Оживший призрак

Эмма захлопнула дверь своего желтого «Жука» с таким грохотом, что ежик в руках Лиззи испуганно свернулся в тугой шар. Шериф Свон была готова обрушить на нарушителей весь свой праведный гнев, но слова застряли у нее в горле. Она сделала шаг вперед, и свет уличного фонаря упал на лицо мужчины. Эмма побледнела. — Вы что, совсем с ума со... — она осеклась, её глаза расширились. — Голд? То есть... Румпельштильцхен?! Она тряхнула головой, словно пытаясь прогнать наваждение. В Сторибруке все помнили жертву Тёмного, его гибель, которую считали окончательной. — Ты же пал смертью храбрых... Мы все видели! Как ты... и волосы вернулись, и вид этот... я ничего не понимаю! — Эмма перевела ошарашенный взгляд на Лиззи, которая всё еще прижимала к себе ежа. — И кто эта любительница животных? Новая сделка? Лиззи, ничуть не испугавшись грозного вида женщины в красной куртке, выпрямилась, сохраняя ту самую королевскую осанку, которой её учил Румпель. Она окинула Эмму изучающим взглядом — от значка шерифа до странных «железных сапог» машины. — А кто эта... э-эм... наездница на желтой карете? — спросила Лиззи, повернувшись к Голду. — Она всегда так громко кричит, когда встречает прохожих? Это такой местный обычай приветствия? Голд тяжело выдохнул и прикрыл глаза на секунду, понимая, что тихой прогулки не получилось. Сторибрук официально перестал быть для него местом отдыха. Он поудобнее перехватил свою трость и посмотрел на Эмму тем самым взглядом, который заставлял даже Спасительницу чувствовать себя школьницей на ковре у директора. — Здравствуй, шериф Свон. Как видишь, слухи о моей кончине оказались... несколько преувеличены. А что касается волос — в другом мире был очень хороший парикмахер, — в его голосе проскользнула знакомая ехидная нотка. Он кивнул в сторону Лиззи. — Это Лиззи. И она не «сделка», Эмма. Она — причина, по которой я всё еще жив. Но история эта долгая, чертовски запутанная и совершенно не предназначенная для обсуждения посреди проезжей части.В квартире Эммы было уютно, хотя для Лиззи всё выглядело так, будто она попала внутрь одной из тех странных картинок, что Ру показывал ей в книгах. Эмма, по-хозяйски бросив ключи на стол, приготовила какао. — Киллиан на ночном дежурстве в порту, — пояснила она, прислонившись к косяку. — А Генри вчера заходил, сейчас он у друзей. Так что места много, располагайтесь. Голд сидел в кресле, непривычно прямой для этого мягкого сиденья. Он вертел в руках пустую чашку, и Лиззи заметила, как его пальцы слегка подрагивают. Наконец, он прочистил горло и, стараясь, чтобы голос звучал буднично, спросил: — А... кхм... Гидеон? Как он? Эмма смягчилась, в её глазах промелькнула искра сочувствия. — С ним всё вполне хорошо. Живет своей жизнью, работает в твоей лавке — поддерживает там порядок, пока тебя... ну, не было. Кстати, кажется, у него всё серьезно с одной девушкой, они постоянно вместе. Парень наконец-то счастлив. Лиззи, которая до этого с интересом рассматривала электрический чайник, резко обернулась. Её глаза округлились. — У тебя есть сын? — спросила она, переводя взгляд с Голда на Эмму и обратно. — Настоящий? Живой сын? Здесь? Она знала о Бэе, знала о Гидеоне из печальных рассказов Румпеля по ночам в её детской, но одно дело — легенды о прошлом, и совсем другое — осознание, что где-то в этом городе ходит человек, который называет её «Ру» своим отцом. В её сердце кольнула странная смесь любопытства и внезапной, острой ревности, которую она тут же попыталась скрыть. Голд медленно кивнул, не поднимая глаз. — Да, Лиззи. Мой сын. Гидеон. Эмма не сводила с него пронзительного взгляда «детектора лжи». Она поставила кружку на стол и скрестила руки на груди. — Хватит вилять, Голд, — жестко прервала она его рассуждения о судьбе. — Ты не из тех, кто оказывается в чужих королевствах просто из любви к путешествиям. Рассказывай правду. Кто она? Очередной контракт? В комнате стало очень тихо. Лиззи, которая до этого момента с восторгом разглядывала интерьер, замерла. Она медленно повернула голову к Голду. В её памяти всплыли обрывки разговоров родителей, страх в их глазах и то самое слово «тракт», которое она лепетала в колыбели. Но она всегда думала, что Ру спас её от проклятия, а не был его творцом. — Ру?.. — тихо позвала она. Голд занервничал. Его пальцы судорожно сжали набалдашник трости. В этом мире, без магической подпитки кинжала, его человеческий облик держался на честном слове и внутренней дисциплине. Но сейчас, под двойным давлением Эммы и раненого взгляда Лиззи, контроль начал ускользать. Его лицо дернулось. Кожа вокруг глаз начала предательски мерцать золотистой чешуей, а сами белки глаз залились болезненной, лихорадочной желтизной. — Да... — выдавил он, и его голос на мгновение сорвался на тот самый знакомый Лиззи хриплый скрежет. — Да, это был контракт. Я... я исцелил королеву от бесплодия. В обмен на её первенца. Лиззи отшатнулась, словно её ударили. Ежик, которого она всё еще держала, недовольно зашевелился, чувствуя её дрожь. — Значит... всё это время... — голос Лиззи задрожал. — Ты приходил в мою детскую не потому, что хотел... а потому что я была твоей собственностью по договору? И то проклятие про принца... это тоже был ты? Голд тяжело дышал, его глаза бешено вращались, пытаясь вернуть себе человеческий вид. Он выглядел сейчас жалко: наполовину человек в дорогом костюме, наполовину испуганное чешуйчатое чудовище, загнаное в угол собственной ложью. — Лиззи, послушай... всё изменилось! — он сделал шаг к ней, протягивая дрожащую руку. — Контракт — это то, с чего всё началось, но это не то, чем всё стало! Эмма сделала шаг вперед, готовая схватиться за оружие, видя, как Тёмный теряет контроль над формой.Эмма тяжело вздохнула, глядя на то, как Голд судорожно сжимает свою трость. В этом жесте, в этом затравленном взгляде и попытках оправдаться она видела тень того самого Румпельштильцхена, который годами мучил Белль своими недомолвками и сделками. Сцена была до боли знакомой: Тёмный совершает ошибку, Белль уходит, он страдает, а потом она возвращается, потому что не может иначе. Но Лиззи была не Белль. Она была его ученицей, его «проектом» и ребенком, который вырос на его сказках. Лиззи замерла у двери. Её плечи мелко дрожали под коричневым пальто. Она обернулась, и Голд вздрогнул — в её глазах не было ненависти, там была огромная, звенящая пустота, которая пугала его больше, чем любая ярость. — То есть... всё это время... — она запнулась, пытаясь подобрать слова. — Мои улыбки, моё первое слово «тракт», мои игры... для тебя это были просто пункты в договоре? Я не знаю... я... мне нужно подумать. Она резко развернулась и вышла из квартиры, хлопнув дверью. Звук шагов быстро затих в коридоре. Голд рухнул в кресло, его лицо окончательно поплыло: золотые пятна чешуи теперь покрывали почти всю левую щеку, а дыхание стало свистящим. Он закрыл лицо руками. — Ну вот, — глухо произнесла Эмма, подходя к окну и глядя на пустую улицу. — Поздравляю, Голд. Ты притащил её в мир без магии, чтобы она узнала, что её жизнь была магической фальшивкой. Куда она пойдет? Она же города не знает. Голд поднял голову. Один его глаз был человеческим, полным слез, а второй — желтым и звериным.Лиззи шла по тротуару, сердито пиная мелкие камешки, и в ее голове шел настоящий бой. «Контракт! Просто сделка!» — кричал обиженный голос внутри. Но тут же перед глазами вставало, как он бережно придерживал ее за лодыжки, когда она делала стойку на руках. Как он, великий и ужасный Темный, тратил время, чтобы притащить ей из другого мира дурацкое какао или заколку. Разве контракты умеют так улыбаться? Разве сделки пахнут теплым уютом и старой кожей? Она остановилась посреди пустой улицы, прижав ладони к горящим щекам. — Глупый, чешуйчатый дурак, — прошептала она в темноту. — Я же люблю тебя. Но как мне это сказать, чтобы ты снова не превратил всё в договор с подписью? Лиззи развернулась и зашагала обратно к дому Эммы, на ходу репетируя речь, размахивая руками и смешно морща нос: — Так, Ру, послушай... Ты, конечно, сотворил ужасную глупость с этим контрактом, но ты не виноват, что ты такой... ну, такой ты. Всё хорошо, слышишь? Держись, не смей превращаться в крокодила из-за нервов! Она так увлеклась репетицией, что не заметила яркий свет фары. Раздался резкий визг тормозов и треск гравия. Прямо перед ее носом замер мопед. Парень в шлеме едва успел вильнуть в сторону, чуть не улетев в кусты. — Ой! — выдохнул он, заглушая мотор и снимая шлем. — Ты откуда здесь взялась? Я тебя чуть не раскатал! Лиззи замерла, глядя на него. У парня были те же черты лица, та же линия подбородка и, самое главное, те же глаза, что у Голда, только без вечной тени вековой усталости. — Ты... Гидеон? — спросила она, склонив голову набок. Парень опешил. Он видел эту девушку впервые в жизни, но она смотрела на него так, будто знала все его секреты. — Ну... да. А ты... — Понятно, — перебила она его с той самой властной интонацией, которой нахваталась у Румпеля. — Я Лиззи. Рада, что ты не задавил свою... в общем, неважно. В какой стороне дом Эммы... ну, той, что Спасительница? Гидеон, всё еще пребывая в легком шоке от внезапного появления этой странной красавицы в дорогом пальто, молча ткнул пальцем влево, в сторону главной улицы. — Благодарю, — бросила Лиззи и, не оборачиваясь, уверенно зашагала в указанном направлении, продолжая под нос бубнить: — «Так, на чем я остановилась? Ру, если ты еще желтый, я тебя поцелую, и всё пройдет...» Гидеон остался стоять у своего мопеда, глядя ей вслед. Он повидал много чудес в Сторибруке, но эта девушка — дерзкая, красивая и удивительно напоминающая ему кого-то очень близкого по манерам — была самой большой загадкой за последние годы. — Кто это вообще был? — пробормотал он, потирая затылок, и только тут заметил на асфальте маленькое перышко, выпавшее из её воротника — золотое, мерцающее в свете фонаря.Лиззи почти бежала, размахивая руками и споря с самой собой так громко, что случайный прохожий точно принял бы её за сумасшедшую. — Так, ладно, — бормотала она, едва не путаясь в собственных ногах. — В книжках, которые Ру приносил, всегда писали: «Поцелуй истинной любви разрушает любые проклятия». Но если я его сейчас поцелую, и он снова станет обычным человеком... а вдруг он хочет быть Тёмным? Вдруг он без своей магии почувствует себя слабым? Ой, боже, о чём я вообще думаю! Мы знакомы всю жизнь, а я веду себя как влюблённая дурочка из дешёвого романа! Она остановилась у крыльца дома Эммы, тяжело дыша и поправляя растрепавшиеся волосы. — Так, Лиззи, соберись. Ты принцесса. Ты ученица величайшего мага. Ты просто зайдёшь туда и скажешь, что контракт — это чепуха, потому что ты сама выбрала пойти за ним. Да. Именно так. Она решительно взбежала по ступеням и, не стучась, толкнула дверь. В гостиной всё ещё пахло какао и озоном. Голд сидел в том же кресле, но теперь он казался совсем крошечным и сгорбленным. Левая сторона его лица была полностью покрыта золотой чешуёй, а рука, сжимавшая трость, была когтистой и тёмной. Услышав хлопок двери, он вздрогнул и попытался отвернуться, закрывая лицо здоровой рукой. — Уходи, Лиззи... — прохрипел он, и в его голосе было столько неприкрытой боли, что у неё сжалось сердце. — Ты не должна видеть меня таким. Я не могу... я не могу это сдерживать здесь. Иди к Эмме, она поможет тебе устроиться... Лиззи замерла на пороге, глядя на него. Она видела его всяким: насмешливым, грозным, нежным. Но таким беззащитным — никогда. Всё её возмущение из-за контракта испарилось, оставив только жгучее желание защитить этого странного человека от его собственного страха. Она медленно подошла к креслу и, игнорируя его попытки отстраниться, опустилась на колени прямо перед ним. — Посмотри на меня, Ру, — тихо, но твердо сказала она, протягивая руку к его чешуйчатой щеке. — Перестань прятаться. Ты обещал мне мир без сказок, помнишь? Так вот, в этом мире мне плевать, какого цвета твоя кожа. Голд замер, его жёлтый глаз расширился от удивления. Он ожидал обвинений, слёз, требований вернуть её домой, но только не этого спокойного, обволакивающего тепла. — Ты не злишься? — его голос сорвался на шепот. — Из-за сделки? Из-за того, что я... я буквально купил твою жизнь? Лиззи грустно усмехнулась и коснулась пальцами холодного золота на его лице. — Ты купил моё рождение, Ру. Но моё сердце ты заработал сам. Каждым уроком танцев, каждым спасённым ежом и каждой секундой, когда ты был рядом, хотя не обязан был. Так что перестань дрожать. Ты здесь со мной.Лиззи почувствовала, как под её пальцами холодная, жесткая чешуя становится мягче, постепенно превращаясь в обычную кожу. Золотистый блеск угасал, уступая место человеческому теплу. Она улыбнулась, не убирая руки: его сердцебиение, только что бешеное и рваное, выравнивалось. Он успокаивался рядом с ней. В этот момент в комнату вошла Эмма. Она замерла в дверях, переводя взгляд с Лиззи, сидящей на коленях у кресла, на полутрансформированного Голда. Шериф скептически подняла бровь, но комментировать нежную сцену не стала, сразу перейдя к делу. — Так, — Эмма прислонилась к косяку, сложив руки на груди. — Судя по тому, что я вижу, без своего Кинжала ты, Голд, держишься на честном слове. На плаву, но слаб, как котенок. Понятно... Ну что, будем его искать? Я уверена, он цел, иначе ты бы уже окончательно рассыпался в прах еще в том лесу. Голд тяжело вздохнул, прикрыв глаза. Чешуя почти исчезла, но он всё еще выглядел изможденным, словно пробежал марафон. Он медленно откинул голову на спинку кресла, всё еще ощущая тепло ладони Лиззи на своей щеке. — Эмма Свон... — его голос вернулся к привычному бархатному тембру мистера Голда, хоть и звучал очень тихо. — Просто дай мне сейчас прийти в себя. Мой мир перевернулся дважды за одну ночь. Он приоткрыл глаза и посмотрел на Лиззи, в его взгляде была безграничная благодарность. Затем он снова перевел взор на Эмму. — Кинжал подождет. Завтра... завтра я хочу посвятить день внуку и сыну. Можно мне хотя бы раз в жизни побыть просто дедом и отцом, прежде чем мы снова начнем спасать мир и искать проклятые артефакты? Эмма невольно улыбнулась. Видеть Голда, который просит о семейном выходном вместо того, чтобы плести интриги, было непривычно, но правильно. — Ладно, «дедуля», — усмехнулась она. — Спите. Но учти, Генри и Гидеон завтра тебя живым не выпустят из объятий, когда узнают, что ты вернулся. Лиззи тихонько хихикнула, представив, как этот грозный человек будет отбиваться от семейных нежностей. Она подмигнула ему: — Слышал, Ру? Никаких контрактов. Только какао, внуки и, может быть, еще пара ежей.Утро в Сторибруке оказалось на удивление мирным. Лиззи сладко спала на кожаном диване, свернувшись калачиком, пока лучи яркого весеннего солнца не начали настойчиво щекотать её веки. Она зажмурилась, собираясь перевернуться на другой бок, как вдруг свет исчез, и на лицо упала прохладная тень. Лиззи приоткрыла один глаз и улыбнулась. Прямо перед ней, закрывая собой окно, стоял мистер Голд. В утреннем свете его силуэт казался четким и строгим — он уже успел привести себя в порядок, надел свежую рубашку и выглядел как истинный джентльмен. От вчерашней золотой чешуи не осталось и следа. — Доброе утро, соня, — негромко произнес он, и в его голосе проскользнула та самая теплая нотка, которую он приберегал только для неё. Лиззи сладко потянулась, закинув руки за голову, и с любопытством оглядела пустую гостиную. — А где Эмма? — спросила она, щурясь от остатков сна. — Наш доблестный шериф уже на ногах, — Голд чуть заметно усмехнулся. — Она поехала за Гидеоном и Генри. Мы решили встретиться в моем доме. Там места побольше, да и мне нужно проверить, не превратил ли мой сын лавку в склад запчастей для мопедов. Он кивнул в сторону кухни, откуда доносился аппетитный аромат поджаренного хлеба и чего-то сладкого. — Я приготовил завтрак. Так что иди умывайся, и будем выдвигаться. Нас ждет насыщенный день в кругу семьи. Лиззи, мгновенно проснувшись от предвкушения встречи с «настоящим сыном» и «внуком», радостно подпрыгнула на диване. Она спрыгнула на пол и, на ходу бросив веселое «Я мигом!», умчалась в ванную, едва не запутавшись в полах своего нового пальто. Голд остался стоять у окна, глядя ей вслед. Он слегка оперся на трость, и на его лице появилось выражение глубокого, спокойного удовлетворения. Контракт, магия, кинжал — всё это казалось таким далеким. Сейчас главным было то, что принцесса смеялась, а впереди был завтрак и встреча с теми, ради кого он когда-то решил стать человеком.В доме Голда время словно остановилось, но лишь на мгновение, прежде чем превратиться в полный хаос. Когда дверь отворилась, Генри, собиравшийся что-то прочитать, просто разжал пальцы — его драгоценная книга с глухим стуком упала на ковер. Гидеон, стоявший у столика, дернулся, и старая, треснувшая чашка Белль опасно звякнула о блюдце. Лиззи же, не обращая внимания на шок окружающих, с любопытством задрала голову, рассматривая цветные витражи на дверях и тяжелые портьеры. Для неё это место пахло домом — тем самым запахом старой кожи и магии, который всегда исходил от Ру. Голд стоял на пороге, опираясь на трость сильнее обычного. Его кадык дрогнул, а в уголках глаз блеснула влага. — Здравствуй... семья, — прохрипел он. Гидеон, отбросив всякую сдержанность, в два шага преодолел расстояние и крепко обнял отца, вжавшись лицом в его плечо. Генри, опомнившись, подбежал следом. — Этого нет в книге! — возбужденно воскликнул он. — Я просмотрел все страницы, там была только пустота после твоей жертвы! Я так рад! Но идиллию прервал резкий стук каблуков. Из задних комнат, с яблочным пирогом в руках, вышла Реджина. — Так, почему я слышу всхлипы? Кто-то опять решил устроить драму в... — Она осеклась. Пирог опасно накренился. Реджина медленно опустила поднос на ближайший стул, её лицо окаменело от шока, который быстро сменился яростной подозрительностью. В её ладонях мгновенно вспыхнуло фиолетовое пламя. — Ты?! — прошипела она. — Я видела, как ты рассыпался! Какую черную магию ты использовал, чтобы вернуться, крокодил? Голд, всё еще слабый без кинжала, инстинктивно выставил трость вперед, загораживая Лиззи. Его глаза сузились, он приготовился к удару, зная, что сейчас он почти беззащитен перед мощью мэра. Но Лиззи среагировала быстрее. Она видела, как эта женщина угрожает её Ру. Не раздумывая, она сделала молниеносный выпад ногой, подсекая Реджину под колено. Злая Королева, не ожидавшая атаки от «хрупкой девушки», нелепо взмахнула руками и едва не свалилась со стула, на который только что села. Огонь в её руках погас от неожиданности. — Вот так! — Лиззи встала в защитную стойку, которой её учил Румпель в лесу. — А это кто была? Очередная бабница-принцесса? Голд, тяжело дыша, чуть опустил плечи и усмехнулся: — Лиззи, познакомься. Это Реджина. Наша... многоуважаемая Злая Королева. И та самая дама, чье яблоко ты хотела съесть в саду, когда тебе было пять, но я вовремя перехватил твою руку. Лиззи округлила глаза и смерила Реджину уничтожающим взглядом. — А-а-а! — протянула она. — Так это та самая «виновница всего», про которую ты говорил, когда у тебя было плохое настроение? Которая прокляла всех, потому что не умела справляться с чувствами? В комнате повисла звенящая тишина. Гидеон и Генри затаили дыхание. Реджина, всё еще сидя на стуле и потирая ушибленную ногу, выглядела так, будто сейчас взорвется, но в то же время в её глазах появилось странное уважение к этой дерзкой девчонке. — «Виновница всего»? — Реджина медленно перевела взгляд на Голда. — Не знала, Румпель, что ты читаешь детям лекции о моей биографии.