Занавесочная жизнь психа и принцессы

      В этой комнате всегда пахло ванилью и свежевыстиранным бельём.       Если закрыть глаза и не слушать едва уловимый звон металла при каждом шаге, можно было представить, что они — обычная пара. Счастливая, молодая, идеальная. Прямо как с обложки журнала о дизайне интерьеров.       Гермиона стояла у плиты, помешивая овсянку. Её движения были выверенными, почти механическими.       На ней было мягкое кашемировое платье нежно-кремового цвета — подарок Драко.       Он обожал, когда она носила светлое. Говорил, что так её кожа кажется прозрачной, почти святой.       Щелчок дверного замка.       Гермиона не вздрогнула. Она лишь на мгновение сжала ложку чуть сильнее. Это был звук её мира. Звук начала и конца её дня.       — Доброе утро, принцесса.       Драко подошёл сзади, его руки, облачённые в безупречно белые манжеты, по-хозяйски легли ей на талию.       Он уткнулся носом в её затылок, глубоко вдыхая запах шампуня. Того самого, который он выбирал лично. Цитрус и хвоя.       Запах чистоты и его власти.       — Доброе утро, Драко, — тихо отозвалась она, не поворачивая головы.       — М-м-м, банановые пончики? — он кивнул на коробку, стоявшую на столе. — Я купил их по дороге. Самые свежие. Ещё тёплые.       — Спасибо. Это очень мило с твоей стороны.       «Мило», — это слово стало её щитом. Она называла «милым» то, что он не забыл её покормить. «Заботой» — то, что он принёс ей новую книгу по стоматологии, которую она просила.       Её мозг, пытаясь спастись от безумия, выстраивал новые нейронные связи, в которых похититель становился единственным опекуном.       Драко развернул её к себе. Его серые глаза сияли той самой «грозой», но сегодня это была тихая, довольная гроза после дождя.       Он взял её лицо в свои ладони. Его пальцы, холодные и длинные, очертили контур её губ.       — Ты сегодня какая-то бледная, Миона. Ты хорошо спала? Тебе ничего не снилось?       — Снилось, — она честно подняла на него глаза. — Снился университет. Лекция профессора Слизнорта по биохимии. Я не успела дописать формулу, потому что у меня закончились ручка.       Малфой тихо рассмеялся. Этот звук, такой искренний и мелодичный, должен был вызывать ужас, но Гермиона лишь слабо улыбнулась в ответ.       — Даже здесь ты думаешь о своих формулах. Моя умная девочка. Но ручки тебе больше не нужны. Зачем тебе записывать то, что я и так могу тебе дать? Я — твоя библиотека. Я — твой университет.       Он подвёл её к столу и усадил, как фарфоровую куклу. Занавески на окнах — плотные, тяжёлые, не пропускающие ни единого луча настоящего солнца — создавали иллюзию вечного вечера.       Драко включил торшер с тёплым светом.       Это была их «занавесочная жизнь».       Семейный завтрак в бетонной клетке, которую для них создал Драко и которую он превратил в элитные апартаменты.       Здесь была дизайнерская мебель, шёлковые простыни и даже крошечный зимний сад в углу. Только окна были на замках. Да и дверей, которые открывались бы изнутри — не было.       — Попробуй, — он поднёс кусочек пончика к её губам.       Гермиона послушно открыла рот. Сладкий банановый крем показался ей приторным, почти горьким, но она проглотила его, не меняясь в лице.       Она знала правила: если она ест, он улыбается. Если он улыбается, её не будут «наказывать» тишиной или долгими разговорами о том, как сильно она его разочаровывает своей неблагодарностью.       — Вкусно? — нежно спросил он.       — Очень.       — Я знал. Я ведь знаю о тебе всё, Миона. Каждый твой нерв, каждую вкусовую почку.       Он сел напротив, изящно подперев подбородок рукой, и просто смотрел, как она ест.       Это был взгляд коллекционера, любующегося редким артефактом. В этом взгляде не было страсти в привычном понимании.       Там была жажда обладания, возведённая в абсолют.       — Знаешь, — начал он непринуждённо, словно обсуждая погоду, — Блейз вчера спрашивал о тебе.       Рука Гермионы с вилкой замерла. Сердце пропустило удар. Блейз. Имя из прошлой жизни. Имя, которое пахло свободой, коридорами университета и дешёвым кофе из автомата.       — И что… что ты ему сказал?       — О, — Драко прищурился, — я сказал, что ты счастлива. Что ты уехала далеко, туда, где тебя ценят по-настоящему. Он, кажется, поверил. Он всегда был умным парнем, понимает, когда не стоит задавать лишних вопросов.       Гермиона опустила голову. Блейз знал. Он всё понял ещё тогда, в кафетерии. Но он промолчал. Мир за пределами этой комнаты стёр её, как неверную формулу на доске.             Родители, вероятно, получили письмо о том, что она нашла стажировку в Канаде. Друзья решили, что она просто слишком занята карьерой.       Она осталась одна. С ним.       — Не грусти, — Драко встал и подошёл к ней, начиная расчёсывать её кудри пальцами. — Зачем тебе они? Они бы никогда не смогли обожать тебя так, как я. Они видели в тебе только «умную Грейнджер». А я вижу в тебе всё. Ты — мой мир, Миона. Мой единственный смысл вставать по утрам и… делать то, что я делаю.       Он осторожно потянул её за руку, заставляя встать.       — Потанцуй со мной.       — Сейчас? Но ведь утро…       — В этом доме всегда то время, которое я захочу, — мягко, но непреклонно возразил он.       Он включил граммофон. Из динамиков полилась старая джазовая мелодия, тягучая и печальная. Драко обнял её, прижимая к себе так плотно, что она чувствовала ритм его сердца.       Он вёл в танце уверенно, властно. Гермиона положила голову ему на плечо. Её тело само подстраивалось под него.       Стокгольмский синдром — это не когда ты любишь мучителя. Это когда ты понимаешь, что без него тебя просто не существует.       — Ты ведь не хочешь уходить? — прошептал он ей в ухо. — Скажи мне. Скажи, что тебе здесь нравится.       Гермиона закрыла глаза. Перед её внутренним взором промелькнула та самая дорога в университет, дождь, пакет с продуктами и холодный ветер. Там было страшно. Там было одиноко. Там нужно было бороться за репутацию, за баллы, за будущее.       А здесь… здесь была ваниль. Здесь были кашемировые платья. Здесь был он — её персональный монстр, который расчёсывал ей волосы и кормил пончиками.       — Мне здесь… спокойно, — выдохнула она, и это была почти правда.       Страх притупился, превратившись в постоянный фоновый шум, к которому привыкаешь.       — Умница, — Драко остановился и приподнял её подбородок. — Моя идеальная, правильная Гермиона.       Он обнял её. Долго, требовательно, забирая весь воздух, сдавливая её в своих тисках. Гермиона не отвечала, но и не отстранялась.       Она была как та самая принцесса из его слов — запертая в высокой башне, которая со временем стала казаться ей единственным безопасным местом на земле.       За тяжёлыми занавесками шумел город. Полицейские машины проносились мимо, детективы заполняли отчеты о «пропавшей без вести», а профессора вздыхали, глядя на пустую парту в первом ряду.       А в этой комнате Драко Малфой бережно укрывал пледом свою «глупышку», читал ей вслух учебник по ортодонтии и верил, что он наконец-то победил судьбу.       — Я тебя обожаю, — шептал он, выключая свет.       — Я знаю, — отвечала она, засыпая в его руках.       Она знала.       Ведь «Обожать» — это значит «Обладать», и теперь она принадлежала ему целиком. Каждой клеткой своего сломленного тела. Каждым вздохом в этом тесном, тёплом, искусственном небе.       Это была их идеальная жизнь. Их личный, маленький ад, занавешенный дорогим шёлком.