❂23. Чаепитие с лисичками

Прислонившись к стене напротив аудитории, я наблюдала, как студенты выходят в коридор тягучим медлительным потоком. У меня самой пары уже закончились, так что этого момента пришлось ждать ещё полтора часа в университетской библиотеке. Ну что ж, хотя бы домашка сделана. Поток третьекурсников, кажется, иссяк и я наконец осмелилась заглянуть в аудиторию.    Усталый желтоватый свет проливался на пол поточной аудитории сквозь немытые окна. Здесь было душно после лекции, и атмосфера царила сонная. Препод сидел за столом, опустив голову на руки.   – Кирилл Адьянович? – негромко позвала я.    Он поднял голову и заморгал, будто счёл, что я ему привиделась. Видок у него был такой же, как вчера, или даже ещё похуже.  Тёмные, похоже на разводы от пепла, круги под глазами и землистый оттенок кожи. Хотя кто бы говорил, наверняка, и я не лучше.  – Вот, – я прошла к его столу и неловко пристроила на его краешек кулёк с конфетами. Эта была «Коровка» с разными вкусами: с клюквой, с изюмом и самые обычные, на сливках. – Хотела поблагодарить вас за вчерашнее. И за тот раз, когда вы выкинули в окно ту кость. Влетело мне, конечно, знатно, но хотя бы черти не сожрали, – вслед за конфетами на стол к преподу мягко опустился листок бумаги. – Заявление с темой ВКР подпишете? Я всё-таки решила по старшей школе писать. И по лексике.    – Уверена? – Будаев вздохнул тяжело и полез в свой шопер за ручкой. – Если я сейчас подпишу, потом поменять будет гораздо сложнее.  Научник уже готов был оставить на бумаге чернильный росчерк, но в последний момент я вдруг выдернула листок с заявлением у него из-под носа, заставив Будаева посмотреть на себя.  И только тогда я осмелилась наконец озвучить очень серьёзный, давно назревший вопрос.    – Кирилл Адьянович, зачем вы со мной так возитесь?   – Потому что диплом – это важная часть выпускного курса, – заунывно принялся объяснять он. – И нужно однозначно определиться, какая тема тебе ближе, потому что…   – Да я не об этом! – помотала головой и принялась сбивчиво объяснять. – Просто тогда, в самый первый раз, допустим, вы случайно задержались в вузе допоздна, как и я. Но вот лезть за мной на изнанку – это совершенно другой уровень. И ещё подвал этот…   …и-или это всё было в другом порядке? Господи, так много произошло со мной за последнее время, что голова уже отказывается это переваривать, и в мыслях вместо ясных соображений – вчерашний винегрет. За дверью послышался шорох, но обернувшись, я успела увидеть лишь движение в дверном проёме. Чья-то тень мелькнула и исчезла из поля зрения.    – Да заходи, – препод устало махнул рукой. – Лескова вот конфеты принесла. Пойдём, что ли, на кафедру, чай попьём.    На пороге появилась Яся.    – Ты как? – она окинула Будаева тревожным взглядом и деловита прошла к столу. – Мама звонила. Передавала тебе привет. Она и тебе звонила, но ты не взял.   – У меня лекция была, хурамхан.    – Перезвонишь ей?    – Угу, – не глядя на свою учебную ассистентку, тот начал собирать бумаги со стола. Безучастно, словно на автомате.    – Мы пока тогда чайник поставим, да, Лиса? Идём.   Я и опомниться не успела, как меня весьма ретиво схватили за руку и буквально выволокли в коридор. Пары у большинства курсов кончились, и выглядел он сейчас пустынно даже на перемене. Преподавательская находилась на другом конце этажа, и наши шаги приглушённым эхом отдавались от стен, каким-то образом делая ситуацию ещё более неловкой.    – На него… сейчас так много всего свалилось, – проговорила Яся, словно в ответ на не заданный мной вопрос. – Спасибо, что пришла поддержать.    Я ощутила острый укол совести, потому что пришла в первую очередь подписать заявление, пока деканат, объединившись с завкафедрой, не откусил мне голову. Так почему же я не дала ему это сделать? Почему вообще иду теперь на кафедру пить чай с конфетами, хотя изначально такой поворот событий категорически не планировался? Но если копать так глубоко, то придётся неминуемо признаться себе в том, почему я вообще принесла эти конфеты. Потому что чувство вины, замучившее после вчерашнего побега, так по-настоящему и не отпустило меня. Пришлось сдаться хоть какой-то попытке эту вину загладить.  Поэтому, чтобы отвлечься от изводящих душу самокопаний, я обернулась к Ясе.    – Так вы с ним родственники?    – Он мой брат. У меня прямо дежа-вю, – Яся, до этого мучительно избегавшая на меня смотреть, вдруг наградила меня таким пристальным взглядом, что я почувствовала себя нерадивой школьницей, вызванной вдруг к доске. – Всё кажется, кому-у-у-то я про это уже говорила.    – Ну точно не мне, – насупилась, не понимая, с чем связана такая внезапная перемена настроения.     – Нет, Василиса, то-о-очно не тебе, – в голосе Яси слышался такой неприкрытый сарказм, что считать её посыл неправильно не было никакой возможности.    – У меня что, провалы в памяти?   – Кто знает. А как многого ты не помнишь?   – Я не помню, чтобы ты про это мне говорила, – пожала плечами и вдруг продолжила. – Я не помню, откуда у меня шрамы. Я не помню, как у Будаева дома оказалась моя резинка. И ещё эти конфеты… – я покосилась на кулёк с «коровкой» в руках у Яси. – Почему…. Что… – прислонилась плечом к стене, чувствуя, как головокружение идёт по нарастающей.    Чувство, что из меня выдрали огромный кусок, и оставшаяся на его месте пустота изливается кровью.    – Ладно, не мучай себя.    Я ощутила её ладонь у себя на плече. Тёплое успокаивающее прикосновение. Неужели мы правда были знакомы? Неужели я правда забыла?   – Но как? Когда?   – Я… не могу рассказать.   Тц, снова старая шарманка. Как только дело касается вопросов, которые действительно меня интересуют, так начинается.  Словно почувствовав моё раздражение, Яся продолжила.    – Не могу написать. Видела ведь сама, что из этого выходит. Не могу отправить имейл, смс, совместное фото… Да мы всё уже перепробовали! Господи, да даже если я сейчас попробую показать фото тебе со своего телефона, у меня просто не включится экран. Смотри, – она с нажимом пощёлкала на кнопки, экран и правда не включился, вспыхнул на мгновение, потух и изобразил бледно серый кружок загрузки посередине. – И так каждый раз! – с раздражённым вздохом она сунула телефон обратно в карман. – Хотя похоже, сарказм работает. Ты погляди, сегодня у нас прям прорыв.    – Но… почему? Я стояла в шоке, не в силах выдавить из себя что-то более осмысленное, чем вопрос, уже, казалось, утративший смысл.    – Потому что… – она осеклась, резко выдохнула, сжала и разжала кулаки. – Потому что потому, бл-лин! Тупая дурацкая фигня, ненавижу! Яся выглядела так, будто пнёт сейчас стену. Это не на уход от ответа смахивало. Всё выглядело так, будто что-то физически мешало ей говорить. Подобным образом вёл себя и Будаев в тот раз, когда назначил мне первую встречу по ВКР. Это очень странное поведение, если подумать, теперь находило своё объяснение. Хотя и тоже по-своему странное.  Смутные догадки, сомнения и подозрения последних дней медленно превращались в уверенность: я упускаю что-то важное из своей жизни, какой-то очень немаленький кусок, явно не ограниченный одним эпизодом. Но каждый раз, как пытаюсь восстановить хоть что-нибудь, ухватиться хоть за одну смутную ассоциацию, неясный образ – в голове туман хуже, чем вчера на болоте. И каждая зацепка ощущается, как ускользающий сон. Это мозг так элегантно заблокировал травмирующие воспоминания? Но почему тогда окружающие не могут просто пересказать, как было? Врать я себе больше не могла – это пугало. И чем дольше я об этом думала, тем сильнее. Яся открыла преподавательскую ключом, и в нос ударил запах кофе и старых книжек. Будаевская сестра по-хозяйски включила видавший виды электрический чайник, стопку студенческих работ сунула к себе в сумку и принялась копаться в коробке с заварками.  – Уже придумала тему для ВКР? – бросила невзначай через плечо, скорее, для того, чтобы напряжённая тишина не опутывала нас силками, чем из живого интереса к моей дипломной работе. – На самом деле давно уже, – я всё-таки решилась отодвинуть себе стул, чтобы не переминаться бестолково с ноги на ногу, стоя в проходе. – Были по пути кое-какие метания, но… Теперь мы перешли к следующей стадии; называется: отловить Будаева, чтобы он подписал.  – А, ну давай мне, я подпишу, пока он там где-то бродит, – продолжая увлечённо рыться в заварках, Яся протянула руку за заявлением.  – Ч-чего? – переспросила я, не уверенная, что правильно всё расслышала.  Даже отодвинулась подальше инстинктивно, как будто только от одного этого предложения с моим заявлением могло случиться нечто непоправимое. – Пф-ф, не надо тут сомневаться в моих возможностях, я его подпись подделываю виртуозно. – обиженно хмыкнула Яся, но тут же смягчилась. – А, ну да, ты ж не помнишь этого. Столько раз пришлось это делать, что я изрядно поднаторела. так что обращайся, если что. Я тебе и отзыв в конце года подпишу. Я чуть было не спросила, почему она ещё в самый первый раз не предложила сию эксклюзивную услугу, но тут же одёрнула себя. Всё-таки обстановка тогда явно не располагала.  Чайник вскипел, и мы разлили кипяток по чашкам, в которые Яся предварительно опустила тщательно отобранные чайные пакетики. О том, какой я предпочитаю чай, меня в этот раз никто не спрашивал. Однако я с удивлением обнаружила в своей кружке мятную заварку, такую же, как и в прошлый раз. Немного погодя в дверях появился и сам Кирилл Адьяныч со стаканчиком кофе из автомата.  – Будаев! – тут же укоризненно воскликнула Яся. – Ну мы же чай собирались пить. Я тебе уже с душицей заварила.  В ответ на это препод прикончил кофе одним глотком, отбросил стаканчик в урну в углу и покорно провозгласил: – Я готов пить чай.  – Бери конфетки, – сестра тотчас смиловалась, придвигая к нему кулёк с «Коровкой».  Я поймала себя на том, что пытаюсь подавить смешок, вызванный этим семейным взаимодействием. Мы расселись вокруг стола. От кружек вверх поднимался уютный пар, смешивая в воздухе ароматы трав. Из-за вечерних туч краешком выглянуло солнце, проливая на потёртый линолеум расплавленный янтарный свет.  Я и заметить на успела, как передо мной на щербатой столешнице тоже оказалось сразу несколько конфет с разными вкусами. Взяла одну, неловко повертела в руках, когда Яся наконец решилась нарушить затянувшееся молчание.   – Прям как в старые добрые, – хихикнула она. – Ну? Может, расскажешь нам, что у тебя происходит? Кто этот новый зловещий дядька, который тебя чуть не прикопал? – Яся поудобнее устроилась напротив, подперев подбородок, с таким видом, будто вместо жуткой истории планировала услышать уморительный стендап.  Я едва не захлебнулась горячим чаем. Новый?! А что, был ещё и старый зловещий дядька?! И почему я вообще согласилась на это интервью?! Ведь пришла с совершенно другой задачей?! Эти Будаевы кого угодно с ума сведут. Из-за этого пудинга вместо мозгов в голове, я совсем запуталась, чувствовала себя потеряно и уязвимо, не знала, кому могла доверять, а кому нет, но… Эх, ладно, чёрт с ним! Я оглядела собравшихся и вместо ответа внезапно выпалила: – Мы были друзьями? Раньше?.. – а чего это у меня столько надежды в голосе? Ка-а-а-акие скорбные физиономии, боже. И правда, какие у меня могут быть друзья… – Ладно, опустим этот вопрос.  – Лисечка, дорогая, мы всегда рады тебе помочь, – Яся вдруг подсела ближе и без предупреждения заключила меня в объятия, вид у неё был такой блаженный, будто ей наконец дали потискать кошку, – И даже ничего страшного, что ты порвала мой свитер! – Откуда ты… – просипела я, опешив, от такого близкого контакта.  – Чщ-щ, это неважно! Просто расскажи нам, как всё было, а мы что-нибудь придумаем!  Ну ничего себе. Да эта семейка будет ещё побезумнее моей. А впрочем, другой помощи всё равно не предвидится. Поэтому я вздохнула глубоко, глотнула кипятка из кружки, ошпарив язык, и всё-таки решилась заговорить.  – Тот позавчерашний маньяк или, как вы тут выражаетесь, новый зловещий дядька – архитектор, Денис Шульц, который в начале сентября к нам сюда приезжал в новостях сниматься. Его архитектурное бюро реставрирует главный корпус, но, сдаётся мне, это только предлог. На деле же занят он совсем другим, работает бок о бок с какой-то ведьмой. Вместе они открывают порталы на изнанку. Кирилл видел такой в подвале Ясеневской усадьбы. А на следующий день был ещё один – в Лосином острове. Я оба закрыла, но зачем им это нужно, я… я пока не разобралась.  Я стиснула кружку похолодевшими от волнения пальцами, подсознательно ожидая очередную порцию упрёков и косых взглядов.   — Шульц? – оживился Кирилл. – Погоди. Я слышал это имя. В бурятской общине о нём говорили. Несколько месяцев назад он искал шамана, который помог бы ему с дочерью. У той какая-то редкая болезнь, и ему говорили, что она не доживёт и до десяти. А потом он вдруг перестал искать. Сказал, что нашёл решение. – Да-да, он и мне говорил про дочь! А какое решение? Кирилл, какое он отыскал решение? – оперевшись рукой о столешницу, я даже со стула приподнялась, сама не своя от напряжения.  – Не знаю. Он пропал после этого сообщения.  – Это как-то связано с Полудницей? Бабка её упоминала.  – Я в славянских шудхэрах не разбираюсь.  – Ясно, – с разочарованным вздохом я упала обратно на стул.  Не больно-то много удалось выяснить.  – Но-о-о… – протянула Яся глядя на брата с таким видом, будто подсказывает ему ответ на экзамене.  – Но я могу попытаться всё разузнать, – с многозначительной улыбкой подхватил он. – По своим каналам, – добавил загадочно, подбрасывая ещё одну скомканную обёртку к и так уже весьма внушительной горке, скопившейся у его локтя.