Канонизация 1.0 – Нестабильность и Сила

POV: Михаэль  Я проснулся от ощущения того, будто кто-то дышал мне в лицо.  Резкий вдох, и я распахнул глаза, готовый к прыжку, к защите, к чему угодно. Но ничего не произошло, и через секунду я понял, что это всё те же обои, которые я разглядывал перед сном. Жёлтые, с поблекшим цветочным узором. Чужие обои. Чужая комната. Чужая жизнь.  Я лежал на узкой койке, и над головой был не высокий лепной потолок с хрустальной люстрой, а белая, потрескавшаяся краска, местами вздувшаяся от сырости. Справа тикали старые часы, которые почему-то отсчитывали время с опозданием. Слева кто-то сопел во сне, но мой мозг всё никак не мог понять кто это может быть, я же должен был в моей спальне один? Но это было не так. Всё было не так.  Я закрыл глаза, пытаясь вернуть ощущение реальности, но оно ускользало, как вода сквозь пальцы. Я словно смотрел на себя со стороны: маленький мальчик в слишком большой пижаме, лежащий на продавленной кровати, в комнате, где пахнет старой краской и чужими вещами. Ничего не напоминало о доме. Ничего не было настоящим.  Но это и есть настоящая жизнь, — Подумал я с горечью. — Просто я снова в дерьме. Просто я снова в приюте.  *** Я закрыл глаза, и в голове тут же всплыли воспоминания. Мозаика из обрывков: белый свет операционной, лица врачей, голос отца, который звучал где-то далеко, как сквозь вату. Потом — больница. Долгая, серая, с капельницами и бесконечными анализами. Врачи говорили, что я чудом выжил. Что повреждения были серьёзными, но организм справился. Я не стал им объяснять, что это было не чудо. Я просто не знал, как объяснить.  Я жив. — Отстранённо подумал я тогда. — Повезло. Опять вновь выжил.  Рядом сидела Амелия. Её глаза были красными, распухшими от слёз, а руки сжимали край моего больничного одеяла так, что костяшки побелели. Она не плакала, когда я открыл глаза. Она просто смотрела на меня, и в этом взгляде было столько невысказанного ужаса, что у меня сжалось сердце.  — Ты... ты проснулся… — Прошептала она, и голос её звучал так, будто она сама не верила в это. — Михаэль. Ты проснулся...  Я хотел сказать что-то ободряющее, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто улыбнулся, насколько мог, и протянул руку, чтобы погладить её по голове. Амелия прижалась к моей ладони, как котёнок, и я почувствовал, как её плечи начали вздрагивать от беззвучных рыданий.  Дальше были врачи. Осмотры. Вопросы. Меня не отпускали из больницы почти неделю, проверяя, не осталось ли каких-то повреждений. Когда они наконец решили, что я достаточно здоров, чтобы покинуть палату, пришла женщина из социальной службы — худая, с усталыми глазами и вечно сжатыми губами. Она объяснила, что наше пребывание в больнице подходит к концу, и что «дальнейшее размещение» будет организовано в приюте. Судьба снова плюнула мне в душу и швырнула обратно в ту же яму.  — В приюте? — Переспросила Амелия, и голос её дрогнул. — Но у нас есть дом. Мы хотим домой.  Женщина отвела взгляд.  — Ваш дом... Опечатан. Это стандартная процедура. Кроме того, в данный момент нет законных оснований для вашего возвращения. Ваш отец… — Она замолчала, подбирая слова. Амелия смотрела на неё с такой надеждой, что мне стало физически больно.  — Что с нашим папой? — Спросил я ровно, слишком устал чтобы эмоционировать сейчас. — Он в тюрьме?  — Ваш отец... Он был арестован. Да. — Женщина вздохнула, ей явно было неприятно сообщать об этой новости. — Сейчас он находится под стражей в специальном учреждении. Детали дела пока не разглашаются. Но я должна сказать вам... Вам нужно быть готовыми к тому, что в ближайшее время вы его не увидите.  Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри нарастает холод. Не злость. Не страх. Просто... отстранённое понимание того, что всё рухнуло. Всё, что мы построили, все надежды, все попытки сделать эту жизнь правильной. Всё исчезло в одно мгновение.  Опять. Чёрт возьми, опять.  Я снова попаду в приют. Я снова никто. Я снова маленький мальчик без семьи, без дома, без будущего, которое можно было бы контролировать. В прошлой жизни я сбежал из детдома, когда мне было двенадцать. Я выжил на улице, воровал, дрался, прятался, подрабатывал на стройке. Я знал, каково это, быть одному в этом проклятом мире. И я не хотел проходить через это снова.  Но я не мог позволить себе сбежать прямо сейчас. Ведь со мной была Амелия. Это была единственная мысль, которая удерживала меня от того, чтобы просто лечь и перестать бороться. Сестра. Маленькая, ранимая, напуганная. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и я видел, что она ждёт от меня ответов, которых у меня не было. Она ждала, что я скажу, что всё будет хорошо. Что мы справимся.  И я сказал ей это. Я улыбнулся, насколько мог, и сказал, что мы справимся.  Потому что, что ещё я мог сказать?  *** Я открыл глаза и посмотрел в потолок приютской спальни. Мысли о прошлом висели тяжёлым грузом, но я заставил себя переключиться. Надо было думать о настоящем. О том, что есть сейчас. О том, как сделать этот кромешный, окружающий нас ужас хоть немного сносным.  Кому-то хуже, чем мне. — Напомнил я себе. — Кому-то гораздо хуже.  Амелия. Мысль о ней была острой, как заноза. Я вспомнил, как она сидела на краешке стула в первый день в приюте, сжавшись в комок, будто пыталась стать невидимой. Она почти не говорила. Только смотрела на меня, и в её взгляде было столько боли, что я не мог вынести этого.  И свет. Боже, как она боялась света.  Сначала я думал, что это просто последствия произошедших с нами событий. Ей было страшно, она пряталась, как любой ребёнок в такой ситуации. Что-то временное, что может не сегодня-завтра, но через месяц-два пройдёт. Но потом я заметил, что она жмурится даже при тусклом освещении. Она избегала окон, пряталась в самых тёмных углах комнаты, а когда включали лампу, отворачивалась, чуть ли не прикрывая глаза ладонями.  Я не понимал, что происходит, пока нас не отвели к психологу. Худой мужчина с очками в металлической оправе, который говорил тихо и спокойно, задавал ей вопросы, на которые она почти не отвечала. А потом он вызвал меня отдельно и сказал следующее:  — У вашей сестры проявляются симптомы гелиофобии. Это иррациональный страх света. Не светобоязнь, чувствительность к яркости, а именно фобия. Она боится любого источника света, даже самого слабого. Исходя из того что я смог узнать, это может быть связано с травматическим событием, которое она пережила.  Я кивнул, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. Внутри же всё кипело. Гелиофобия. Амелия боится света. Моя маленькая сестра, которая раньше кружилась в саду купаясь в лучах солнца, теперь шарахается даже тусклой лампы.  Как же я вас ненавижу, Бригада… — Мы будем работать с ней. — Попытался утешить меня психолог. — Но это потребует времени. Поддержка близких очень важна. Постарайтесь быть рядом с ней, но не давите. Не заставляйте её делать то, к чему она не готова.  Я снова кивнул. Будто у меня был выбор. Будто я мог сделать что-то ещё, кроме как быть рядом.  Когда психолог наконец отпустил нас, я отвёл девочку в уголок нашей спальни и присел с ней на кровать. Благо нам повезло, в приюте не осталось свободных коек в общих спальнях, и нас поселили вместе, в переоборудованное под это узкое помещение, видимо бывшее какой-то кладовой. Сказали, это временная мера, и вскоре нас должны были переопределить куда-то ещё, но было у меня смутное ощущение что тут мы останемся надолго. Обняв также вымотанную сестру, я заснул. А вот сейчас уже и проснулся. Всё также в одной постели с Амелией, хотя у неё была своя койка напротив на которую та так и не перешла, но уже в положении лёжа. Девочка лежала рядом со мной на кровати, когда мой разум на некоторое время вернулся из воспоминаний. Она сжалась в комок, обхватив колени руками, и смотрела в стену о которую я опирался спиной. Её глаза были полуприкрыты, но я знал, что она не спит. Её ресницы подрагивали, а руки с силой сжимали ткань моего одеяла. — Эй, — сказал я тихо. — Всё хорошо. Я здесь. — Она вздрогнула, но не отстранилась, когда я положил руку ей на плечо.  — Мне страшно… — Прошептала она, на что я устало вздохнул. Притянув её ближе, я позволил ей уткнуться лицом куда-то мне в грудь. Прижавшись ко мне, та начала тихо хныкать .Ткань пижамы тут же промокла от её слёз, но я не обращал на это внимания.  — Знаю. — Сказал я. — Всё будет хорошо. Мы справимся. Я в это верю. — Бормотал я это и другие утешающие слова, пока мои мысли снова не начали погружаться в полусонное состояние. *** — Михаэль!  Я вздрогнул и повернул голову. В дверях стоял Лиам, один из наиболее активных детей в приюте, который успел с нами познакомиться ещё только когда мы заселялись. Парень был пронырливым и назойливым, везде лез с вопросами, кстати и не очень, да и добротой характера не выделялся. Сейчас же, его лицо раскраснелось от быстрой ходьбы, а на губах играла насмешливая улыбка.  — Вы что тут, дрыхнете до обеда? — Спросил он, без спроса заходя в комнату. — Пх, ещё и в одной кровати! — Столкнувшись с моим раздражённым взглядом тот всё же перешёл к сути. — Кхм, все уже в столовой. Харпер сказала, что если вы не появитесь через пять минут, она придёт за вами лично. И поверь мне, тебе такое, хех, внимание не понравится. Я вздохнул, отодвигая Амелию, которая недовольно зашевелилась и открыла глаза.  — Мы идём, — сказал я спокойно. — Просто не смогли нормально поспать ночью.  — Ну да, ну да. — Лиам усмехнулся, бросив взгляд на Амелию, которая всё ещё прижималась ко мне. — Поднимай уже свой хвостик, а то она у тебя такая худая и бледная, будто уже готова от голода коньки двинуть. — Он гоготнул. — Валите уже в столовую, пока Харпер не начала ещё сильнее гневаться.  Я поднялся с кровати, чувствуя, как Амелия вцепилась в мою руку. Она выглядела сонной и немного растерянной, но без паники, и это было уже хорошо. Мы вышли из комнаты, и я закрыл дверь. Дорога до местной едальни не заняла много времени, ведя сестру за руку и игнорируя чужие назойливые взгляды, уже через десяток минут мы оба сидели со своими подносами, потихоньку поедая местную пищу.  Ну… Как «мы». Если я вполне оперативно работал ложкой, неотвратимо сокращая запасы каши в миске, то Ами скорее просто водила кухонным прибором внутри посуды, со скукой размешивая почти безвкусную жидкость. Понять я её мог, еда тут была очень не очень, особенно для привыкшего к совершенно другой кухне ребёнка. И это даже не учитывая тот факт, что сестра и так была той ещё малоешкой. Но кушать всё равно было надо, о чём я как раз собирался напомнить по ощущению снова засыпающей малышке. — Можно сесть? Я поднял голову. Предо мной предстал смутно знакомый мальчик. Бритые волосы, крупный выпирающий нос, пронзительные серые глаза… Он остановился именно напротив меня и указал на свободный стул, и мне вспомнилось как на уроках коммуникации подобного рода рассадка была выделена как наиболее подходящая чтобы начать диалог. И, может мне конечно показалось, но внутри возникло ощущение что мальчик передо мной это знал. — Да, конечно. — Ответил я, стараясь, чтобы голос не дал петуха. Почему-то сейчас мне стало очень важно, чтобы меня восприняли правильно. Кивнув, мальчик сел, и тут я понял что у него в руках даже не было подноса. Мельком оглянув зал одними глазами, я понял что свободных мест тут вполне хватало. Значит точно, стоящий передо мной просто искал формальный предлог для начала разговора.  — Ты Давид, да? — Спросил я, нащупывая в своей памяти имя. Когда мальчик не поправил меня, я продолжил. — Миссис Харпер упомянала о тебе. Говорит, ты один из самых ответственных здесь. — Это было ложь, я никогда не разговаривал с миссис Харпер, тем более о малознакомом мне ребёнке. Но меня учили, что подобным образом можно… Наладить общение, сразу задать тон диалога. — Миссис Харпер добрая. Она любит преувеличивать. — Он улыбнулся, лёгкой, едва заметной улыбкой, которая не коснулась глаз. Я мысленно хмыкнул, оставив на лице такую же вежливую улыбку. В его голосе не было тепла. Только вежливость, отточенная, как лезвие. Я сам так говорил с репетиторами, когда хотел, чтобы они отстали. Но тут то он пришёл к нам сам! — Я Михаэль. Это моя сестра, Амелия. — Я кивнул на Ами, которая украдкой взглянула на Давида и тут же отвела взгляд. — Она переживает трудный период, так что не обижайся, если она не очень разговорчива. — Честно говоря тут дело было скорее в окружающей освещённости, девочке тяжело давалось входить в контакт при свете. Впрочем, я отвлёкся. — Друзья могут звать меня Мика. — Поставил я маленькую ловушку, на будущее. — Понимаю, не настаиваю. Будем знакомы, Амелия, Мика. — Просто сказал он, никак не пытаясь продолжить диалог. Но это уже сказала мне кое-что, что я не уверен, что Давид хотел сказать. Намерение «подружиться» так и витало в воздухе, но назвав меня как назвал, он его подтвердил. Подкрепляя это к тому же его вежливой улыбкой… В моей голове чётко создалось ощущение, что мы зачем-то нужны этому мальчику. И сейчас он лишь приглядывается к нам. Хотя, это всё ещё может быть набором совпадений. Всё дальнейшее время, я следил за Ами пока она кушала, никак не пытаясь выйти на диалог с Давидом. Когда мы уже собирались уходить, я обратился к Давиду. — Спасибо, что подошёл. — Сказал я. — Многие здесь... избегают новеньких. — Это было правдой, до Давида подходили к нам либо воспитатели, либо настырный Лиам. — Вы новенькие. — Пожал он плечами. — Люди боятся того, чего не знают. Пройдёт.  Я кивнул. Его слова звучали правильно. Слишком правильно. Будто заучено. Возможно он прокручивал в своей голове сценарии этого диалога? Но зачем? Единственным способом узнать, было продолжение общения. *** Следующие недели Давид появлялся рядом постоянно. Сначала я думал, что это совпадение. Но совпадения слишком частые перестают быть случайностями.  Он подходил ко мне в библиотеке, когда я читал. Спрашивал, что я взял, и заводил разговор о книгах. Оказалось, он знал Шиллера и Гёте. Это было необычно для ребёнка его лет, тем более в приюте. Он задавал вопросы, слушал мои ответы с таким вниманием, будто каждое слово имело вес. И я на удивление чувствовал, что вовлечён, даже если понимал, что мне не стоит так просто поддаваться этому чувству.  В другой раз он оказался рядом на прогулке. Мы говорили о приюте, о воспитателях, о том, как здесь устроена жизнь. Он не задавал лишних вопросов о моём прошлом, словно знал, что я не хочу об этом говорить. Или знал, что ответы ему не нужны.  Я начал следить за ним. За его привычками, за тем, с кем он общается. Он всегда был рядом с одной девочкой, Рэйчел. Тихая, незаметная, но он постоянно держал её в поле зрения. И она его… Слушалась? Слушалась — это слово так и всплыло в моей голове, и я не мог от него избавиться.  Когда он предложил, чтобы Рэйчел присматривала за Амелией, я напрягся. Внутри всё сжалось.  — Почему ты это делаешь? — Спросил я прямо. — Почему ты хочешь помочь? — Я смотрел ему в глаза, пытаясь найти хоть одну трещину в его маске. Он пожал плечами, жест был непринужденным, почти идеальным.  — Потому что я тоже когда-то был новеньким. И знаю, как это тяжело. Потому что тебе и так несладко, а сестра, это вообще святое. — Он сделал паузу. Его взгляд встретился с моим. — И, потому что, возможно, мы могли бы стать друзьями… Если ты хочешь, конечно. — Произнёс он с мягкой улыбкой. Я молчал. Его слова звучали правильно. Искренне. Но я знал, что такое правильные слова. Я сам использовал их каждый день: чтобы успокоить Амелию, чтобы отец не видел страха в моих глазах, чтобы воспитатели не задавали лишних вопросов. Правильные слова — это лучшая маскировка.  — Хорошо, — сказал я наконец. — Давай попробуем.  Мы ударили по рукам. Моя ладонь была холодной. Его — тёплой. Это был единственный момент, когда я почти поверил, что он не врёт… Рэйчел же, в итоге, оказалась идеальной нянькой. Не слишком навязчивая, не слишком громкая. Она просто была рядом с Амелией. Сидела в одной комнате, когда я уходил. Помогала завязывать шнурки. Смотрела, чтобы никто не толкнул девочку в столовой.  Амелия постепенно привыкла. Однажды я увидел их во дворе: Рэйчел чинила порванную книжку, а Амелия просто смотрела на её руки из полуприкрытых глаз. Никаких слов. Просто тишина. И в этой тишине было что-то правильное.  Но я не мог избавиться от ощущения, что меня проверяют. Что каждое моё слово, каждый жест записывается в невидимый журнал. Давид был слишком вежлив. Слишком внимателен. Слишком идеально подходил на роль друга. Ощущение внутри меня кричало что это неправильно, а голос в голове вещал, что у меня паранойя, что после отца я в каждом вижу двойное дно. Я начал играть в его игру. Рассказывал о себе, об отце, о жизни до приюта. Следил за его реакцией, за тем, какие вопросы он задаёт. Он слушал с таким сочувствием, что у меня мурашки бежали по коже. Слишком хорошо. Слишком гладко. Иногда, когда он смеялся, по-настоящему, открыто, запрокидывая голову, я почти верил, что он настоящий. В такие моменты я ловил себя на мысли, что в нём есть что-то живое.  Но в другие моменты, когда он думал что я его не вижу, когда он смотрел мне в спину, его выражения становилось холодным и безразличным, столь контрастным от его обычно вежливого дружелюбного выражения интереса, что я мгновенно вспоминал, что он играет в какую-то игру. Вопрос был только в том, какая нам отведена ей в роль? Надо постараться это выяснить… ***   Очередной день прошёл пришёл к своему логическому концу. Подождав за дверью пока Амелия переоделась в пижаму, я занырнул внутрь комнаты, устало кидаясь на свою кровать. Откинувшись на розовую подушку, я взглянул на бесцельно гладящую в потолок Ами. Её зелёные глаза застыли в одном положении, и она почти не моргала. Её лицо было бледным, по глазами залегли тени. Я устало вздохнул, и включил старой прикроватной лампы, на которую чтобы она светила максимально тускло, я окутал её футболкой. Достал книжку и начал читать. Прошло совсем немного времени, и девочка обратилась ко мне. — Мика. Я поднял голову.  — Да, Ами?  — Ты когда-нибудь думал о том… ну, о том, что с нами случилось? — Она помедлила. — Я не про папу и не про приют. Я про другое.  Я закрыл книгу и повернулся к ней. Я надеялся что этот диалог мы сможем провести позже, но видно не судьба. Изменения случившиеся в нашей жизни затронули не только наше физическое местоположение и психическое состояние, но и кое-что более глобальное внутри нас. Что-то, о чём мы оба молчали, но чуствовали в себе постоянно. Сила. Мы не говорили об этом, не поднимали эту тему все эти шебутные несколько недель что пролетели в приюте. Но мы оба знали. Это было сложно объяснить, но то чем мы обладали сплеталось между собой странной синергией. Каждое прикосновение к друг-другу давало понимание о том что с другим что-то не так. Не обязательно в плохом смысле, но тем не менее что-то иное, паранормальное, оно чуствовалось. Сила, это то что позволило мне пережить ту роковую ночь. Тем временем Амелия села почти на край кровати, обхватив колени руками. В этом жесте было что-то детское, беззащитное, что мне хотелось умилится, но сдержал себя, ведь сейчас было время для серьёзного разговора. — Я про то, что мы теперь… Другие. — Продолжила она, смотря на свои руки, словно видя их впервые. — Я чувствую это. Когда я прикасаюсь к кому-то, я вижу его изнутри. Все кости, мышцы, органы. Как будто я держу в руках книгу, открытую на любой странице. Я знаю, что сломано. И я могу это починить.  Она подняла на меня глаза, и я увидел в них страх, смешанный с чем-то более сложным.   — Но я могу не только лечить, Мика. Я могу менять людей. Захочу, и они перестанут быть собой. Я могу превратить кого угодно во что угодно. — Её голос дрогнул. — Но я не могу делать это с собой. Я не могу себя исцелить. Я не могу защитить себя. Это так странно… — Она сглотнула. — Тогда, в ту ночь… Я… Ты… Ты как будто увядал, будто что-то пожирало тебя изнутри. Я чувствовала себя так беспомощно… Я… Хотела помочь… Остановить… Я… — Она тяжело задышала и зажмурила глаза. — Там, там было так много света, и папа, он так зло кричал… А потом плохие люди они кричали ещё истошней, но уже не со злобой… А… — Когда девочка начала хлюпать носом я подбежал к ней и крепко обнял. — Тише, тише, иди сюда. — Мне не пришло в голову умных утишающих слов, поэтому я просто обнял мою маленькую, хрупкую Ами. Некоторое время я позволил сестре приходить в себя, сглатывая слёзы и восстанавливая сбитое дыхание. Прошло минут десять пока она снова не заговорила.  — Понимаешь… При использовании своей силы я испытываю тепло, и… Желание продолжать. — Девочка продолжила жмуриться. — Я опасаюсь касаться людей, потому что… Боюсь что начну менять их, просто потому что это очень, очень интересно. Это как… Понимаешь когда я дотрагиваюсь до кого-то, я вижу его изнутри, — Выдавила она. — Все косточки, мышцы… Как будто я держу в руках книжку с картинками, которую можно открыть на любой странице и мне хочется на каждой из этих страниц нарисовать что-то своё, как мне кажется идеально всё дополняющее.  Амелия взяла небольшую паузу.  — Но даже зная всё это, желание менять, оно всё сильнее и сильнее… Как жажда, когда давно не пил, и… Мне кажется, я думаю что в какой-то момент я сорвусь и изменю кого-нибудь. И скорее всего, этим кем-то будешь ты, ведь не к кому другому я не прикасаюсь… — Амелия зажмурила глаза. — Вот. Теперь ты боишься меня, да? — Еле слышно прошептала она, и совсем затихла промямлив последнюю фразу. — Точно нет. — Я взял её за руку, и девочка вскинулась. — Давай пока посидим, помолчим, а потом я скажу тебе, что думаю по этому поводу хорошо? — Ами дрожаще кивнула и снова замолчала. Некоторое время мы просто сидели и обнимали друг-дружку. Ами отрывисто дышала, пытаясь прийти в себя, я же мычаще напевал колыбельную, придумывая мотив на ходу. Так прошло десять минут, и не выдержав, девочка вновь заговорила. — А ты? — Спросила она, и в её голосе послышалась надрывная настойчивость. — Ты чувствуешь что-то? Ты ведь тоже изменился. Я знаю. Я видела как зажила рана… Ещё до моего прикосновения… Расскажи пожалуйста! — Она замолчала, уставившись мне в глаза, и я понял, что это была идеальная возможность, чтобы её отвлечь. Подобрать слова с ходу было сложно, но через почти минуту молчания, я придумал как это грамотно продемонстрировать. — Да, я тоже изменился. — Кашлянув я продолжил. —  Я могу менять себя. Моё тело подчиняется мне.  Прежде чем она успела начать задавать вопросы, я поднял между нашими лицами левую руку, чуть напрягся, и из моей ладони начал в ударных темпах прорастать новый палец. Амелия ахнула и отпрянула, но быстро вернулась обратно, заворожённая. Когда палец достиг полной длины, я пошевелил им, а затем заставил втянуться обратно.  — Я могу отращивать части тела. — Обзначил я, подвигав шестым пальцем. Через ещё пару секунд только что сотворённый мной отросток втянулся обратно в тело. — Убирать тоже могу. Умею быстро заживлять свои раны. Недавно научился делать кости и суставы крепче или гибче.  И это далеко не всё.   Я на мгновение закрыл глаза, сосредотачиваясь. Когда я снова открыл их, лицо Амелии для меня предстало как будто при дневном свете, пусть и с неким сероватым оттенком. Сестра приблизилась ко мне поближе, явно вглядываясь в мои теперь блестящие глаза. — Ужас! — Прошептала она, но в её голосе звучало одно лишь любопытство. Я хмыкнул, довольный около-восторженной реакцией и продолжил. — Я могу менять свои органы. Например, я могу заставить свои глаза видеть в полной темноте. Но для этого мне нужно знать, как устроены глаза животных, которые видят ночью. Благо, моя сила позволяет получить эту информацию, если я съем часть ещё живого животного. — Когда глаза девочки расширились в ужасе, я тут же поправил себя. — Хватит и волоса! Мне вот один кошачий попал в рот, и вот, информация. Но вот говяжье мясо которое нам давали недавно не дало мне никаких знаний о коровах или быках. Да, пол важен у них всё же несколько разное строение тела. — Я выдохнул, переводя дыхание. — На животных это не ограничивается, я могу скопировать особенность всего, что можно назвать живым. Стоило мне только сказать это, как кожа на моей руке заметно позеленела, привлекая взгляд Ами. — Например, я сейчас умею питаться энергией солнца, правда эффективность этого процесса весьма… Скромная. Ещё смотри что могу. Я поднял уже правую руку, и сестра увидела, как из моего запястья начала вытягиваться тонкая блестящая нить. Она тянулась медленно, но уверенно, пока не повисла в воздухе длиной около полуметра. Взяв и дёрнул её, я натянула её между рук, подобно стальной струне.  — Теперь я могу делать паутину. Как настоящий паук. Причём куда прочнее обычной! Круто, правда? — Я улыбнулся во все зубы. — …это получается ты траву и пауков ешь, Михаэль? — Вопросительно подняла бровь девочка, заставляя меня покраснеть. — Фу… — Она перевела взгляд на саму паутину. — Она ещё и липкая наверное… Какая гадость, бе! — Помотала девочка головой, на что я хихикнул. — Слушай… — Да? — А мою силу ты скопировать сможешь? — Ами склонила голову в бок. — Это конечно противно, но я могу своим волосом поделиться. — Я не успел ещё ответь, как девочка дёрнула за один из своих локонов, и поморщившись протянула мне длинный каштановый волосок. — На! — Ты ведь понимаешь что могла просто взять волос с расчёски? — На этот раз вопросительно выгнул бровь уже я. — Свежий — вкуснее! — Уверенно ответила она. — Ну что? — Она протянула волос ближе к моему лицу. Безразлично пожав плечами, ибо за ту мою жизнь мне приходилось есть вещи и по отвратительнее, я сначала забрал, а потом и проглотил волос сестры. Под её же гомерический хохот я задумался о полученной информации. — Х-ха-ха–аха-ха-ха-а-а — Девочка согнулась в три погибели и сжала рот руками чтобы не перебудить весь приют своим истерическим смехом. За всё время нашего знакомства я никогда не слышал чтобы она так надрывно смеялась. Довольно улыбнувшись мысли, что вновь смог вырвать сестру из подавленного состояния, я начал ждать пока её не отпустит. — Ой, пхахах, какое у тебя лицо серьёзно-о-ое, я не мо-о-огу-у-у! — Протянула она, переживая ещё один приступ попавшей в рот смешинки. Подождав пару минут, пока у неё не заболит живот от смеха и она не остановится, я всё же получил возможность вставить слово. — Нет, силу я не получил. — Пока девочка не успела расстроиться, я дополнил. — Зато теперь по человеческому строению тела у меня куда более полная информация. И да, тебе стоит начать переставать так кривиться, а то спину совсем себе посадишь. — Ты увидел строение моего тела? Жу-у-уть. — Протянула она. Хотя казалось бы, она так тоже может… Некоторое время мы помолчали, вглядываясь в друг-друга. Всмотревшись в её глаза, я понял, что сейчас её уже отпустила недавняя печаль и обеспокоенность, а значит, я наконец могу высказаться по поводу того, как мы можем справиться с её способностью — Послушай что я скажу. Чтобы контролировать твоё желание менять других, я могу предложить следующее… Моя способность позволяет мне менять себя очень быстро. Практически мгновенно, если я действительно сосредоточусь. Не знаю насколько сильна в плане скорости твоя способность, но у меня есть предположение что моя всё же будет давать эффект скорее. Следовательно, ты не сможешь действительно навредить мне, ведь я всегда смогу восстановить всё к изначальному состоянию. Понимаешь к чему я? Девочка всё ещё вопросительно смотрела на меня, так что я продолжил. — Это делает меня идеальной мишенью для твоей тренировки. Меняя меня, ты научишься контролировать свою способность. — Идеальной мишенью? — Переспросила она с сомнением, надув губы. — Я не хочу делать из тебя мишень, дурак! — Нет-нет, послушай. — Мягко сказал я. — Если ты будешь тренироваться на мне, ты не рискуешь никому навредить. Так? Так! К тому же, ты сможешь мне помочь, своими изменениями давая мне новые идеи для изменений уже моих. Это хороший план, который принесёт только пользу! А в случае чего, я почувствую, что происходит, и сразу всё исправлю.  Ами всё ещё смотрела на меня с сомнениями, но я уже вошёл в кураж. Я был уверен что предложенное мной — может не гениальный, но вполне рабочий план! — Я не говорю, что мы должны экспериментировать прямо сейчас. Мы подождём, будем двигаться медленно и постепенно. Сделаем всё по уму, и у нас обязательно всё получится. И я уверен, в конце всего ты и будешь чувствовать, что именно ты та, кто держит под контролем свою силу, а не наоборот, и будешь горда собой. — Положив руки ей на плечи, я опустил изогнулся так, чтобы наш взгляд был на одном уровне. — Я тебе обещаю, мы всё сможем. Ты всё сможешь.  В её глазах всё ещё читалась неуверенность. Но уже лишь неуверенность, а совсем не страх!  — Правда? — спросила она. — Ты уверен, что я не сделаю тебе больно?  — Уверен. — Тогда… Тогда давай учиться. — Прошептала она, беря в свои несколько меньшие ладошки мою руку. — Но только если ты обещаешь, что остановишь меня, если я начну делать что-то плохое.  — Обещаю. — Я кивнул, искренне улыбаясь. Моя сестрёнка пододвинулась ко мне, и положила свою головушку на моё плёчо. — Ладно, давай… Давай попробуем. — Согласилась она, зевая. — Но когда я научусь… Я хочу попробовать вылечить кому-нибудь, что-нибудь серьёзное. Чтобы кому-то стало хорошо-хорошо. Чтобы я была не страшной, а полезной.  — Ты уже полезная, младшенькая. — Из под моего дыхания вырвался очередной фырк. — Ты помогаешь мне не сойти с ума. — На это мне в ухо хихикнули, и окончательно уткнулись носом в плечо, откуда я свободной рукой скинул волосы. — Ты смешной, Мика.  — Знаю. — Я люблю тебя. — Мило. — Знаю. — Эй! — Мне ударили кулачком в рёбра. — Хех, прости-прости. Я тоже тебя люблю. — Носом я уткнулся ей в макушку. — А теперь, чуть-чуть посидим, и ложимся спать, хорошо? — Хорошо… Ну и отлично. *** Я снова проснулся от дыхания Ами на моё лицо. Поморщившись, я в который раз подумал, что мне стоит отучать ребёнка спать со мной в одной кровати… Хотя на этот раз это я заснул на её постели… Ха-а, тяжко-тяжко. В очередной раз полюбовавшись добрые минут пять неизменным потолком спальни, я выполз из объятий девочки, оставляя её досыпать на свои законные часы сна. Потянувшись, пошёл наводить красоту на заспанном лице. Время было раннее, и я уж точно не ожидал, что только выйдя из общей ванной, я столкнусь лицом к лицу с одной из воспитателей. Мистер Харрис возвышался надо мной, чем-то явно недовольный. — Молодой человек, вам придётся пройти со мной… — Пробасил он, разворачиваясь. — К вам посетительница. — Не оборачиваясь, он пошёл вперёд, заставляя меня чуть ли не перейти на бег, чтобы догнать его. В голове метались сотни мыслей. Посетительница? Кто это чёрт возьми может быть? Да ещё так рано, будто в спешке! В такое время вообще есть часы посещения!? Что происходит!? Что-то столь неожиданное так сильно выбило меня из колеи, что я и не заметил, как мы уже дошли до приёмной комнаты, и как я остался один на один с незнакомой женщиной в просторной комнате с несколькими стульями и столом.  — Михаэль? — Спросила она. Симпатичная женщина, возраста моего отца. Прямые блондинистые волосы, светлое лицо, серы глаза и очень странное, тревожное выражение лица. Внутри меня напряглась пружина. Мало того что я не любил неожиданностей, так и что-то в этой женщине показалось мне… Опасным. Хотя весь её вид говорил о чём угодно, кроме опасности. — Да, — Ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без излишнего холода. — А вы кто?  Женщина вдохнула так, будто собирается сделать прыжок в пропасть. Она присела на стул и сделала приглашающий жест рукой. Когда уселся уже я, она наконец ответила. — Я Сара. Сара Пэлхэм. Но ты знаешь и помнишь меня под другим именем. — Сглотнув, она наконец произнесла. — Среди таких как мы с тобой, меня зовут Леди Фотон.