Флафф психа

      В их маленьком мире не было календарей, но Драко решил, что сегодня — суббота. А по субботам в его понимании полагался долгий завтрак в постели, отсутствие спешки и мягкий свет ламп, имитирующий ленивое утреннее солнце.       Гермиона проснулась от того, что кто-то осторожно поглаживал её по плечу. Она не открыла глаза сразу — она узнала это прикосновение.       Длинные, холодные пальцы Драко скользили по её коже так нежно, словно она была сделана из тончайшего сахара и могла рассыпаться от любого грубого движения.       — Просыпайся, соня, — раздался над ухом его бархатный шепот. — Я приготовил сюрприз.       Гермиона медленно потянулась. На ней была шелковая ночная сорочка цвета топленого молока. Она привыкла к ощущению дорогой ткани на теле. Привыкла к тому, что её гардероб теперь состоял только из вещей, которые выбрал он.       Когда она открыла глаза, Драко сидел рядом на краю их огромной кровати. В руках у него был поднос, уставленный фарфоровой посудой. Запах свежесваренного кофе и выпечки заполнил комнату, вытесняя привычный аромат сырости, который Гермиона уже почти перестала замечать.       — Это... блины? — она приподнялась на локтях, и её кудри, которые Драко каждое утро расчесывал по полчаса, рассыпались по плечам.       — С черничным джемом. Как ты любила в детстве, — он улыбнулся своей «фирменной» улыбкой, в которой теперь не было и тени угрозы — только бесконечное, патологическое обожание.       Он поставил поднос ей на колени и сам принялся нарезать блинчики на аккуратные кусочки. Он не позволял ей делать это самой.       Ему нравилось кормить её. Это был акт высшего доверия в его понимании: она открывает рот, она принимает еду из его рук, она полностью зависит от его милости.       — Попробуй, — он поднёс вилку к её губам.       Гермиона послушно съела кусочек. Это было действительно вкусно. Слишком вкусно для того места, где она находилась.       — Очень вкусно, Драко. Спасибо.       — Для тебя — всё самое лучшее, — он отставил вилку и вдруг замер, любуясь ею. — Ты знаешь, что ты сегодня особенно красивая? Твои глаза... в них больше нет того колючего льда. Ты наконец-то дома, Миона. Вместе со мной.       Он потянулся к тумбочке и достал небольшую коробочку, перевязанную атласной лентой.       — Сегодня ровно три месяца с нашего... первого свидания.       Гермиона на мгновение замерла.       «Первое свидание». Так он называл день её похищения. Тот день, когда он ждал её у дома, когда ударил чем-то тяжелым по голове и навсегда вырвал из реальности.       В её голове на секунду вспыхнул образ цепи на лодыжке, но она тут же подавила его. Цепь теперь была длиннее, она позволяла ей ходить по всей квартире, а иногда Драко и вовсе её снимал, когда они были вместе.       Она взяла коробочку. Внутри лежала изящная брошь в виде золотого пера.       — Орёл должен иметь хотя бы одно золотое перо, — прошептал он, прикрепляя брошь к её сорочке. — Чтобы помнить, что он принадлежит небу. Моему небу и только моему.       Гермиона посмотрела на него. В её сознании что-то щелкнуло. Психика, измотанная страхом и одиночеством, окончательно капитулировала перед этой фальшивой, но такой обволакивающей заботой.       И она вдруг поняла, что ей не хочется кричать. Ей не хочется бежать. Снаружи был холод, дождь и неопределенность. А здесь был Драко, который смотрел на нее так, будто она — центр Вселенной.       Она подалась вперед и сама — впервые по собственной воле — коснулась его щеки.       — Ты такой добрый ко мне, Драко.       Его зрачки расширились. Он перехватил её руку и приник к ней губами, покрывая поцелуями каждый пальчик. Каждую частичку обожаемого им тела.       — Я просто люблю тебя. Больше жизни. Даже больше свободы.       Весь день прошел в этой странной, ватной неге. Они вместе читали книгу вслух — он сидел в кресле, а она устроилась у его ног, положив голову ему на колени. Драко перебирал её волосы, иногда наклоняясь, чтобы поцеловать её в макушку. Это был абсолютная нежность, которую Малфой мог подарить своей принцессе, если только забыть, что за дверью три замка и решетки.       Они обсуждали будущее. Но не то будущее, где она лечит зубы людям в клинике. Драко рисовал картины их жизни здесь: он купит ей фортепиано, он достанет любые книги, он даже обещал привезти ей котенка, если она будет «хорошей девочкой».       — Мы будем жить так всегда, — мурлыкал он, пока они вместе готовили ужин. — Каждое утро просыпаться вместе, готовить завтрак, обед и ужин, а потом засыпать.       Гермиона резала овощи, а он стоял рядом, обнимая её за талию и помогая направлять нож. Это было похоже на танец. Слаженный, гармоничный.       — Тебе ведь не скучно со мной? — спросил он вдруг, заглядывая ей в глаза.       — Нет, — и она не лгала. В её новой реальности Драко занимал собой всё пространство. Ей было некогда скучать, потому что каждая минута была заполнена его присутствием. — Мне спокойно.       Вечером он устроил «кинотеатр». Проектор выводил на белую стену старые черно-белые фильмы о любви. Они лежали в обнимку под тяжелым шерстяным пледом. Драко кормил её попкорном и шептал на ухо комментарии к сюжету.       В какой-то момент Гермиона поймала себя на мысли, что она счастлива. Это было пугающее, уродливое счастье, рожденное в неволе, но оно было настоящим.       Она чувствовала тепло его тела, слышала его ровное дыхание и понимала, что она под защитой. Под самой надежной и опасной защитой в мире.       — Я никогда не уйду, — прошептала она, сама не осознавая, что говорит это вслух.       Драко замер. Фильм продолжал крутиться на стене, но для него мир остановился. Он медленно повернул её лицо к себе. В его глазах стояли слёзы — настоящие, искренние слезы безумца, который наконец-то получил то, к чему шел через кровь и ложь.       — Повтори, — выдохнул он.       — Я никогда не уйду. Мне некуда идти, Драко. Ты — моё всё.       Он накрыл её макушку своими губами.       Это был поцелуй, полный облегчения и торжества. Орёл окончательно сложил крылья. Ему больше не нужны были небеса, когда у него была эта клетка, пахнущая ванилью и черничным джемом.       — Моя... — шептал он, прожолжая целовать её кудряшки. — Моя идеальная, послушная Миона.       В ту ночь они уснули, сплетясь телами так крепко, что невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой.       В комнате горел мягкий ночник, отбрасывая длинные тени на стены, увешанные её фотографиями.       Драко спал с улыбкой на лице. Гермиона спала без сновидений.       Это был идеальная сцена их жизни, прямо как в рекламе, прямо как у нормальных. Самый тихий, самый нежный и самый страшный день в их общей жизни.       Занавес опустился, скрывая от мира то, что осталось от Гермионы Грейнджер — хрупкую, влюбленную в своего палача тень, которая наконец-то нашла свой «дом».