Адаптация 1.02 – Отцы и дети

POV: Михаэль Меня разбудил солнечный лучик, задорно щиплющий мои глаза. Сонно разлепив их, я, покачиваясь, встал с кровати. Ночь вчера была жаркая, отчего, за время сна я весь упарился. Стянув с тела пропитанную потом пижаму, я ленно оглянулся, осматривая несколько изменившуюся за эти три месяца комнату.  Да-да, с переселения Амелии в наше семейное гнездышко прошло аж целая тройка месяцев. Суматошных и странных, но всё равно довольно приятных. Аскетичная обстановка моей комнаты в общем и целом сохранилась, периодически озадачивая родных, но разнообразилась наличием различных художественных принадлежностей нескольких сортов и видов. Будь то графитовые карандаши разных цветов и степеней заточенности, кистей нескольких размеров, красок или даже чего-то более специализированного, типа растушевок или сухой пастели. Этого всего в его комнате было действительно много. Понятное дело, изначально всё это богатство было в куда более скромном объёме, и существовало исключительно в качестве ещё одного способа растормошить подавленную сестру. К сожалению, конкретно рисование её особо не заинтриговало, вызывая лишь эпизодическое любопытство, зато оно вполне себе заинтересовало его. Было в этом какое-то своё изысканное удовольствие, часами сидеть над очередным рисунком, размерено выводя линии, сочиняя из немеренного их количества не просто какую-то непонятную абстракцию, но вполне себе узнаваемый образ чьего-то лица или какого-нибудь простого предмета. Пока что получалось у него весьма скромно, однако, он обоснованно считал, что прогресс это лишь дело времени и практики. К тому же отец  пообещал, что если он не забросит это увлечение на протяжении года, то ему наймут настоящего художника в качества репетитора! Понятное дело в купе с таким мотиватором, его решимость продолжать заниматься хобби и дальше лишь усилилась. Беззвучно зевая и пытаясь окончательно сморгнуть всё не желающий уходить сон, я добрался до ванной. Помещение встретило меня приятным цветочным запахом, отделкой пастельного розового цвета и красивой выделкой мебели. Пока умывался, чистил зубы и занимался прочим туалетом, задумался. …вообще, мой отец имел довольно интересный подход к нашему с Амелией образованию. В том смысле что школьную программу он считал… Пожалуй лучшим словом было «некачественной», от чего я уже три года как нахожусь на домашнем обучении (да-да, на моё удивление в нашем штате учиться начинают аж с пяти лет), проходя все предметы с несколькими репетиторами и ежегодно сдавая экзамены. Более того, были у меня и дополнительный дисциплины которые в школе не проходили. Так, в моей жизни появились курсы коммуникации, на которых меня учили правильно говорить и подавать себя, а также несколько занятий по немецкому языку, к которому, как считал папа, у меня был «невероятный талант». Я неловко хихикнул, вытирая мягким полотенцем лицо и руки. А ещё сам отец учил меня этикету. Справедливости ради делал он это на протяжении всей моей жизни, так что именно учить меня уже было особо нечему, но вот практиковаться и прогонять различные сценарии, где я должен был среагировать соответствующе, мы продолжали.  Казалось бы, всё это должно было меня сильно нагрузить... Признаюсь честно, чувствовал я исключительно воодушевление. Сказавалось то, что в прошлом у меня не было таких возможностей по получению знаний, да и в целом, в школе при приюте индивидуальным подходом в образовании и не пахло. А тут я чувствовал как будто становлюсь лучшим человеком, который и способен на большее, и имеет возможность этого достичь. Так что, учёба мне было только в радость. А вот Амелии пока было тяжеловато. Сказывалось много факторов, от в целом непривычности к обучению, девочке в конце-концов только-только исполнилось пять и в школу она до этого не ходила, до того что некоторые вещи она уже начала поздновато, и сейчас всё это было необходимо в оперативном темпе наверстать. Да и скорее всего столь интенсивным просвещением наш родитель хотел её отвлечь, что у него вполне себе получалось. Размышляя, я и не заметил как успел выйти из ванны, вернуться в комнату, заправить кровать, переодеться и дойти до комнаты сестры. Несмотря на некоторое внутреннее желание дать девочке чуть побольше поспать, я всё равно постучался в дверь её комнаты. Режим есть режим, в конце то концов. — Ами, вставай! — Мне нравилось называть её подобным образом. Французское «друг» уж слишком похоже на сокращённую версию её имени. Стучать долго не пришлось, у девочки был довольно чуткий сон, и через некоторое время в дверной проход высунулась сонная мордашка со спутанным гнездом на голове, в своей бело-синей пижаме. — Ты безусловно очаровательна, но пожалуйста приведи себя в порядок, и спускайся вниз. Будем кушать. В момент когда девочка мне подтверждающе кивнула и скрылась обратно за дверным проёмом, я почувствовал прилив довольства от выполненного дела. Который тут же испарился, когда я вообще вспомнил причину почему именно я звал девочку на завтрак. Понятное дело рано или поздно такое должно было произойти, но тем не менее, то что это случилось так рано меня печалило. Всё же присутствие отца здорово так помогало, а его отсутствие наоборот весьма печалило. Да-да, я говорю о ежегодном рабочем завале, который происходил у нашего родителя каждое лето, и могло продолжаться вплоть до середины осени. В это время дома он появлялся дай бог пару раз в неделю, фактически даже ночуя на работе. И безусловно, я понимал что подобный достаток, который был у семьи, доступен только людям много работающим, и работающим тяжело. Вот только понимание этого факта не делало меня сильно счастливее, ведь отсутствие отца всегда оставляло какое-то невнятное чувство пустоты и тревоги, звенящее раздражающим колокольчиком на задворках моего разума. К тому же, за отсутствием более старшего мужчины, главным в доме оставался я. Что, естественно, означало, что ответственность за всех домочадцев лежала исключительно на мне. В том числе моей обязанностью было проследить чтобы наш с Амелией распорядок оставался в пределах нормы и не нарушался без веских причин. Занятие не особо сложное, но всё равно весьма неприятное. Принуждать кого-то делать то, чего он делать не хочет, мне в целом не очень нравилось. А в случае с Ами не нравиться могло много что, еда, учёба, тот факт что ей нельзя уходить гулять дальше внутреннего двора дома, или что-то ещё о чём я не хотел думать. Вообщем, несмотря на свою спокойность, сестра продолжала быть обычным ребёнком который многого не понимал и мог капризничать. Это не делало её плохой и не заставляло его любить девочку меньше, но порой было тяжело, да.  Мрачно оглянувшись на пустой кабинет отца и тряхнув головой я сам отправился на кухню. Амелия… Ей кажется становилось лучше. Девочка всё ещё было тихой и хмурой, к тому же довольно пассивной. Но позитивные тенденции наклёвывались, медленно, но с каждым днём всё больше и больше. Будь то немой интерес в глазах, робкая улыбка на губах, тихий маленькие смешок или даже просто повышенный уровень разговорчивости. Крохотные шажки если не к исцелению, то стабилизации её состояния. Благо дети отходчивее взрослых. Конечно, были и другие моменты. Когда она подолгу сидела одна в саду, укутавшись в плед, тяжело смотря на закатное небо. Тихие дни, когда от неё нельзя была дождадаться и звука. Глухие ночи, в которых ему как-будто мерещился её плачь… Это всё напоминало, какая громадная работа ещё предстоит. Уже накладывая в миски кашу, обычную овсянку, я окончательно проснулся, чувствуя как первый, сонливый час моего пробуждения, приходил к своему завершению. Бодрость приходила постепенно, выветривая из моего тела негу ночи и наполняя силами для полного дел дня. На сегодня мне предстояло около пяти часов различных занятий, ни одно из которых я не мог, да и не планировал пропускать… Пока я витал где-то далеко в своих мыслях, Амелия успела приодеться в лёгкое платьице мятного цвета, и в целом привести себя в подобающий вид. Аккуратно расчёсанные волосы волнами лежали на её розоватом лице. Зелёные глаза с некоторым разочарованием осматривали еду на столе, видимо находя её больно пресной. Тем не менее, девочка без какого-либо ворчания поднялась на стул. — Брат, можно мне апельсинового сока к каше? — Цитрусы были небольшой слабостью Амелии. — Конечно. После того как я налил ей сок и уселся на своё место мы приступил к трапезе. Ами всё ещё требовались усилия чтобы есть с нормальной скоростью, и правильно использовать все приборы, но даже несмотря на регулярные ошибки она продолжала пытаться. Я сам уже давно привык к подобному, не испытывая проблем с тем, чтобы быстро закончить завтрак. Справившись с ним, оставалось лишь наблюдать за слегка хмурившейся, но всё ещё скрупулёзной к правильной технике кушанья девочкой. Вообще, если так задуматься, в Амелии действительно легко найти много хорошего, особенно на фоне других детей. Она воспитанная, не кричит, не шумит, не истерит, и даже если и канючит, то делает это так, что ты сам волей не волей захочешь дать ей то что она просит. Она послушная, в смысле что у неё безусловно есть своё мнение и желания, но если ей сказал что-то сделать кто-то, кто является для девочки авторитетом, то она выполнит то что сказали. К тому же, девочка была очень упорной, во всём от учёбы, до бытовых вещей, и крайне разумной, выдавая порой такие вещи что поражали не только меня, но и отца! Кроме того с девочкой было весело. Конечно она пока не могла быть интересным собеседником, и не являлась членом когорты детей «почемучек», но был другой фактор заставляющий меня любить проводить с ней время. Проследив за тем чтобы девочка закончила кушать я подошёл к ней и… Стиснул ребёнка в объятия.  — Бра-а-ат! — Недовольным тоном протянула девочка, которую начали нещадно тискать.  В ответ на раздосадованное восклицание я лишь усмехнулся, ещё крепче прижимая к себе тоненькую фигурку сестры. Её попытки отодвинуться были такими неуклюжими и искренни возмущенными, что вызывали во мне лишь новый прилив нежности. Из-за разницы в росте, я мог смотреть на это лупоглазое чудо сверху, наблюдая как раздражённо хмурятся её брови и как она всеми силами пытается меня от себя отодвинуть, вызывая во мне резкий скачёк позитива и любви к миру… Глупо? Возможно. Но боже, этот ребёнок это эмоциональный калейдоскоп пантомимики и молчаливого эмоционирования с редкими вкроплениями смешнявых восклицаний.  Наконец, когда Амелия замерла, поняв всю бесполезность сопротивления. Через некоторое время я ощутил как её маленькие ладошки медленно, но всё же легли мне на плечи. На этот раз не для того чтобы оттолкнуть, а скорее просто чтобы удержаться.  — Да, птенчик мой? — Дразняще спросил я, вызывая ещё один приступ попыток меня отпихнуть и возмущённых взглядов. — Ты сегодня какая-то особенно колючая, — прошептал я девочке в макушку, вдыхая запах цветочного шампуня, которым сестра явно пользовалась совсем недавно. Волосы пахли ромашкой и чем-то ещё сладковатым, щекочущим мой нос. Ами ничего не ответила, но я почувствовал, как напряжённые плечики под моими ладонями начали понемногу расслабляться. Пожалуй это я любил в ней больше всего: даже когда она злилась или раздражалась, девочка не могла долго удерживать этот панцирь отчуждения. Может, иногда она букрчала, но этот яркий огонёк её возмущения таял под теплом моей обычной нежности.  Я опустил её обратно на стул, но не сразу отпустил, а сначала убедился, что платье не сбилось, а волосы остались аккуратными. Амелия наблюдала за моими действиями с выражением, в котором смешивались раздражение что с ней так возяться, лёгкая обида на такое обращение и... что-то тёплое, похожее на довольство от моего внимания. Она не улыбнулась, нет, до улыбки было ещё далеко, особенно утром, всё же она тоже не была жаворонком, но складка между бровями разгладилась. Дурачиться с этим ребёнком было действительно весело. Посуду мы мыли вместе. Да, за нас это могли сделать еженедельно приходящие сюда работники клининга, на которых наш родитель не экономил. Тем не менее, мы делали это сами, честно говоря это была одна из тех наших маленьких традиций, которая появилась непонятно откуда, заведясь как-будто сама собой за последние месяцы. Ами вставала на маленькую скамеечку у раковины, и я подавал ей тарелки одну за другой. Девочка старательно намыливала губку, порой слишком усердно, так что белая пена взлетала вверх, оседая на её нарукавниках. Может это не самое продуктивное занятие, но мне казалось, что, в конце концов, именно в таких мелочах и рождалась та самая нормальность, которой ей так не хватало.   Закончив с посудой, я взял сестру за руку и повёл в гостиную. Ладошка Ами была маленькой и прохладной, несмотря на тепло в доме. Пальцы девочки неуверенно сжались в ответ, не то чтобы она прямо таки держалась за меня, скорее позволяла себя вести, доверяя. Этот жест каждый раз отзывался где-то в груди чем-то приятным.. В гостиной было тихо и солнечно. Девочка направилась к своему уголку, где на низком столике всё ещё лежали её вчерашние раскраски. До того как придёт первый репетитор оставалось ещё часа два, а отвлечься до непосредственной учёбы я считал не лишним.  Я сел рядом, не мешая, просто наблюдая. Ами взяла карандаш, светло-зелёный, под цвет платья, и принялась аккуратно закрашивать листья на нарисованном дереве. Делала она это медленно, почти медитативно, следя за тем, чтобы штрихи ложились ровно и не выходили за контуры. В такие моменты в ней проступало что-то почти взрослое: сосредоточенность, терпение, желание сделать хорошо. — Красиво получается, — тихо сказал я, и девочка на мгновение подняла глаза. Небольшая гордая и самодовольная нотка мелькнула в их глубине, впрочем не отразившись ни на чём кроме взгляда. — Потом покажем папе? — Девочка с энтузиазмом кивнула.  Как я уже говорил, занятие рисованием, не было чем-то что действительно увлекало Амелию. Её мелкая моторика ещё не до конца развилась, создавая некоторые проблемы в рисовании. Пальцы иногда соскальзывали, и тогда девочка раздражённо выдыхала, но не бросала. Упрямства ей было не занимать.  Я задумался, не предложить ли ей попробовать акварель, краски давали больше свободы и прощали ошибки, но решил не торопить события. Пусть сначала освоится с тем, что уже есть.  Мы просидели так с полчаса. Я достал свой скетчбук, тот самый, в котором уже накопилось с десяток набросков, некоторых весьма неуклюжих, и начал машинально выводить линии. Взгляд то и дело возвращался к Ами, её склонённой голове, спокойному лицу, легкому движению руки. И сам не заметил, как вместо очередной тренировочной штриховки у меня начал вырисовываться портрет. Не точное подобие, нет пока слишком много огрехов, слишком грубо переданы тени, но что-то неуловимо верное было в том, как карандаш ловил изгиб её щеки или прядь волос, упавшую на лоб.  Ну или я был излишне оптимистичен. Так ли это важно? Когда я в очередной поднял взгляд, Амелия смотрела на меня. Не на рисунок, на меня. В её глазах читалось то самое тихое любопытство, которое появлялось всё чаще в последнее время. Она не спросила, что я делаю, просто наблюдала, и это молчаливое внимание было… Приятным. Я улыбнулся ей, и девочка на долю секунды ответила тем же — крошечным, почти неуловимым изгибом губ, прежде чем снова опустить глаза к своей раскраске. Маленький шажок. Таких набиралось уже много, и каждый из них меня грел. Эх, жалко что отец этого не видит. Интересно, как он там сейчас? *** POV: Артур На улице стоял туман, стелясь по дорогам густой вуалью, так удачно скрывая от любопытствующих глаз всё, что сейчас происходило в одном из заброшенных ангаров у границ коммерческого района. — Подводить меня это плохая идея, Джеймс. — Его собственный голос звучал тихо и мрачно. Сегодня он потерял несколько хороших, исполнительных людей и практически тонну дорогого, первосортного товара. От ста, до ста пятидесяти миллионов долларов прошли мимо него из-за одного идиота. Убыток серьёзный, учитывая что ему ещё и придётся платить неустойку производителю, за неудачную доставку. А самое отвратительное, пострадала его безупречная репутация как лучшего посредника в этом городе. И это раздражало больше всего. А всё из-за стоящего перед ним… Пока не понятно, идиот ли он, или саботажник, предатель. Разница в сущности небольшая, в любом случае напротив него находился живой труп, по общей бледности уже кажется понявшей свою участь. Вопрос лишь только в том, погибнет ли он безболезненно, или от болевого шока. И зависит его выбор в данном деле лишь от того как активно птичка перед ним будет петь. Посмотрев в глаза ссутулившегося мужчины, он помолчал минуту, нервируя подчинённого, и только потом дал отмашку, чтобы тот начал говорить. — Мистер Маркиз, я безусловно не отрицаю свою вину… — Тот покаянно склонил голову. — Но прошу учесть, что наш отряд сопровождения был абсолютно не укомплектован для борьбы с кейпами, сэр. В особенности с несколькими. — Он поморщился, поведя перевязанным плечом. — В имеющейся ситуации я действительно опрометчивое решение, попытаться отогнать противником плотным огнём, но, сделано это было в отчаянной попытке выполнить ваше задание с моей стороны. И… — Достаточно. — Досрочно прервав чужие юления. Общая картина уже и так была мне известна. Ничего нового ему так и не сказали, а тратить время на чужую бессмысленную болтовню, было не в его планах. Махнув рукой, он выпустил свою силу. Выросшая из его костяшки кость резко вбилась прямо в голову Джеймса, успевшего лишь дёрнутся, перед своей закономерной, мгновенной кончиной. Глупец был неплохим исполнителем, но уж больно инициативным и недалёким, создавая опасный коктейль нестабильности и непредсказуемости для любой руководящей сложности. К сожалению, оставлять его вечно в рядовых Маркиз тоже не мог, слишком уж амбициозным был сей индивид, держать его где-то поблизости было необходимо чтобы тот не затаил злобу и не начал крысить и сливать информацию. Так что сегодняшний итог был вполне себе закономерным. Очередной «карьерист» без подходящих навыков и личностных данных поднялся слишком высоко, чтобы выйти из их бизнеса как-нибудь, кроме как вперёд ногами. Благо Джеймсу повезло, и он работал именно на Маркиза. Его семью не будут преследовать, и не убьют, к тому же они получат всю долю, которую должен был получить сам Джеймс. Это радикально отличалось от того, как поступила бы на его месте Империя 88. О, эти бы не стали так церемонится с провалившим важное дело индивидом. Учитывая как сильно члены банды на бытовом уровне вовлечены в деятельность своей организации, семью бедолаги бы как минимум признали «нерукопожатными», людьми второго сорта, практически на уровне с азиатами и чёрными, что для фанатиков «высшей расы» было худшим оскорблением. Ну а в худшем их всех жесточайшим образом убьют, сделав из них пример другим своим членам.  Такая мягкость его подхода, плюс отсутствие какой-либо идеологии который надо было придерживаться на бытовом уровне, давала ему возможность спокойно вербовать себе каждого второго неблагополучного элемента в городе, позволяя его организации на равных бодаться с прочими акулами преступного мира Броктон-Бэй’а.  — Уберите тут. — Кивнул он своим троим охранникам. Самые верные из его людей, молча принялись за дело, упаковав тело в специальный мешок, который позже будет скинут в воду, залитый цементом. В очередной раз он убедился, что несмотря на первый взгляд бесполезность «защиты» для него в непосредственном смысле, держать рядом послушных людей не задающих лишних вопросов было выгодно. Заправив выбившийся локон каштановых волос за ухо он отправился на выход из ангара. На самом деле, невольно Джеймс напомнил ему о одной назойливой проблеме. Новая группа кейпов в их американской столице. Ради разнообразия, героическое объединение, а не очередная банда. Появились около года назад, активно мешаясь под ногами всем крупным игрокам, будучи назойливой помехой, избавляться от которой было накладно, а игнорировать невозможно. Тот ещё конечно цугцванг. Бригада Броктон-Бей. Леди Фотон, Мегаватт, Бризант, Брандиш, Звезда и Флёр. Шесть «плащей» в команде, делали их третьей по числу группировкой во всём Броктонском заливе, после Империи 88 недавно получившей в свои ряды несколько новых кейпов, и конечно же Протектората, о чьей численности сложно говорить что-то конкретное, ведь они только закрепляются в городе. Вместе с ними количество сил в городе достигло пяти, что окончательно превратило его в клоаку нестабильности. И что самое неприятное, своей целью новички выбрали именно его, видимо серьёзно вознамерившись либо выгнать злодея из города, либо вообще упечь его в Птичью Клетку. Причину он конечно понимал, Маркиз был единственным парачеловеком держащим крупную территорию в одиночку. Да, у него было много простых бандитов, и несколько отрядов наёмников, но против людей со способностями те были уж больно неэффективны. Артур вышел из ангара, с наслаждением вдыхая солёный, влажный воздух, что тянулся от залива. Туман уже начинал рассеиваться, обнажая уродливые очертания складов и заброшенных фабрик. Его изящный (хотя, у себя за спиной он чаще слышал слово «щегольский»), тщательно подобранный костюм отличался от одежды его людей так же сильно, как он сам отличался от них. Он не был простым бандитом. Он был художником, творившим в индустрии насилия, и эта сегодняшняя мазня, за которую пришлось заплатить кровью и деньгами, совершенно не вписывалась в его изначальный замысел.  Раньше их никчёмные попытки остановить меня лишь развлекали, — вернулся он мыслями к Бригаде, попутно доставая из брючного кармана портсигар. — Но сейчас это начинает мешать бизнесу.  Он закурил, наблюдая, как охранники грузят мешок с телом в фургон. Джеймс был дураком, но дураком полезным. Найти замену будет хлопотно... И это всё из-за кучки костюмированных бездарностей нелепого вида. Они были не слажены, они были мягкотелы, неповортливы, порывисты и неорганизованны. Он один мог справиться с ними всеми, он мог их всех убить. Даже больше, он умудрялась их не убивать. Но кажется они не поняли мягкого предупреждения. Значит он должен стать жёстче.  Артур выпустил струю дыма в серое небо.  Убрать их всех он не мог. Он не убивал женщин и детей. Старался их даже не калечить. Всё же, ему не хотелось становиться на одну ступеньку по уровню жестокости с Империей. Это путь в никуда, к таких фрикам как Зубы и Бойня. Да и недальновидно это было. К тому же, убийство героев, особенно в таких количествах может повысить его ранг угрозы до «B» класса, а оттуда и до ордера на уничтожение недалеко.  Что же мне сделать. — Вглядываясь в облака на небе и их необычные формы он находил успокоение. — Что же мне сделать… Убить или покалечить кого-то из мужчин? Мегаватта, Бризанта или Звезду? Можно, но итог непредсказуем… Да его кости могли вывести из игры любого из них, и даже их всех вместе взятых, но был большой риск того, что оставшиеся из героинь от горя и злобы переквалифицируются в злодеек, с личной вендеттой по отношению к нему. И последнее чего он хотел в этой жизни, это завести себе паранормальных врагов личного характера. Пожалуй, лучше просто оказать давление. По разному прокрутив идею у себя в голове, он признал её работоспособность. Ему не нужно атаковать их, только лишь прибрать к своим рукам само поле боя. Они хотят геройствовать? Он обеспечит им такое повышение криминогенной обстановке, что они должны будут заниматься этим круглосуточно! Благо, ему известны их маршруты патрулирования, район работы, всё то, что нужно чтобы загрузить новичков по полной. Всего то нужно немного инвестиций в вооружение банды, несколько слухов о том, что Бригада не может защитить даже свой собственный район, и подобная загруженность начнёт давить на них сильнее, чем любой его костяной шип.  Самое главное, что чтобы они не сделали, им в любом случае придётся отвлечься от него самого, давая ему возможность дальше усиливать напор, пока они либо не сложат два и два, и перестанут концентрировать свои силы на нём, либо, если они столь глупы, не сломаются пытаясь в одиночку побороть его банду. Он улыбнулся, обнажив зубы.  Они думают, что воюют со злодеем. Но они воюют с системой. С тем фактом, что Броктон-Бей — это болото, в котором такой порядок, как его, — единственно возможный. И пока они будут пытаться осушить болото, они увязнут в нём по самую макушку.  Артур выкинул окурок, раздавил его ботинком и, поправив галстук, направился к ожидавшей его машине. Нужно было готовить послание. Кое-кто из городского совета задолжал ему услугу, а мэр всегда прислушивался к мнению крупных спонсоров. Посмотрим как Бригада справиться сама, ведь полиция очень скоро начнёт обходить их район по максимально широкой дуге. Что ж, давайте сыграем, герои! *** Он скучающе заглянул в свой телефон, задумчиво разбираясь в его функциях. Удобно было иметь при себе такую многофункциональную штуку, но как и с любым инструментом, наловчиться в его использовании было делом времени. Конкретно сейчас Артур настраивал приложение календаря так, чтобы в нём были помечены все важные даты. Например 10.02.99, следующий день рождения его дочери, который произойдёт ровно через полгода от сегодняшнего дня. Хм, надо будет придумать что он может ей подарить, и Михаэля нашевелить, чтобы он тоже что-нибудь выдумал.  Сегодня же, когда он будет возвращаться домой надо будет захватить лимонный пирог, который Амелия высматривала в витрине одной из подконтрольных ему пекарен. Девочка не попросила — она вообще редко просит, — но я видел этот взгляд. Когда его дети чего-то хотят, у них становятся такие похожие выражения лиц!  На секунду он позволил любящей улыбки пробиться на его лицо. Чтобы в то же мгновение стереть её со своих губ. Мысли о семье отвлекали от работы, а роль «Отца» была явно не тем, что нужно когда он носил маску «Маркиза». Всё же он тут не один, и ему надо было поддерживать имидж. Сегодня он не планировал ни с кем сталкиваться, просто собрать дань с трёх важных точек и проверить парочку складов. От того, людей с ним было немного, всего восемь наёмников вооружённых обычными пистолетами. Эти люди работали с ним уже давно, но это не значит, что рядом с ними он планировал расслабляться. … …! — Укол интуиции заставил меня обернуться. Вовремя. Они свалились с неба ровно в тот момент, когда я зашёл в узкий переулок. Шесть фигур в примарно белых костюмах, с плащами, развевающимися на утреннем ветру. Будто сам Господь решил, что ему стало скучно, и он отправил своих «ангелов»  поразвлечься. Бригада Броктон-Бей. В полном составе.  — Вот чёрт, — выдохнул кто-то из моих людей.  — Язык. — машинально одёрнул я, хотя в душе был абсолютно согласен.  Леди Фотон в центре, руки уже светятся. Справа от неё Брандиш с клинком из чистого света Слева Флёр, в руках которой уже начинают формироваться светящиеся цветы. Позади клина — мужчины. Бризант, чьи сферы, если верить слухам, могут проломить бетонную стену. И Звезда — парень с русыми волосами, застывший чуть поодаль. С ними всеми я уже встречался лично, пусть и по отдельности Но сильнее всех выделялся он, Мегаватт. Здоровяк под два метра, вышагивающий впереди всей этой процессии, как танк, прикрывающий пехоту. Его костюм обтягивает мощные плечи, жёлтые молнии на груди мерцают отражённым светом в такт его шагам. Силовое поле вокруг него вибрирует, готовое отразить любой удар. Лидер. Командир. Тот, кто ведёт их в бой. — Маркиз! — рявкнул Мегаватт, и его голос раскатился по пустынной улице, как подобно набату колокола. — Игры кончились. Сдавайся, и никто не пострадает!  Я медленно повернулся к нему всем, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. Снова. Снова они лезут в мои дела. Снова угрожают мне, когда я просто пытаюсь вести бизнес. Хотелось их смять, стереть с пути, сломать. Внутреннее раздражение отразилось на лице усмешкой.  — О, дорогой мой, — произнёс я, позволяя уголкам губ ещё сильнее. — Ты даже не представляешь, насколько ты неправ. Игра только начинается.  Стоило этим словам сорваться с моих губ как всё покатилось прямиком в Тартар. Мегаватт атаковал первым. Он сорвался с места с такой скоростью, что гравий брызнул из-под его ботинок, и через долю секунды он уже был передо мной — гора мышц и мяса. Его кулак, обмотанный мерцающим сиянием, впечатался в костяной щит, который я заблаговременно выбросил вперёд. Удар был чудовищный. Щит разлетелся вдребезги, мелкие осколки впились мне в предплечье, и я почувствовал, как моя кость хрустнула где-то у локтя. Боль вспыхнула тупой волной, неприятно отдавая из руки в торс, но я даже не поморщился — просто выбросил в ответ новую волну шипов, заставляя его отступить. А потом снова и снова, не давая тому продыха, царапая его защитное поле заставляя двигаться и уставать. — Ты силён, — признал я, отряхивая ладонь от костяной крошки. — Я это признаю. Но мускулы бесполезны, ведь ты не сможешь меня ударить.  Мегаватт оскалился, я видел это даже сквозь его густую бороду.  — Посмотрим, как ты запоешь, когда я выбью из тебя весь твой гонор. — О, я не пою, — я выбросил руку вперёд, и из моих пальцев вырвался каскад костяных копий. — Я дирижирую. Созданные мной снаряды не пробили силовое поле, но заставили противника встать в защитную позицию, одновременно отгоняя его менее прочных сокомандников дальше назад, выигрывая мне достаточно времени чтобы укутать тело в слой костяной брони. Разминка кончилась, и начался настоящий бой. Леди Фотон взмыла в воздух, и лучи света обрушились на меня с двух сторон. Я ушёл в перекат, чувствуя, как они проходят в сантиметре от моей головы, и выпустил из плеча  шипастый костянной бич, чтобы заставить её подняться выше. Мой удар разрезал воздух, она увернулся, но цели своей я достиг. — Я тебе не лошадь, Маркиз! — крикнула она, желавшая полить меня ещё одним залпом, но вынужденная создать барьер против летящего в неё свинцового дождя, выпущенного моими наёмниками. — Много болтаешь дорогая! — парировал я, чувствуя, как злость отступает, и хладнокровие возвращается ко мне, позволяя вовремя отгородиться от скачущих снарядов Бризанта, отразив их в Мегаватта.  Постепенно герои окружали меня. Флёр слева уже сформировала три светящихся «цветка»  и подкрадывалась ближе. Брандиш заходила справа, её клинок сиял в вытянутой руке. Звезда и Бризант — чуть поодаль, обеспечивали прикрытие, отгоняя моих наёмников, которые уже успели занять позиции, заставляя членов Бригады отвлекаться. Вот только это их окружение означало лишь то, что он мог атаковать во все стороны. Небольшое усилия, и из его тела вырвалась кость. Не просто щиты и копья, нет, лавина. Волна костяных пластин, шипов и лезвий, выросших из моих рук, спины и даже ног, заполнила всё пространство вокруг. Я не контролировал её, я просто выпустил силу, позволил ей течь сквозь меня, как воду через прорванную плотину.  Брандиш отступила первой — её клинок разрубил два шипа, но третий чиркнул её по плечу, заставив женщину вскрикнуть и окружить своё тело прозрачной сферой силового поля, воспользовавшись ударной волной от остальных костей что вылететь из переулка. Я видел кровь, проступившую на её костюме, и внутренне поморщился, замедляя волну.  Это позволило сбить Флёр с ног не разрубив ничего важного. Леди Фотон тут же метнулась закрывая ту щитом. Отлично, прямо как я и планировал. Значит никто не сможет защитить… Я посмотрел на Мегаватта, за всего минуту нашего столкновения тот получил около сотни уколов и ударов. Недостаточно чтобы навредить, но достаточно чтобы ослабить его энергетический доспех в достаточной степени. С хищной ухмылкой я запустил в него костяную косу, своей скоростью создавшей в воздухе свист. Мегаватт попытался блокировать, выставил перед собой руки, полагаясь на своё поле. Но я не собирался бить в лоб. Вместо этого лезвие косы ушло вниз, вскользь, и остриё вонзилось ему в бедро, туда, где поле было чуть тоньше, чуть уязвимее, потому что он не успел его усилить. Здоровяк взревел от боли и гнева, пошатнувшись назад, и я увидел, как кровь заливает его костюм. Бризант, который всё это время метал свои сферы, стараясь попасть в меня, но безуспешно, вновь попытался атаковать с фланга. Я даже не обернулся. Просто выбросил руку назад, и костяной шип, выросший из локтя, вонзился ему в плечо. Парень вскрикнул, сфера выпала из его ладони и взорвалась в паре метров от него же, отбросив его на стену соседнего здания. Судя по звуку у него что-то сломалось. Хорошо. Звезда замешкался. Он стоял как вкопанный, глядя на меня расширенными глазами, и я мог бы убить его, один удар, и его голова слетела бы с плеч. Но я не стал. Он выглядел слишком юно, будто подросток, и я решил не рисковать. Вместо этого я просто хлестнул его костяным бичом по ногам, заставив рухнуть на колени. Парень вскрикнул, схватившись за ушибленную конечность, и я уже отвернулся — неинтересно.  С довольной усмешкой я оглянул картину боя. Единственной полностью целой осталась Леди Фотон, все остальные либо ранены, либо выбили. Что ж, на сегодня достаточно. — Уходим. — Крикнул я своим людям, отступая в тень здания. — Живо! Мегаватт попытался броситься за мной, но его раненое бедро подвело, он споткнулся и рухнул на колено, изрыгая проклятия. Леди Фотон бросилась к нему, и я услышал, как она отдаёт приказ отступать. Брандиш, прижимая руку к плечу, подняла Флёр. Звезда и Бризант, хромая и постанывая, пытались держаться на ногах. — Ты ещё заплатишь за это, Маркиз! — крикнул Мегаватт мне в спину. — Клянусь!  Я обернулся на мгновение, позволяя себе ещё одну усмешку победоносную усмешку. — Не сомневаюсь. Но сегодня, дорогой мой, счёт не в твою пользу. И я шагнул во тьму переулка, оставляя за нами костяную стену, высокую, толстую, которая задержит их ещё на пару минут даже если они решат меня преследовать. Этого времени хватит, чтобы исчезнуть.  Уже находясь в совершенно другом месте меня охватило подобие эйфории. Я победил шестерых, их жизни всё это время были в моих руках, и осознание этого приносило мне невероятное довольство. Я могу их уничтожить, но я не сделал этого. Из уважения. Из принципа. Из чистого, незамутнённого удовольствия наблюдать за их жалкими потугами остановить того, кто всегда на шаг вперёд.  Отозвав костяные пластины с тела, он снова позволил крови сочится из раны. Что ж, и ему стоит помнить, что он не бессмертен.  Надо всё таки держать в голове, что принимать удары Бугая в лоб это крайне, крайне тупая идея.  *** POV: Михаэль Вечер опустился на особняк мягкой, бархатистой темнотой. Я сидел на кухне один, передо мной остывала чашка ромашкового чая, который я сделал ещё час назад и так и не притронулся. Спать не хотелось совершенно. Тело гудело от сегодняшней учёбы, голова была полна впечатлений от утреннего рисования и общения с Ами, но стоило закрыть глаза — и мысли начинали метаться, будто встревоженные птицы, не давая покоя.  Я смотрел на часы над дверью. Половина двенадцатого. Отец обещал вернуться к ужину, но ужин давно прошёл, Амелию я уложил спать ещё в девять, а его всё не было. Это было не похоже на него. Да, летом случались завалы, и он мог задерживаться, но обычно предупреждал. Звонил хотя бы. Сегодня — тишина.  Я сделал глоток остывшего чая, поморщился и отставил чашку. Холодный… Ну действительно.  В доме было тихо. Слишком тихо. Без отца эти стены казались больше, пустыннее, будто из них вынули что-то важное. Даже привычный скрип половиц на втором этаже звучал сейчас зловеще, а не уютно, как обычно. Выдумываешь же, — твердил я себе. — Артур взрослый, самостоятельный мужчина, отец двоих детей, он вправе задержаться на работе. Он тоже человек и мог банально забыть позвонить. Михаэль, хватит изводить себя. Но внутри, где-то глубоко, шевелилось тревожное, липкое чувство. То самое, которое я знал ещё с прошлой жизни. Предчувствие. Штука эфемерная и странная, но оно никогда меня не обманывало. И сейчас оно противным шёпотом твердило мне, что что-то случилось, что-то точно было не так, и я не должен был так просто позволять себе расслабляться. Я встал, надеясь что движения помогут успокоиться. Прошёлся до прихожей, встал у двери, постоял там немного. Потом обратно на кухню, там зажёг свет над раковиной, посмотрел на него с минуту, выключил. Заставил себя сесть обратно за стол и перестать мельтешить.  Она, эта глубинная тревога, становилась всё более ощутима, постепенно переходя в более физический план. Будь то тяжесть в груди или пульсация в висках. Мой собственный разум изводил меня, и это, вкупе с нарушенным режимом, выматывало. — Что если с ним что-то случилось? — Непрошенные мысли лезли в голову. — Что если отцу сейчас нужна помощь? Что с нами будет если он не вернётся? Опять приют? Амелия только-только начала приходить в себя… А потом я услышал шаги на крыльце.  Я замер. Звук ключа в замке, щелчок защёлки, скрип двери. Я выглянул из кухни в коридор и увидел отца.  Он выглядел… нормально. Безупречно, как всегда. Тёмный костюм без единой складки, волосы аккуратно собраны в низкий хвост, походка плавная, уверенная. На лице — мягкая, чуть усталая улыбка, которую я видел сотни раз после долгих рабочих дней.  Но что-то неправильно. — Ты ещё не спишь, Михаэль? — спросил он, вешая пальто на вешалку. Голос звучал ровно, спокойно, без единой намёк на напряжение. — Уже поздно.  — Не спалось, — ответил я, вглядываясь в его лицо. Отец переобувался, не глядя на меня, и это было нормально, всё было нормально, но…  Запах. Сначала мне показалось, что просто показалось. Воздух в прихожей был свежим, пахло уличной прохладой и, едва уловимо, чем-то ещё. Чем-то, что не вязалось с образом уставшего бизнесмена, возвращающегося домой.  Запах был сладковатым, химическим, немного приторным. Я знал этот запах. В прошлой жизни, когда я таскал мешки на стройках, один из рабочих сломал ногу — кость пробила кожу, и врач, которого тогда еле удалось найти, обрабатывал рану чем-то похожим. Принюхавшись я уловил и другой запах, терпкий, металичесский запах.  У меня пересохло во рту.  — Отец, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал нормально, — вы поздно. Я волновался.  — Работа, — он пожал плечами, проходя мимо меня на кухню. — Ничего не поделаешь. Как прошёл день? Амелия уснула? — Да, в девять. Мы… мы хорошо провели время. Рисовали, общались, потом пришли репетиторы… Они все повально хвалят её за старательность, отец.  — Отлично, — он открыл холодильник, достал бутыль с водой, налил стакан. Всё те же плавные, размеренные движения. Ни намёка на боль, или даже на дискомфорт… Я смотрел на его спину. На идеально сидящий пиджак. На руки, которые держали стакан с такой обычной, повседневной лёгкостью. И думал.  Запах крови не мог исходить ниоткуда. И запах лекарств — тоже. Отец был ранен? Прямо сейчас, стоя ко мне спиной, в своём безупречном костюме, он кровоточил под тканью пиджака? Но куда страннее то, что он делал вид, будто всё в порядке. Будто желая не привлекать к этому внимания… Почему?  Вопрос повис в голове, и следом за ним — другой. Более тяжёлый. Тот, который я отгонял от себя месяцами, годами, отказываясь думать о нём всерьёз.  Сегодня вечером, когда наши с Ами занятия закончились и она отправилась отдыхать в свою комнату, я включил телевизор. Не специально, просто чтобы фоном, чтобы не так тихо было в доме. И наткнулся на выпуск новостей.  Полицейское ограждение. Разбитая улица. Следы взрывов, выбоины на асфальте, стены зданий, покрытые трещинами. И ведущая, взволнованная и сбивчивая, сообщала о столкновении Бригады Броктон-Бэй с Маркизом. «Шесть героев против одного злодея», — говорила она. «По предварительным данным, все члены Бригады ранены, Маркиз скрылся. Настоятельно рекомендуем жителям ближайших районов оставаться дома».  Я тогда выключил телевизор. Не хотел, чтобы сестра ненароком услышала это. Но в голове отпечаталось. Запомнилось. Маркиз.  Убийца? Вор? Террорист? Я мало знал о нём. Видел его только по новостным каналам, на кадрах на которых нормально разглядеть его внешность было практически невозможно, но… В ней было что-то знакомое. По телевизору его называли «опасным преступником», «парачеловеком с высоким рейтингом угрозы», «лидером одной из крупнейших банд города». Но я никогда не интересовался. Не хотел. Не моё это было дело, вся эта геройская тематика вызывала антипатию. Но сейчас… Отец никогда не говорил, кем работает. «Бизнес», — отвечал он на мои вопросы. «Финансы, логистика, кое-какие инвестиции». Никогда конкретно. Никогда с деталями. Я не настаивал, не считал нужным, не хотел казаться назойливым, доверял ему. Он дал мне всё, он был идеальным отцом, какая разница, чем он зарабатывает?  Но сейчас, стоя на кухне, вдыхая запах крови и антисептика и слыша в голове голос ведущей из новостей, я больше не мог притворяться что ничего не замечаю. — Отец, — сказал я снова. Громче, чем планировал. Родитель обернулся. В его глазах, всё та же мягкость, всё то же спокойствие. И ни капли вины, ни тени страха, ни желания что-то скрыть. Ничего подозрительного. Это почти убило мою решимость. — Что-то случилось, Михаэль? Ты выглядишь встревоженным.  Я сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Встал напротив него, глядя прямо в глаза. Запах ударил в ноздри ещё чуть ощутимей. — Вы… Ты ранен. — Это не был вопрос. И отец это понял. На мгновение его лицо изменилось, не дрогнуло, нет, просто стало… другим. Более серьёзным, что ли. Он поставил стакан на стол.  — С чего ты взял? — Я чувствую запах, — ответил я честно. — Крови. И лекарств. Вы не можете это скрыть, отец. — Мне пришлось вернуться к уважительному обращению, не из-за страха наказания, нет, просто чтобы сохранить хоть какое-то подобие стабильности в голове. Он молчал. Секунду, другую, третью. Смотрел на меня, и в его взгляде читалось что-то новое, незнакомое мне, оценка, прикидка, будто он решал, как поступить.  — Ты всегда был наблюдательным, — наконец произнёс он тихо. — Это похвально.  Он не отрицал. Не отшутился. Не сказал, что мне показалось. Просто признал факт, и это напугало меня сильнее, чем если бы он соврал. Каждый следующий вопрос был всё хуже и хуже, напоминая шаги по краю пропасти. Я не знал, хочу ли слышать ответ. Мысли спутались, я готовился к совершенному другому, но отступать было поздно. Переведя дыхание, я продолжил. — Сегодня по телевизору показывали битву, — сказал я, глядя ему в глаза. — Маркиз против Бригады Броктон-Бэй. Вы слышали об этом?  — Слышал. — Отец кивнул. Медленно, почти задумчиво.  — Вы знаете, кто такой Маркиз?  Пауза затянулась. Отец смотрел на меня — спокойно, без вызова, без агрессии. Просто смотрел, и я понял, что он знает, куда я клоню. Что он знает, что твориться в моей голове. И не пытается меня остановить. Не приструняет.  — Знаю, — ответил он. А у меня внутри всё сжалось. И внутри появилось мерзкое осознание, что весь этот разговор, все те последствия которые будут после него, это его, и только его вина. Несмотря на это, он продолжил. — Отец, — я сделал глубокий вдох, собираясь с духом. — Вы никогда не рассказывали, чем на самом деле занимаетесь. Я не спрашивал, потому что… потому что доверял. И до сих пор доверяю.  — я замолчал на секунду, подбирая слова. — И сейчас я не хочу воображать что-то ужасное. Не хочу подозревать. Мне нужно знать правду, отец, и я прошу вас её раскрыть. Родитель не ответил мне сразу. Мужчина стоял, опершись бедром о край стола, и смотрел на меня с выражением, которое я не мог прочитать. Тишина в кухне стала плотной, почти осязаемой. Где-то вдалеке, как-будто вдалеке, пробили часы — двенадцать ударов, полночь. Словно время замерло, ожидая его решения.  Отец выдохнул. Медленно, глубоко, как перед прыжком в холодную воду. А потом сделал то, чего я не ожидал. Взял стул, сел напротив меня, жестом приглашая сделать то же самое. Я опустился на свой стул, не отрывая от него взгляда.  — Михаэль, — начал он, и в его голосе появилось что-то новое. Не строгость, нет. Усталость? Решимость? — Ты знаешь, что я люблю тебя. И Амелию. И этот дом. — Он мягко улыбнулся, всё то же своей успокаивающей улыбкой, в которой сейчас читалась, по изгибу уголков губ, тихая тоска. — Я также знаю, что ты не обычный ребёнок, — продолжил он тише, и рой мыслей в моей голове замер. — Ты слишком внимателен, слишком рассудителен. Иногда мне кажется, что ты старше меня. Не по годам, а… по сути. — Он усмехнулся краешком губ. — Поэтому я не буду оскорблять тебя ложью.  Он замолчал. Я ждал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.  — Ты спросил, чем я на самом деле занимаюсь, — наконец сказал он. — И ты спросил про Маркиза. Я понимаю, что сделал ты это явно не просто так. — Он посмотрел мне прямо в глаза.  — О том что я скажу тебе сейчас, не должна узнать не одна живая душа. Я искренне надеюсь на твою сознательность в этом вопросе. — Дождавшись, пока я дёрганно кивну, он продолжил. Но это уже было не важно, я уже знал, что он хочет сказать. Я понимал что случиться дальше. — Я — Маркиз.  И мир провалился в бездну.