветер чуть шевелил край скатерти, придавая особый флёр этому идиллическому натюрморту. Мы расположились прямо здесь же, на обветшалых ступеньках. Денис с хлопком открыл шампанское и разлил его по бокалам, предложив один мне. С непринуждённой улыбкой я его приняла. Сейчас ещё слишком рано, чтобы он заподозрил, что у нас что-то пошло не так. Хотя, если бы он не при мне только что эту бутылку открыл, я бы точно это пить не стала.  – За знакомство, – Шульц мягко предложил тост, но я отвергла его с хулиганским смешком. – За знакомство мы, кажется, пили кофе.  – Тогда за более близкое знакомство.  Ох, во-о-от даже как. Мы чокнулись. Я сделала глоток для виду. Игристое оказалось приличным: сухое, с лёгкой горчинкой, не из дешёвых. – А ваша семья знает, что вы водите студенток по заброшенным особнякам и спаиваете их шампанским? – игриво спросила я, старательно придавая голосу беззаботность.  Чтобы как-то поддержать разговор, но ещё – чтобы выяснить, есть ли у него вообще семья, что он вообще за человек. Денис смутился как будто и ответил невпопад.  – Вы первая, кому я это показываю. – Лестно. Но всё же я немного о другом спрашиваю.  Он понял. Помолчал. Посмотрел куда-то мимо меня, на покосившееся крыльцо, на заросший плющом флигель. Но потом всё-таки ответил.  – Я разведён. Вот уже пять лет. – А что так? – У меня есть дочь. Алиса. Ей семь. У неё спинальная мышечная атрофия. Болезнь, при которой мышцы постепенно отказывают. Сначала ноги, потом руки, а следом и дыхание. Обычно такие дети не доживают до двух лет. Алисе повезло, своевременный диагноз, длительная терапия. Но она всё равно не ходит без поддержки, дышит тоже с трудом. Сами понимаете, воспитывать такого ребёнка… даже просто находится с ним рядом – это ежедневный тяжёлый труд, – он замолчал ненадолго, потом продолжил ровно, без надрыва. – Жена не выдержала в какой-то момент. Сказала, что не подписывалась на это. Что она хотела здорового ребёнка, счастливую семью, а не больничные коридоры и аппараты ИВЛ по ночам. Собрала чемодан и улетела. Сначала звонила, потом перестала. У неё сейчас новая семья уже, другие дети. Не могу её судить. Хотя по лицу совершенно очевидно было, что он очень даже судил. Но в этом его можно было понять. – А вы остались один. – Я остался с Алисой, – поправил меня Денис. – Это разные вещи. Боже, куда я влезла. Гораздо удобнее было лепить из него у себя в голове чудного старого извращенца, охочего до молодой крови. Хотя он, в общем, совсем не старый. И ранняя седина в висках, и тени под глазами – после его рассказа совершенно ясно, что у всего этого было совсем иное объяснение, другие причины.  – Вы молодец, – пробормотала я, и тут же прикусила себе язык. М-да уж, никаких более банальных слов поддержки у нас для него не нашлось, да, Василиса? Денис посмотрел на меня, и в глазах его впервые за наше знакомство мелькнуло что-то живое, удивление, кажется. Или насмешка. – На самом деле, вы первая, кто так сказал. Обычно люди говорят «бедный вы» или «как вы справляетесь?». – И как вы справляетесь? – Плохо, – он усмехнулся. – Поэтому и вожу студенток в заброшенные особняки, – привычный туман в его глазах на миг прояснился, архитектор весь подобрался как будто, и на лице его отразилось… сомнение? Боль, надежда? Я видела, как внутри него что-то борется. Снова. – Василиса, а может, вы… Денис начал фразу, но на середине у него как будто кончился воздух. Последний закатный луч угас, скользнув по верхушкам клёнов.  – Да? – я подняла глаза.  Но его лицо уже снова стало прежним: пустым и непроницаемым. – Нет, ничего. Давайте не будем сейчас об этом, – он поставил бокал на столик, не допив, и кивнул в сторону облупленного крыльца с приоткрытой дверью. –  Хотите посмотреть дом внутри?  Ну вот, наконец, и то, зачем мы здесь сегодня собрались.  – Конечно, – преувеличенно бодро отозвалась я, поднимаясь. – Показывайте свою заброшку, Денис Альбертович. На деле у меня аж слёзы выступили от досады, и я украдкой смахнула их, пользуясь тем, что Шульц отвернулся спиной, открывая дверь. Он не на свидание меня привёл. Этот знатно хлебнувший горя, хороший, по сути, дядька, которому я очень сочувствую, и который тащит меня ночью в заброшенный особняк посредине пустого парка… Боже, блять, это ж просто даже смешно, что там смотреть в такой темноте? На подобное только последняя идиотка купится. А, ну ещё и Василиса Лескова, жрица Мораны, чтоб её…  Со скрипом дверь, словно нехотя, дверь наконец открылась настолько, чтобы пропустить в проём человека. Изнутри пахнуло промозглой осенней сыростью, застоявшейся водой и старой штукатуркой.  – Василиса, – архитектор сделал приглашающий жест рукой, и я шагнула вслед за ним в темноту. Да и хрен с ним.  Разберёмся по ходу.