Почему? - 4 часть

--- Темнота. Всепоглощающая, вязкая темнота, которая когда-то чуть не сожрала его заживо. И в той темноте — родные глаза Эрика. Те, которые смотрели с бесконечной нежностью даже тогда, когда Ники стоял в ванной с лезвием в дрожащих пальцах. Он до сих пор помнит те объятия — отчаянные, спасительные, ломающие. Помнит, как вцепился обеими руками в футболку Эрика, сжимая ткань так, будто от этого зависела его жизнь. Они сидели так часами — на холодном кафельном полу, среди разбитых осколков чужого счастья, пока Ники не пришёл в себя. Эрик не говорил ни слова. Он просто был рядом. И этого оказалось достаточно. Та неделя, что они провели вместе, пролетела слишком незаметно. Честно говоря, Ники хотел раствориться в этих семи днях, исчезнуть, забыть обо всём, что происходило за пределами их маленького мира. Он не думал ни о чём, кроме бесконечно красивых глаз Эрика, его голоса, его рук — холодных, но таких родных. Но сейчас, стоя в шумном аэропорту и глядя на удаляющуюся спину любви всей своей жизни, Ники чувствует, как душу снова окутывает знакомая, выматывающая пустота. Будто из него вынули стержень, и теперь он просто оболочка — ходячая, говорящая, улыбающаяся, но пустая внутри. Они так и не обсудили тот случай в машине. Ники так и не извинился. Хотя должен ли? Конечно, должен. Он чуть не предал Эрика. Чуть не предал себя. И это неправильно. Это неправильно — думать о чужих глазах, когда рядом с тобой человек, который вытащил тебя со дна. Ники знал это. Но почему-то не мог заставить себя произнести нужные слова. Гордость? Страх? Или что-то постыдное, о чём он боялся думать даже наедине с собой? --- Сегодня должны были приехать другие члены команды. И наконец начнутся настоящие тренировки. Всё это время Ники просто смотрел со стороны — наблюдал, анализировал, но не участвовал. Теперь придётся включиться. Теперь не будет возможности спрятаться на скамейке или отсидеться в комнате Эбби. Теперь он снова в игре. Заселение в общежитие проходило как обычно — суета, чемоданы, крики Кевина, который пытался всех организовать. Ники загрузил вещи в машину и вместе с остальными поехал к кампусу. Нил выглядел всё ещё странно — осунувшийся, с каким-то затравленным взглядом, который он прятал за привычной колкостью. Это беспокоило Ники. Время от времени Джостен кидал на него короткие, изучающие взгляды, но ничего не говорил. Будто взвешивал что-то, решал — сказать или нет. И молчал. Первой приехала Рене. Ники сам вызвался её встретить, выпросив машину у Эндрю — тот скрепя сердце согласился, но предупредил: «Царапина — и ты труп». Ники только отмахнулся. Как же он скучал по этой девушке. Рене — просто душка, и Ники будет так считать всегда. Даже после того, как раскрылось её прошлое — тёмное, пугающее, полное боли, — она ни капли не изменилась в его глазах. Просто вокруг неё было много неправильных людей. А она всегда оставалась собой. Светлой. Тихой. Немного грустной. И бесконечно родной. Они обнялись на парковке так крепко, будто не виделись годами, а не пару недель. Рене пахла ванилью и солнцем. — Ты похудел, — заметила она, отстраняясь и внимательно глядя на Ники. — Это всё стресс, — отшутился он. — Эндрю и Аарон меня доконают. Рене улыбнулась, но в её глазах осталась тень беспокойства. Она всегда видела больше, чем говорила. И Ники ценил это. --- Так всё точно идёт странно. С Нилом что-то не так. С другими — тоже. Какого вообще Нил и Сет сейчас сидят вместе? Ники недовольно смотрел через поле, как эти двое — вечно конфликтующие, вечно на ножах — устроились на скамейке и о чём-то говорили. Шёпотом. Это раздражало. Сет ненавидел Нила, а Нил отвечал ему взаимностью, и вдруг — секреты? Совместные посиделки? Ники чувствовал себя ребёнком, которого не пускают в комнату со взрослыми. Он попытался подойти поближе, но стоило ему сделать шаг в их сторону, как оба замолчали и посмотрели на него с таким видом, будто он был посторонним. Ники сделал вид, что просто идёт к воде, и отошёл. Но осадок остался. --- С чего бы Нилу постоянно перемещаться от одного человека к другому? Ники следил за ним с самого приезда на корт всей команды. Сначала — Сет и Эллисон. Потом Дэн и Мэтт. Теперь Рене. Что такого важного мог сказать Нил? Ну конечно, много чего — жизнь у него весёлая: восемь лет в бегах от мафии, в конце концов. Но сейчас было другое. Ники чуял это кожей — какая-то скрытая угроза, о которой знают все, кроме него. Он подошёл к Рене, когда Нил уже ушёл. — О чём он говорил? — спросил Ники, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. Рене отвела взгляд. Всего на секунду. Но Ники заметил. — Ни о чём важном, — мягко ответила она. — Просто спрашивал, как прошли каникулы. — Рене. — Ники. Она посмотрела на него с той спокойной твёрдостью, которая означала: «Не сейчас» или «Не тебе». Ники вздохнул и отступил. Он знал, что Рене не пробить, если она решила молчать. Но внутри закипала обида. --- Выяснить, что происходит, восьмой номер так и не смог. Тупо потому что не мог поймать Нила — тот постоянно куда-то исчезал, а потом неожиданно находился в самом неожиданном месте. Сейчас Ники опять потерял его. Раздражение росло с каждой минутой, сворачивалось в груди в тугой, болезненный комок. Чёртов Джостен намеренно его избегает. Это можно понять по тому, как быстро он уходит, стоит Ники появиться рядом. «Что я сделал не так?» — думал Ники, бродя по коридорам общежития. — «Почему они все шепчутся за моей спиной?» Он был так поглощён этими мыслями, что не замечал ничего вокруг. Не замечал, как воздух стал тяжелее. Не замечал, как тишина сгустилась. Не замечал чужого взгляда — мутно-голубого, почти стеклянного. В себя Ники пришёл только когда его резко дернули к стене. Сильно. Больно. Спина врезалась в шершавую поверхность, и он ощутил, что его буквально придавили — не стеной, а человеком. Который оказался сильнее, чем выглядел. Подняв взгляд, Ники увидел Санзу. Зрачки у розоволосого были просто огромными — расширенными так, что радужка почти исчезла. Господи, Ники был уверен: он сейчас точно под чем-то. Лицо Санзу находилось слишком близко — Ники чувствовал его дыхание на своей щеке. Тёплое, прерывистое, с лёгким привкусом мяты. — Крошка Кики беспокоится о чём-то? — голос Санзу звучал слишком медленно, растянуто, но при этом тихо. Будто он издевался. Будто играл с ним. — Кики? — переспросил Ники, и возмущение плеснуло в груди. Какого черта? С чего бы ему давать ему кличку? Они даже не разговаривали толком. Брюнет смотрел на Санзу с непониманием, и что странно — розоволосый смотрел в ответ. Не отводил взгляд. Не моргал. Просто смотрел, будто пытался заглянуть куда-то глубоко внутрь, туда, куда Ники никого не пускал. — Твои друзья совсем не позволяют нам остаться наедине, — продолжил Санзу, чуть наклонив голову. — Ран начинает переживать, что они не принимают нас. — Нет, «Лисы» принимают всех, — попробовал оправдать друзей Ники, хотя сам уже не был в этом уверен. — Просто пока не привыкли к вам. Санзу молчал. Просто смотрел своими мутными глазами, и Ники был уверен — он смотрел бы и дальше, если бы Ники буквально не выдернули из его захвата. Чья-то рука вцепилась в его кофту и рванула назад с такой силой, что Ники чуть не упал. А когда он восстановил равновесие, между ним и Санзу уже стоял Нил. Маленький, вёрткий, но такой напряжённый, что казалось — ещё секунда, и он взорвётся. Нил затолкал Ники себе за спину, закрывая его собой. В попытке защитить. Ники отметил, что сил в Джостене много — даже несмотря на его рост. Хотя Эндрю и Аарон тоже сильные, гораздо сильнее Ники. Но сейчас дело было не в силе. Дело было в жесте. Нил переживал о нём. То, как он закрыл спиной Хеммика, было просто… чудесно. И одновременно пугающе. Потому что в руке у Нила был нож. Небольшой, но явно не для резки яблок. Лезвие тускло блеснуло в свете коридорной лампы. — Нет, — голос Нила звучал тихо, но в нём была сталь. — Не смей его трогать, Акаши. Лицо Санзу в мгновение ока стало ледяным. Вся его расслабленная, полусонная маска слетела, и под ней оказалось что-то твёрдое, опасное, почти хищное. Ники ничего не понимал. А потом рука Нила схватила его за запястье, и в следующую секунду они уже шли — быстро, почти бегом — прочь от Санзу. Или Акаши? — Почему ты его так назвал? — вырвалось у Ники, когда они завернули за угол. Любопытство разрывало его изнутри, пульсировало в висках. — Его же зовут Санзу Харучие. Нил резко остановился, оглянулся — проверяя, не идёт ли кто за ними — и только потом ответил. Голос его был сдавленным, будто он выдавливал из себя каждое слово через боль. — Он опасен, Ники. Просто держись кого-то из «Лисов». Они все — угроза. Они пришли за… Нил замолчал, так и не договорив. Его лицо исказилось — будто он провалился в какую-то свою, внутреннюю битву. — Это не важно, — отрезал он наконец. — Просто держись подальше. От всех троих. Диалог закончился, не успев начаться. Никаких ответов. Никаких объяснений. Единственное, что понял брюнет — Нил знал что-то. И рассказал всем. Кроме него. Поэтому они и шептались сегодня весь день — Сет, Эллисон, Дэн, Мэтт, Рене. Все знали. Кроме Ники. Знакомое, до оскомины противное чувство отторжения снова поселилось в груди. Оно росло, пухло, давило на рёбра изнутри. Они не доверяют ему? Что он сделал не так? Его ли это вина? Может, он слишком громкий? Слишком навязчивый? Слишком… Ники? Вопросы кружились в кудрявой голове парня, как осенние листья в бешеном ветре. Незнание давило. Но обиднее всего было другое: они что-то знали. Что-то важное, что-то, что могло объяснить странные взгляды, шепотки, эту ледяную стену, которая выросла между ним и остальными. Но они не говорили ему. Ники прислонился спиной к холодной стене коридора, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. «Эрик, — подумал он. — Что мне делать?» Но Эрик был далеко. Очень далеко. А Ники был здесь — один, в окружении людей, которые что-то скрывали, и трёх новеньких, от которых пахло опасностью. Когда он открыл глаза, в конце коридора мелькнула фигура. Риндо. Тот стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на Ники своими аметистовыми глазами. Не двигался. Не говорил. Просто смотрел. Ники выдержал его взгляд ровно три секунды. А потом развернулся и ушёл в противоположную сторону. Сердце колотилось где-то в горле. День действительно был странным с самого начала. Но теперь Ники начинал подозревать, что странное только начинается. Ночь не принесла облегчения. Ники ворочался в постели, пока простыни не превратились в скомканный комок, а мысли — в бесконечную карусель из вопросов, на которые не было ответов. Он смотрел в потолок, где лунный свет рисовал причудливые тени, и чувствовал, как где-то глубоко в груди пульсирует тупая, ноющая боль. Обида. Одиночество. Страх. И ещё что-то, чему он не решался дать имя. Рядом с ним на кровати, свернувшись калачиком, спала Рене. Она пришла к нему около часа ночи — тихо постучала, вошла, молча забралась под одеяло и прижалась к плечу. Ники не спрашивал, зачем. Рене не объясняла. Иногда тишина между ними говорила громче слов. — Ты не спишь, — прошептала она, не открывая глаз. — А ты? — так же тихо ответил Ники. — Я чувствую, как ты переживаешь. Вибрации. Ты весь дрожишь. Ники посмотрел на свою руку — пальцы действительно слегка подрагивали. Он сжал их в кулак. — Всё нормально. — Ты врёшь. — Знаю. Рене открыла глаза — в темноте они казались почти чёрными, но Ники знал, что на самом деле они небесно-голубые. Такие же ясные, как и душа девушки. — Они не хотят тебя обидеть, — тихо сказала она. — Просто… есть вещи, которые тебя не касаются. Это не потому, что ты плохой. Это потому, что мы пытаемся тебя защитить. Ники резко сел на кровати, чувствуя, как внутри закипает злость — та самая, глухая, которую он подавлял весь день. — Защитить от чего? — его голос сорвался на шёпот, но в нём слышалось отчаяние. — От правды? От того, что происходит у меня под носом? Рене, я не ребёнок! Я не собираюсь ломаться от любого дуновения ветра! — Ники… — Нет, послушай! — он повернулся к ней, и в лунном свете его глаза блестели — то ли от гнева, то ли от подступающих слёз. — Все что-то знают. Все шепчутся. А я хожу, как идиот, и улыбаюсь, делая вид, что ничего не происходит. Но я чувствую! Я чувствую, что что-то не так! Эти трое… они не просто новенькие. И Нил знает кто они. И ты знаешь. И даже Сет, чёрт возьми, знает! Почему я нет? Рене молчала долгую минуту. Потом медленно села, поправила сползшую майку и посмотрела на Ники с той мягкой, почти материнской грустью, которая всегда обезоруживала его. — Потому что ты слишком открытый, — наконец сказала она. — Ты видишь в людях хорошее, даже когда его нет. Ты идёшь навстречу, даже когда нужно бежать. Это не недостаток, Ники. Это… это то, что делает тебя тобой. Но иногда это может тебя убить. Ники вздрогнул. Слово «убить» прозвучало слишком громко в тишине ночи. — О чём ты говоришь? — прошептал он. — Рене, пожалуйста… Она покачала головой. — Я не могу. Не потому что не хочу. А потому что обещала. Но я скажу одно: держись от них подальше. Особенно от Санзу. Он… не такой, как кажется. — А какой он? Рене посмотрела на него долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Ники никогда раньше не видел. Страх. Настоящий, животный страх. — Он убийца, Ники. И неважно, что у него за спиной — нож или клюшка для экси. Он тот, кто ломает людей. Не потому что злой. А потому что не знает, как иначе. Ники замер. Воздух в комнате стал тяжёлым, почти осязаемым. Он хотел спросить, откуда Рене это знает, хотел потребовать доказательств, хотел закричать, что это бред. Но не мог. Потому что в глубине души он уже знал. Видел эти мутные глаза. Чувствовал эту ледяную пустоту, когда Санзу прижимал его к стене. — Почему он тогда здесь? — выдохнул Ники. — Зачем они пришли в команду? — Это не мне решать, — ответила Рене, снова ложась и натягивая одеяло до подбородка. — Но помни: ты не один. Мы здесь. Даже если молчим. Она закрыла глаза, давая понять, что разговор окончен. Ники ещё несколько минут сидел неподвижно, глядя в стену. Потом лёг, уставился в потолок и не сомкнул глаз до самого утра. --- Утро пришло серое, хмурое, с низким небом, предвещающим дождь. Ники чувствовал себя разбитым — словно по нему проехал грузовик, а потом сдал назад, чтобы убедиться. Кофе не помогал. Улыбка не получалась. Даже когда он увидел Эндрю, который смотрел на него с привычным выражением «я всё знаю и мне всё равно», внутри не шевельнулось привычного раздражения. — Ты выглядишь как дерьмо, — констатировал Аарон, когда они встретились на кухне. — Спасибо, я в курсе, — буркнул Ники, наливая себе вторую чашку. — Рене сказала, ты не спал, — это уже был Эндрю. Голос без интонаций, но Ники научился читать между строк. Беспокойство. По-своему, конечно. — Я всегда не сплю. Это моё хобби. — Твоё хобби — доставать нас, — фыркнул Аарон, но без обычной злости. Ники не ответил. Он смотрел в окно, где по стеклу начинали стекать первые капли дождя. Ему казалось, что внутри у него такая же погода — мрачная, сырая, без просвета. На тренировку он шёл последним, прячась за спинами Мэтта и Дэна. Старался не смотреть по сторонам. Не искать взглядом троих парней, которые перевернули его жизнь с ног на голову, даже не приложив к этому усилий. Но они нашли его сами. Ран появился из ниоткуда — как всегда, с ленивой полуулыбкой и длинными косами, которые покачивались в такт его шагам. — Ники, — протянул он, будто пробуя имя на вкус. — Ты сегодня какой-то бледный. Недосып? — Оставь его, Ран, — голос Риндо раздался откуда-то сбоку. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на брата с лёгким раздражением. — Не видишь, человеку не до нас. — Наоборот, — усмехнулся Ран. — Мне кажется, ему сейчас только до нас и есть дело. Правда, Ники? Ники сжал челюсти. Он хотел сказать что-то едкое, отшить их, показать, что не боится. Но вместо этого услышал собственный голос, который прозвучал тихо и как-то обречённо: — Что вам нужно? Ран и Риндо переглянулись. Потом оба посмотрели на Ники — и в их взглядах не было насмешки. Только любопытство. Только странный, почти голодный интерес. — Ты интересный, — сказал Ран, наклоняясь ближе. — Не такой, как другие. И Санзу это заметил. А если Санзу что-то заметил, значит, это что-то важное. — Я не игрушка, — прошептал Ники, чувствуя, как внутри поднимается дрожь. — Я не ваша забава. — Мы не говорили, что ты игрушка, — вмешался Риндо. В его голосе не было угрозы — скорее какая-то усталая мягкость. — Мы говорим, что ты… другой. И это привлекает. — Привлекает? — Как магнит, — подтвердил Ран, сверкнув аметистовыми глазами. — Тянешь к себе. Даже если не хочешь. Ники сделал шаг назад. Потом ещё один. Спиной он упёрся в кого-то твёрдого и понял, что не отступать дальше. — Хватит, — голос Эндрю прозвучал над ухом как гром среди ясного неба. — Вы сказали, что хотели. Теперь уходите. Ран пожал плечами, будто ничего особенного не произошло. Риндо молча развернулся. Но прежде чем они ушли, Ран бросил через плечо: — Увидимся на поле, Ники. Не прячься. Всё равно не получится. Они ушли, оставив после себя тяжелый запах — что-то цветочное, сладковато-терпкое, от чего кружилась голова. Ники стоял и не мог отдышаться. — Я же говорил, — тихо сказал кузен. — Держись от них подальше. — Я пытаюсь, — выдохнул Ники. — Честно пытаюсь. — Пытайся лучше. Эндрю отпустил его и ушёл, не оглядываясь. Ники остался стоять посреди коридора, чувствуя, как стены сжимаются вокруг него. Дождь за окном усилился, барабаня по подоконнику, и этот звук отдавался в висках пульсирующей болью. «Эрик, — подумал Ники. — Что со мной происходит?» Но ответа не было. Был только дождь. И тишина. И чьи-то невидимые глаза, которые следили за ним из темноты.