❂20. Сбегающий тип привязанности

Денис сидел на краю кровати, стянув с плеча рубашку. Кровь уже запеклась, но вот ткань пропиталась ею насквозь. Он приспустил рукав, поморщился – порез оказался глубже, чем он рассчитывал. Перекись, йод, бинты. Всё это уже лежало на тумбочке, приготовленное заранее. Денис предвидел, что вернуться может не в лучшем состоянии. Дверь спальни приоткрылась неслышно, пуская по полу едва ощутимый сквозняк.   – Пап?   Алиса стояла на пороге в плюшевой пижаме с большими зайцами. Она держалась за косяк одной рукой, второй прижимала к груди какую-то старую лохматую куклу, с которой наотрез отказывалась расставаться даже на ночь. Игрушек у неё было много, но эту ей подарил любимый врач, и потому она пользовалась особыми привилегиями даже спустя два года.   – Алиса, – Денис невольно прикрыл плечо рукой, чтобы не напугать, но она уже заметила, и по изменившемуся выражению лица это было видно. – Ты почему не спишь?   – Слышала, как ты пришёл. Дверью хлопнул.   – Извини, малыш. Не хотел тебя разбудить.   Девочка шагнула в комнату и остановилась в шаге от кровати. Наклонив голову, она разглядывала его плечо.   – Ты ранен? Откуда крови так много?   – Стеклом порезался, – неловко улыбнулся Денис. – Стакан разбил неудачно.   Отговорка вышла какая-то не слишком правдоподобная даже для того, чтобы на неё купилась семилетка. Она и не купилась. Он это понял по тому, как её брови сошлись к переносице, точь-в-точь как у матери. Она всегда была очень серьёзным ребёнком, не по годам проницательным, и врать ей было тяжело.   – Дай-ка, – Алиса протянула руку к ватному диску. Денис хотел возразить, но она уже взяла его своими тонкими холодными пальцами. – Сиди смирно.   Она обрабатывала рану молча, сосредоточенно сопя. Когда-то, год назад, ей было интересно, и Денис показывал, как промывать раны, повязки накладывать и всё такое. Она запомнила.   – Больно? – спросила Алиса, осторожно промокая края пореза.   – Нет, что ты, солнышко, совсем нет.   – Врёшь.   – Ну немного приврал, согласен, – Денис усмехнулся сквозь боль, скрывать её и впрямь было тяжеловато.   – Сильно болит?   – Ерунда. До свадьбы заживёт, малыш.   Алиса взялась за бинт. Справиться с ним оказалось сложнее: кончик выскальзывал из пальцев, лента накладывалась неровно, с перекосами. Она хмурилась, поправляла, снова получалось криво. Денис не торопил. Он сидел неподвижно, глядя на её сосредоточенное лицо, и не шевелился, чтобы не мешать.   – Не очень получается, – сказала она наконец, разочарованно сопя.   – Всё получается, – мягко подбодрил Денис. – Держится хорошо, ты такая молодец у меня.   Девочка придирчиво оглядела свою работу, но перевязывать заново не стала. Устала. Он видел, как дрожат её пальцы, когда она опускала руки. Алиса помолчала. Потом взяла его за руку, ту, что была цела, и едва заметно сжала, заглядывая ему в глаза.   –  Ты же не умрёшь, пап?   –  Нет, что ты, – он потрепал её по волосам легонько. – Ты ведь мне помогла, значит, всё точно теперь заживёт.   –  Обещаешь?   –  Конечно.   Она посмотрела на него долгим, внимательным взглядом, не по-детски серьёзным, как будто проверяла, не врёт ли ей и на этот раз. Потом кивнула удовлетворённо, отпустила его руку и направилась к двери, слегка волоча ногу, сегодня левая слушалась особенно плохо. У порога она остановилась, и Денис замер, боясь, что она упадёт. Но она просто перевела дух, опираясь о косяк.   –  Спокойной ночи, пап, – сказала она, не оборачиваясь.   –  Спокойной ночи, солнышко.   Она вышла. Денис ещё долго сидел на кровати, глядя на закрытую дверь, и не шевелился. Потом опустил голову и закрыл глаза. *** Сознание чиркнуло по поверхности, уловив лишь смутно знакомый запах, а потом меня выкинуло в реальность уже целиком, без остатка. Глубокий сон без сновидений закончился, но отдохнувшей я себя не чувствовала. Всё тело ломило после вчерашних похождений, да ещё и вдобавок во рту сухо было как с похмелья. С трудом оторвала голову от подушки и осмотрелась. Где я, чёрт возьми? Ах, да, местечко-то знакомое, колдунская спальня. Вот только его самого рядом не наблюдается. Шторы были задернуты, но из-под них пробивался хорошо различимый дневной свет, а это значит, проспала я, как минимум, до следующего утра. Как, интересно, он меня сюда дотащил, на своём горбу? В углу у двери стоял наполовину разобранный чемодан, а чуть за ним, вплотную к стене, довольно крупный, округлой формы чехол. Выходит, Яся не обманула, Будаев и впрямь уезжал куда-то. М-да, не вышло у него отоспаться с дороги… Я попробовала потянуться осторожненько, так, чтобы не потревожить ни одну из вчерашних травм, и локтем вдруг наткнулась на что-то маленькое и твёрдое. Запустив руку в подушки, я выудила оттуда собственный телефон, и тут же осознание прошибло холодным потом. Вот чёрт, Лиходеевы-то наверняка с ума сходят, ведь после обозначенного времени я на связь так и не вышла! Пальцы лихорадочно отстучали пароль, разблокируя доступ, и я растеряно уставилась в экран.  Ноль пропущенных. Ноль сообщений. О-о-о, ну да, у этих нервы покрепче будут, чем у среднестатистической семейки, как это я могла забыть.  Сглотнула непонятный ком, вставший в горле, и прислушалась, потому что в коридоре вдруг послышалась какая-то возня, а затем – приближающиеся шаги. Я поспешно сунула телефон под подушку, прикинувшись спящей, прежде чем дверь отворилась. – Лися? – тихо позвал Будаев, появившийся в проёме.  Спадавшие на лицо волосы давали возможность незаметно следить за ним до поры до времени. Вы просите уж, Кирилл Адьянович, но я сейчас очень сильно не заряжена на любые социальные взаимодействия, так что лучше вам отсюда уйти.  Он не ушёл.  Оставил что-то на столе, а сам опустился возле меня на край кровати. В такой близости от него сложно оказалось следить за тем, чтобы дыхание было глубоким и ровным, как у спящего человека.  Какое-то время не происходило ничего. Будаев просто сидел рядом и как будто бы даже не шевелился. А потом я вдруг почувствовала, как чужие пальцы убирают прядь у меня со щеки. Страшно захотелось почему-то задержать дыхание, но я напомнила себе, что нельзя, даже если всё внутри замерло. А в следующий миг мягкое прикосновение опустилось на скулу. Я ощущала, как костяшки пальцев бережно гладят кожу, и параллельно с этим нежность накрывает какая-то сумасшедшая. Такая медленная интимная ласка, и всё внутри отзывается на неё. Я не смогла сдержать прерывистый вздох, он как-то сам сорвался в воздух, и Кирилл сразу же убрал руку. Я часто заморгала, приходя в себя.  – Василиса. Я принёс лекарство. Какой у него ровный отстранённый голос. Как будто совсем не принадлежит тому человеку, что такой нежностью касался меня всего секунду назад. Сворачивать надо бы эту лавочку, пока она не завела нас куда-нибудь не туда. Я сонно приподнялась на локтях, после чего с трудом, но всё-таки удалось сесть. Будаев замер, глядя на меня широко распахнутыми глазами, потом резко отвернулся, и заметно стало, что кончики ушей у него налились красным.  Только тогда я сама догадалась опустить взгляд долу, и аналогичная реакция не заставила себя долго ждать: щеки мгновенно полыхнули огнём.  Ух, бля.  – Вы что, меня раздели?! Какой кошмар, так и знала, что вы скрытый извращенец! – вознегодовала я, тут же заворачиваясь в одеяло по самый подбородок. – Вот блин, срам-то какой!  – Лися, не… я прошу тебя, успокойся! – кажется моё буйство застало его врасплох, потому что я не могла припомнить, когда он в последний раз выглядел таким растерянным, только унять разыгравшуюся стихию было уже не так-то просто.  – Успокоиться? Да как я могу успокоиться?! Это домогательства чистой воды! Видимо, мои крики настолько его напугали, что он даже вскочил с кровати, отошёл в дальний угол комнаты и только оттуда принялся объяснять:  – Да не раздевал я тебя, окей? Попросил сестру. Она ржала, конечно, долго… Но на тебе живого места не было, нужно было всё обработать, перевязать. Твоя одежда не высохла ещё, мы новую тебе собрали, найдёшь в шкафу на верхней полке.  Я притихла и покосилась на него подозрительно, до глубины души убежденная, что эту свою мифическую сестру он выдумал только что для моего успокоения. Это он правильно сделал.  Потому что я успокоилась.  Будаев вернулся обратно на своё место, и какое-то время мы сидели в тишине. Этих мгновений мне хватило, чтобы заметить, что приехал он из этого своего спонтанного путешествия какой-то странный. Взъерошенный, потерянный… грустный? Этот стеклянный взгляд в пустоту, бесцветный и неживой, прям пробирал до дрожи.   – Что, депрессия одолела? Выглядишь так, будто кто-то умер, – пробурчала я в сторону, но ответа не последовало, и это вынудило меня обернуться к нему, чтобы заглянуть в лицо. – Кирилл. У тебя… случилось что-то?   – Нет, всё хорошо.   Это было совершенно очевидной ложью. Но кто я, чтобы лезть к нему в душу?  – Как знаешь, – вернувшаяся в комнату тишина сразу же показалась невыносимой, поэтому я почти мгновенно её нарушила. – Ну давай, что ли. – Чего? – Лекарство это своё.  – Ах, да.  Он протянул мне оставленную на столе плошку, и резкий травяной запах тут же ударил в нос. Я сделала один маленький пробный глоток, но даже его оказалось достаточно, чтобы желудок сжался в спазме, и мне пришлось какое-то время сидеть, прижимая руку ко рту, и делать медленные вдохи, чтобы унять внезапный порыв тошноты.  – Будаев, мать твою, что за отрава?!  Может, я слишком резко перешла к фамильярноиу обращению, но он видел мои сиськи, так что чего уж тут… – Это не отрава, а целебный сбор, заговорённый так, что мёртвого на ноги поставит! – на этот раз отпрянуть от неожиданно резкой реакции пришлось мне. – Пей давай, не разглагольствуй!  – Ладно-ладно, чего взъелся?  – Я не взъелся, я беспокоюсь за тебя. Какой-то чужой мужик ещё будет… – Нечего за меня беспокоится. За меня, вон, даже семья собственная не беспокоится!  Я замолчала. Внезапный ужас сказанных слов дошёл до меня, только когда они сорвались с губ. В носу защипало. Нет, не сейчас. Раздевал он там меня или нет, мы ещё не настолько близки, чтобы я перед ним сопли на кулак наматывала.  – На свою плошку, – я сунула ему в руку опустевшую посудину, не поворачивая головы даже, лишь бы не видеть, как он сочувственно на меня смотрит. – И иди отсюда. – Лися… – Уйди, сказала.  – Если понадоблюсь, буду на кухне, – он принял это безропотно, не задавая лишних вопросов, и это было вдруг… неожиданно?    Какая-то часть меня не верила, что он и правда уйдет. Но он ушёл, и я осталась одна, растерянно глядя на закрывшуюся за ним дверь и соображая, что сделала. Продышалась медленно, и мысли сами собой успокоились, прояснились. За что я так с ним? Он ведь только и делал что помогал. Не испугался полезть за мной ни на изнанку, ни в этот чёртов подвал, будь он неладен. А когда я ругалась, сносил всё это молча. Такой обречённый и побитый, что на него совершенно невозможно злиться, поэтому злилась я на себя. Гораздо больше – на себя.  Выскользнула из-под одеяла, чтобы найти обещанную одежду, кое-как привела себя в порядок, поглядывая в большое зеркало на дверце шкафа. М-да, порядок был условный, хорошо хоть на пары не идти: тут и там виднелись перевязки, скрывавшие следы ран после столкновения с нечистью: плечо, бедро. Затылок тоже гудел после вчерашнего. Чувствовала я себя паршиво, но кажется, снадобье и правда принималось действовать, ты как будто опрокинул в себя двойной эспрессо замешанный в энергетике, и кровь уже начинала носиться по жилам, бодро разгоняя сонливость.  Собранная для меня одежда явно была женская, так что может, и та сестра не такая уж выдуманная. Впрочем, даже если и любовница, то вкус в одежде у неё весьма… любопытный. Свитер с сидящими в пять рядов котятами и зелёные вельветовые штаны. Я невольно усмехнулась, потому что что-то настолько весёленькое едва ли можно найти в моём гардеробе. И хоть сидело это всё неплохо, размер был подходящий, зрелище я всё равно представляла из себя довольно экстравагантное. Я поймала собственный взгляд в зеркале. Ну а сейчас ты в этом наряде пойдёшь извиняться к нему на кухню. Пойдёшь, как миленькая, пока совесть дырку в тебе не проела. Н-да… Я выглянула в сквозной коридор, ведущий к кухне. Кирилл стоял у окна, выдыхая густой пар из ашки в форточку. Какая-то часть всё равно оседала в комнате, поэтому в воздухе чувствовался едва уловимый запах перечной мяты.  Я приблизилась к Будаеву, и неожиданно для себя обняла его со спины, ткнулась носом между лопаток, потому что это показалось вдруг таким и естественным и простым. Таким правильным.  – Прости?  Он молча погладил мои руки, сцепленные у него на груди. Волна мурашек скользнула по коже от одного простого прикосновения. И вместе с этим пришло осознание.  Что я вообще творю, какого хрена я на него вешаюсь?! Мы ведь едва знакомы! Он мой препод, научник, блин!  Я их отскочила в сторону так, будто нас застукали за чем-то непристойным. Нет, я не… это не серьёзно. Это всё отвар этот дурацкий. Не удивлюсь, если этот Будаев подмешал туда мухоморов. Надо проверить календарь ещё, а то вдруг у меня меня там овуляция по расписанию.    В ужасе от того, что сделала, я отступила в коридор, там, почти не глядя, нашарила ветровку свою на вешалке и, схватив её, выбежала вон из его квартиры.