Дай мне сил - 3 часть

--- День тянулся медленно, как вода в зимний холод. Ники старательно делал вид, что его не касается то, что происходит на поле — эти крики Кевина, эти перепасовки, эти странные взгляды, которые время от времени ловил на себе .Но краем глаза он всё равно следил за ними. И ненавидел себя за это. Риндо оказался техничным игроком — быстрым, резким, с какой-то дикой грацией хищника. Ран был медленнее, но хитрее — он читал поле так, будто видел на несколько ходов вперёд. А Санзу… Санзу был непредсказуемым. Он двигался так, словно экси для него был продолжением тела, но в его движениях чувствовался надлом — что-то сломанное, спрятанное глубоко внутри. Ники поймал себя на мысли, что анализирует их как игроков, а не как людей. Это было безопаснее. Игроков можно понять. Людей — никогда. Кевин был в своей стихии — орал, требовал, переставлял их с места на место, будто фигуры на шахматной доске. Нил, который обычно не упускал случая подколоть кого-нибудь, сегодня был странно тихим. Он сидел рядом с Эндрю, сжимая в руках бутылку с водой, и смотрел на новеньких с выражением, которое Ники не мог расшифровать. — Что с ним? — тихо спросил Ники у Аарона, который окопался на другом конце скамейки. — Откуда мне знать? — огрызнулся тот, но в его голосе не было привычной злости. Только усталость. — Спроси у своего любимого братца. — Эндрю не мой любимый братец, — автоматически ответил Ники. — Вы оба мои любимые братцы. Даже если ведёте себя как маленькие… — Договоришь — и ты побежишь круги, — перебил Аарон, но уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Ники улыбнулся в ответ, и на мгновение между ними воцарилось то редкое тепло, которое всегда напоминало Ники, почему он не пожалел о своей опеке. Даже после всех ночных звонков Эрику. Даже после всей боли. — Эрик сегодня прилетает и Эндрю одолжил мне машину — сказал Ники, будто делясь секретом. Аарон на секунду замер, потом кивнул. — Хорошо. Ты последнее время сам не свой. — Это из-за… — Знаю, — перебил Аарон. — Из-за них. Эндрю прав — они странные. Держись подальше. — Ты говоришь как он. — Мы близнецы. Это у нас в крови. Ники хотел что-то ответить, но в этот момент на скамейку плюхнулся Кевин, вытирая пот со лба. Его глаза горели тем безумным огнём, который Ники научился распознавать как «сейчас будет что-то важное». — У них потенциал, — выдохнул Кевин, глядя куда-то вдаль. — Особенно у Риндо. Его реакция… чёрт, если его натренировать, он сможет… — Ты так говоришь про каждого новенького, — лениво заметил Ники. — Потому что я вижу то, чего не видите вы, — отрезал Кевин. — А эти трое… они не просто игроки. Они бойцы. Я чую это за версту. Ники поёжился. Бойцы. То же самое слово, которое однажды использовал Эндрю. И это не было комплиментом. --- После тренировки Ники планировал улизнуть незаметно. Поехать домой к Эбби, принять душ, переодеться, а потом отправиться в аэропорт. Эрик должен был приземлиться в девять вечера. Оставалось всего пять часов. Пять часов, которые можно было пережить, если не думать о том, что будет потом. Семь дней. Всего семь дней, а потом снова расставание. Но Ники старался не думать о конце. Он уже взялся за ручку двери раздевалки, когда услышал за спиной голос. Тихий, вкрадчивый, с лёгкой хрипотцой. — Уходишь, Ники? Он обернулся. Санзу стоял в проёме, прислонившись плечом к косяку. Его глаза — эти странные, мутные, словно затянутые пеленой глаза — смотрели прямо на Ники. И в них снова было то выражение. Узнавание. Будто они уже встречались в другой жизни. — Да, — ответил Ники, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У меня дела. — Важные дела, — это был не вопрос. Утверждение. Санзу говорил так, будто знал всё наперёд. — Очень важные, — подтвердил Ники, делая шаг к двери. — Ты ждёшь кого-то, — Санзу склонил голову набок, и это движение было почти звериным. — Кого-то, кто далеко. Но он скоро будет здесь. Ники замер. Откуда он мог знать? Они же не общались. Они даже не смотрели друг на друга толком. Или всё-таки смотрели? Ники не мог вспомнить. — Это не твоё дело, — сказал он, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. И страх. Лёгкий, почти незаметный, но липкий. — Всё, что касается тебя — моё дело, — спокойно ответил Санзу, и в его голосе не было угрозы. Только констатация факта. Как будто он говорил о погоде или о том, что трава зелёная. — Я ещё не решил, почему. Но скоро решу. Ники молча смотрел на него несколько секунд. Сердце колотилось где-то в горле, и он вдруг понял, что боится не Санзу. Он боится себя. Потому что в глубине души ему хотелось остаться. Задать вопросы. Узнать, что скрывается за этими мутными глазами. — Мне пора, — сказал он и всё-таки вышел, плотно закрыв за собой дверь. В коридоре он прислонился спиной к стене и выдохнул. Дрожащими руками достал телефон и написал Эрику: «Я уже еду. Жди меня». Ответ пришёл почти сразу: «Я всегда тебя жду, Ники. Только тебя». Ники улыбнулся, сунул телефон в карман и пошёл к выходу. В аэропорт. К нему. К дому. К теплу. Он почти дошёл до парковки, когда услышал шаги сзади. Быстрые, уверенные. Он обернулся — Риндо. — Ты забыл это, — сказал тот, протягивая Ники его толстовку, которую он, видимо, оставил на трибунах. — Спасибо, — Ники взял вещь, стараясь не касаться пальцев Риндо. Но тот сам сделал шаг вперёд, и их руки всё-таки соприкоснулись. Кожа была тёплой. Совсем не такой, как у Эрика. — Ты всё время сбегаешь, — заметил Риндо, и в его голосе не было насмешки. Только интерес. — От нас. От них. От себя? — Я не сбегаю, — ответил Ники, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Я иду туда, куда мне нужно. — К нему, — Риндо кивнул, будто подтверждая что-то самому себе. — Я понял. Он не стал ничего добавлять. Просто развернулся и ушёл, оставив Ники стоять посреди парковки с толстовкой в руках и странным ощущением, что только что произошло что-то важное. Что-то, что он не может объяснить. Ники сел в машину, завёл двигатель и выехал со стоянки. В зеркало заднего вида он видел, как Риндо остановился у входа в стадион и смотрел ему вслед. — Думай об Эрике, — вслух сказал себе Ники, вдавливая педаль газа. — Думай только об Эрике. Но в голове, как назло, крутилось другое имя. И другое лицо. И голос, который шептал: «Встретимся позже, Ники». Аэропорт был уже близко. Ещё чуть-чуть — и он увидит его. Обнимет. Забудется. Семь дней. У него есть семь дней, чтобы вспомнить, кто он такой. И кого он любит. Но Ники почему-то казалось, что семи дней будет мало. Очень мало. --- Аэропорт встретил Ники привычным хаосом — люди спешили, дети плакали, объявления о рейсах перекрывали друг друга. Он стоял у выхода из зоны прилёта, вцепившись в барьер так, что побелели костяшки пальцев, и вглядывался в толпу. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони предательски потели. Глупо. Они виделись всего несколько месяцев назад. Всего несколько месяцев. Но казалось — прошла вечность. А потом он увидел его. Эрик вышел из-за поворота — высокий, светловолосый, с этой своей лёгкой, чуть небрежной улыбкой, которая всегда предназначалась только Ники. Он тащил за собой небольшую сумку на колёсиках и оглядывался по сторонам, пока его взгляд не наткнулся на Ники. И тогда улыбка стала шире — той самой, настоящей, от которой у Ники подкашивались колени. Ники не помнил, как преодолел разделяющее их расстояние. Он просто оказался в объятиях Эрика — тёплых, несмотря на холодные руки, которые привычно легли на его спину. Запах знакомого парфюма ударил в нос — цитрус, дерево и что-то ещё, неуловимо родное. Ники уткнулся лицом в плечо Эрика и выдохнул. Выдохнул всё — напряжение этого лета, странные взгляды, аметистовые глаза, которые преследовали его даже во сне. Всё. — Я здесь, — тихо сказал Эрик, и его голос, низкий и успокаивающий, разлился по венам тёплой рекой. — Я здесь, Ники. Ты в порядке? — Теперь да, — прошептал Ники, не разжимая рук. — Теперь да. Они стояли так посреди шумного аэропорта, и люди обходили их стороной, кто-то улыбался, кто-то отводил взгляд. Ники было всё равно. Впервые за эту неделю ему было совершенно всё равно. — Поехали — сказал Эрик, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть Ники в глаза. Его руки скользнули к лицу, большие пальцы нежно провели по скулам. — У тебя мешки под глазами. Ты не спал. — Спал, — соврал Ники. — Просто мало. — Я же просил. — Я помню. Прости. — Дома поговорим, — Эрик поцеловал его в лоб, коротко, по родному, и подхватил сумку. — Веди. --- Дорога до дома Эбби заняла около получаса. Ники вёл, а Эрик сидел рядом, положив руку ему на колено, и рассказывал о своей работе, о том, как соскучился, о том, что привёз Ники его любимый шоколад из Германии. Обычные, будничные вещи. Но для Ники они были музыкой — той самой, под которую хочется засыпать и просыпаться. Он почти забыл о странной троице. Почти. — Ты какой-то напряжённый, — заметил Эрик, когда они остановились на светофоре. — Что-то случилось? — Ничего, — слишком быстро ответил Ники. — В команде новые игроки. Тренер переживает. Кевин орет больше обычного. Всё как всегда. Эрик посмотрел на него с тем особым вниманием, которое умел включать только он — будто сканировал, выискивая неправду. — Ники. — Что? — Ты врёшь мне. Плохо врёшь. Рассказывай. Ники сжал руль так, что кожаные перчатки скрипнули. Светофор переключился на зелёный, и он тронулся с места, собираясь с мыслями. — Те трое новеньких, я о них говорил — начал он медленно, подбирая слова. — Из Японии. Ран, Риндо и Санзу. И они… странные. Не как все. Эндрю сказал держаться от них подальше, и я стараюсь, но они сами подходят. Разговаривают. Смотрят. — Смотрят? — переспросил Эрик, и в его голосе появилась стальная нотка. — Так, будто знают меня, — выдохнул Ники. — Будто мы уже встречались. А мы не встречались. Я бы запомнил. У двух из них глаза… фиолетовые. Настоящие аметисты. Я таких никогда не видел. Он замолчал, понимая, что сказал лишнее. Эрик молчал несколько долгих секунд, и это молчание было тяжелее любого крика. — Фиолетовые глаза, — повторил он наконец. — Ты запомнил цвет их глаз. — Это просто деталь, — попытался оправдаться Ники. — Я вообще наблюдательный. — Ты наблюдательный, когда дело касается близнецов, «Лисов» или меня. А не случайных новеньких. Ники не нашёлся, что ответить. Потому что Эрик был прав. Как всегда. Остаток пути они проехали в тишине. Ники чувствовал, как между ними повисло что-то невысказанное — прозрачное, хрупкое, как лёд на весенней луже. Один неосторожный шаг — и оно треснет. --- Дом Эбби встретил их теплом и запахом свежеиспечённого яблочного пирога. Сама Эбби, как по волшебству, оказалась на кухне — она обняла Эрика как родного и тут же принялась угощать. Ники смотрел на это с какой-то щемящей нежностью в груди. Эрик вписывался в этот дом. В эту жизнь. А Ники иногда чувствовал себя чужим. Они поднялись в комнату, которую Ники делил теперь с тишиной и своими мыслями. Эрик поставил сумку в угол, огляделся и кивнул: — Уютно. — Уютно, — согласился Ники, закрывая дверь. А потом Эрик подошёл к нему. Медленно, как подходят к дикому зверю, которого хотят приручить. Взял его лицо в ладони — холодные, такие знакомые — и поцеловал. Долго, глубоко, так, что Ники забыл, как дышать. — Я скучал, — прошептал Эрик ему в губы. — Я так скучал, что это сводило меня с ума. — Я тоже, — выдохнул Ники, цепляясь за его плечи. — Ты даже не представляешь. — Представляю, — Эрик отстранился и посмотрел ему прямо в глаза. — Потому что знаю тебя. И знаю, что если ты запомнил цвет чужих глаз, значит, что-то не так. Что-то происходит с тобой, Ники. И я хочу это остановить, пока не поздно. Ники хотел сказать, что ничего не происходит. Что всё под контролем. Что он просто устал. Но слова застряли в горле, потому что в глубине души он знал: Эрик прав. Что-то действительно происходило. И остановить это, кажется, было уже невозможно. — Останься со мной — только и сказал он. — Просто будь рядом. — Я всегда рядом, — ответил Эрик, обнимая его. — Даже когда далеко. Они легли на узкую кровать, прижавшись друг к другу, и Ники наконец закрыл глаза. Эрик пах домом. Безопасностью. Любовью. Но перед внутренним взором, в ту секунду, когда сознание уже начало меркнуть, мелькнуло лицо. Голубые мутные глаза. И тихий голос: «но скоро решу» Он вздрогнул и открыл глаза. — Что? — сонно спросил Эрик. — Ничего, — соврал Ники. — Просто холодно. Эрик притянул его ближе, укрывая своим теплом. И Ники заставил себя не думать. Не вспоминать. Не сравнивать. Но утро наступало слишком быстро. А утром нужно будет вернуться на стадион. И снова увидеть их. Всех троих. Ники зажмурился и сжал руку Эрика так сильно, будто боялся, что тот исчезнет. Потому что страх был не иллюзорным. Страх был настоящим. И он только начинался.