Часть 5

Зима наступила резко, спешно, покрывая снегом всё вокруг. Работа в поле была закончена, как и подготовка к холодам. Свободного времени становилось больше, но использовать его не особо получалось — по непогоде ходить было некуда, домашние дела делались быстро с таким количеством свободных рук, и члены семьи постоянно сталкивались друг с другом. Не всем это было по душе. Кэролайн не спросила разрешения взять коня. И не извинилась, когда вернула. Майкл с сыновьями чинили забор во дворе, превращая снег в плотную грязь под ногами, когда девушка сама соскочила с лошади и привязала поводья к крепкому деревянному столбу. Майкл косо посмотрел в её сторону. — Ты снова одна? — он сказал громко, чтобы услышали все. Она спокойно провела рукой по шее животного. — Я умею ездить без сопровождения. — Это видно. Клаус стоял неподалёку. Уже напряжённый. Майкл повернулся к нему. — Твоя жена ездит одна по лесу, как мальчишка. Ты даже не знаешь, где она бывает. Кэролайн подняла взгляд. — Я не вещь, чтобы “знали, где я лежу”. Кол надрывно хихикнул. Элайджа внимательно наблюдал, переглядываясь с Финном. Майкл плотно сжал губы. — Вот, — он кивнул в её сторону, обращаясь к Клаусу, — твоя непокорная жена, которую ты не в силах удержать, — отец немного помолчал, прежде, чем продолжить. — И что ты с этим будешь делать? Клаус тихо ответил. — Ничего. — Ничего? — повторил Майкл. — Тогда зачем ты муж? Кэролайн торопливыми шагами отправилась в дом, громко хлопнув дверью. Мужчины работали на улице, пока не стемнело. За ужином было тихо, только стук ложек прерывал безмолвие. Майкл выглядел довольным, скрывая улыбку. Женщины убрали посуду со стола и Кэролайн поспешила к лошадям дать им воды и зерна. Она любила находиться с животными. Как девушка и надеялась, все разбрелись по своим покоям, когда она вернулась. Руки озябли и не слушались, не получалось развязать кожаный ремешок, стягивающий тёплые шкуры. — Дай, — сказал Клаус, заставляя жену подскочить неожиданности. Она не заметила, что он ждёт её в гостиной. Девушка хотела возразить, но не успела — он уже перехватил её запястье. Его руки были теплее. — Это не помощь, — пробормотала она. — Это вмешательство. — Это быстрее, — спокойно ответил Клаус. Ремешок поддался. Он не отпустил сразу, заглядывая в синие глаза. Кэролайн тоже не отводила взгляда. Где-то в доме раздался грохот, вероятно, Кол снова что-то уронил. Слышно было, как он выругался. Кэролайн хихикнула, а Клаус не смог сдержать улыбки. — Хочешь погреться у печи? Кэролайн слабо кивнула. Они сидели долго, наблюдая, как тают поленья в огне, как затихает пламя и, наконец, остывают угли. Супруги не касались друг друга. Им было легко вместе молчать. Ночь сегодня холоднее обычного. Было ещё темно, когда Клаус внезапно проснулся. Кэролайн тряслась от холода, кутаясь в шкуры, которые уже не помогали. У них не было отдельной комнаты, где тепло сохранялось дольше. Супругам выделили небольшой угол в гостиной, огороженный ширмой из ткани. Помещение быстро остывало. — Можно я помогу тебе согреться? — шёпотом спросил Клаус, нависая над женой. Она кивнула. Мужчина придвинулся ближе и прижал её к груди, согревая тонкие пальцы своим тёплым дыханием. Он сдвинул шкуры и накрыл ими Кэролайн. Спустя несколько минут, к девушке вернулось тепло и она расслабилась. Дыхание стало ровным. Она спала. Клауса не брал сон. Скоро начнутся морозы. Он мечтал, чтобы это время поскорее наступило, чтобы иметь повод согревать её так каждую ночь. *** Кэролайн стряхнула с рук муку, раздражённо посмотрела на тесто и добавила ещё воды — слишком сухо. Огонь в очаге трещал неровно, и ей пришлось снова опуститься на колени, чтобы поправить дрова. Передник был выпачкан сажей, мукой и остатками засохшего теста, как и её лицо. Сейдж и Татья тихонько смеялись, переглядываясь. Эстер снисходительно улыбнулась и подошла помочь с хлебом, как Майкл одёрнул её. — Пусть учится сама. — Я просто немного подскажу, — мягким голосом попросила Эстер. — Нет. Кэролайн злилась на них на всех, даже на Клауса, молчаливо чинившего в углу что-то. От этого ещё больше ничего не получалось. Кое как девушка замесила тесто и поставила в печь, глотая слёзы, стараясь никому их не показывать. Хлеб вышел чёрствый, сухой по краям и сырой в середине. Сверху он немного подгорел. Майкл даже не скрывал счастливую ухмылку, будто всё шло по его плану. Кэролайн стояла у стола, пытаясь разрезать хлеб на куски. Нож шёл плохо — крошки рассыпались, тесто тянулось. — Ты держишь его неправильно, — сказал Майкл. — Он режется, — спокойно ответила она. — Плохо режется, — уточнил отец. — В нормальном доме этим занимается женщина, которая умеет. Лавка скрипнула. Клаус забрал у жены хлеб и разломал его руками на несколько кусков, отложив себе один. — Так быстрее, — сказал он, ни на кого не смотря. Майкл хмыкнул. Молодым супругам было уже привычно лежать, обнимаясь — так лучше сохранялось тепло и можно было тихо шептаться, не боясь, что их подслушают. — Знаешь, Майкл прав. Из меня плохая жена. Неправильная. — Его мнение я как-нибудь переживу. — Иногда мне кажется, что он тебя ненавидит. — Так и есть. — За что? Клаус пожал плечами. — Но я не позволю им говорить с тобой так, будто ты здесь случайно. Кэролайн посмотрела на него внимательно, прямо в глаза. — А я не случайно? Он чуть наклонился ближе. — Нет. Они лежали, слушая сердцебиение друг друга. Огонь в печи почти догорел. Скоро станет ещё холоднее. — Моя мать умерла при родах, я её не знала, — тихонько начала рассказывать Кэролайн. — Отец любил меня и позволял много времени проводить рядом с ним, избегая женской работы. Когда они с дядей не вернулись с охоты, другие мужчины отправились на поиски. Кажется, это сделали волки. Я не смогла долго смотреть на тела. Старейшина решил поскорее отдать меня замуж в другой род. Считал, что от меня нет проку — в быту бесполезна, да и характер в отца. Никудышная невеста. — Тогда ты стала сбегать в лес? — Да. Надеялась, что меня тоже загрызут звери. От мысли, что Кэролайн лежит растерзанная в лесу, у Клауса что-то сжалось в груди и к горлу стала подниматься злость. Он крепче прижал девушку к себе, совершенно непроизвольно, и сам этому удивился. — Не говори так никогда. Больше они не разговаривали. Лишь по неровному дыханию оба понимали, что никто не спит, но слова казались лишними. Между ними зарождалась теплота, которая умела греть изнутри.