Глава 5. Точка опоры

Они покинули Кэмп-Лихай, когда от горизонта уже оторвался край рассвета. Небо на востоке наливалось бледной серостью, но здесь, на пустой трассе, окруженной деревьями, мир все ещё принадлежал ночи. Фары выхватывали из темноты разбитый асфальт и ветки, из-за чего казалось, что они едут по туннелю без начала и конца. Стив вёл машину молча, сжимая руль с такой силой, будто мог расколоть его пальцами. Его лицо, измазанное сажей и запёкшейся кровью, было мрачнее грозовой тучи. Тереза видела его профиль в тусклом свете приборной панели и знала, что мысленно он до сих пор находится в бункере перед экраном, на котором мелькали лица мертвых людей и тень с металлической рукой. Сама Тереза сидела сзади, вжавшись в угол сидения, как раненое животное, которое инстинктивно ищет укрытия. Её рука была прижата к рёбрам — они ныли после каждого резкого движения, после падения на землю, после того, как её отшвырнула взрывная волна. Дышать глубоко было больно, а поверхностно — значило не давать лёгким достаточно воздуха. И она выбрала боль, потому что это было привычнее. Наташа сидела на пассажирском сидении, привалившись головой к стеклу. Её глаза были закрыты, а дыхание — ровным, будто она спала, но Тереза слишком хорошо знала эту позу. Романофф, казалось, никогда не спала по-настоящему. Её пальцы, расслабленно лежавшие на колене, чуть сжались, когда машина подпрыгнула на выбоине, и мгновенно расслабились снова. Так спали только те, кто привык просыпаться за секунду до удара. Никто не разговаривал. После всего того, что они услышали, слова казались лишними. ГИДРА жила внутри Щ.И.Т.а семьдесят лет, разрастаясь, как опухоль, и никто не замечал. Или, может, не хотел замечать. Тереза смотрела за пролетающими мимо столбами деревьев и думала о том, что её отец это заметил и поплатился за это. Он распутывал эти нити в одиночку, пряча документы по тайникам, шифруя свои заметки символами, которые мало кто мог понять. И теперь она сидела в машине с его старым делом в голове и с лицом Джеймса Барнса перед глазами. Тем самым, которое мелькнуло на кадрах на экране Золы лишь на долю секунды, но она узнала его мгновенно. А вот Стив смотрел на тень и не видел в ней друга, пока Тереза молчала. Её пальцы коснулись груди — места, где раньше висели два жетона, свой и отцовский. Сейчас там было пусто. Их забрал человек с металлической рукой, Баки. Тот самый, о котором Стив рассказывал в кафетерии с болью в голосе и тенью старой вины за спиной. Тот самый, который защищал тощего мальчишку из Бруклина и всегда прикрывал его спину. И тот самый, который ещё несколько дней назад душил её в собственной квартире с пустым, механическим взглядом. Пришлось заставить себя убрать руку. Мысли были тяжёлыми, и каждую из них она прокручивала по кругу, как заевшую пластинку. Она знала, что ещё на выходе из музея должна была сказать Стиву все, но что-то внутри сдерживало её. Не только страх за то, что Роджерс броситься спасать Баки и погибнет, но было и другое. Холодный, аналитический расчёт: информация — это оружие. Неразумно заряжать его, если не имеешь четкого плана. Она цеплялась за эту мысль, потому что она была понятной. В конце концов, профессиональная осторожность была тем, что она умела, и тем, чему её учили. А чувства были пугающей, незнакомой территорией. — Куда мы едем? — наконец-то спросила Тереза, чтобы разорвать тишину, которая становилась невыносимой. Стив не обернулся. Его глаза оставались прикованными к дороге, но плечи чуть напряглись. — К Сэму Уилсону, — ответил он. — Бывший десантник, участник программы помощи ветеранам. Я познакомился с ним на утренней пробежке пару недель назад. Он надёжный. — Надёжный, — повторила Тереза, и в её голосе прозвучал привычный скепсис. — Ты знаешь его две недели. С чего ты взял, что он не сдаст нас при первой возможности? — Потому что я спросил, — ответил Стив, бросив на неё взгляд в зеркало заднего вида. — И он, конечно, ответил: «Нет, я вас не сдам», а ты поверил. — Да, — ответил он, и в голосе не было ни тени сомнения. — Я поверил. Тереза открыла рот, чтобы возразить, — привычка, въевшаяся за годы работы, — но промолчала. Стив был таким с самого начала, он всегда верил людям. Не потому, что был наивен, а потому, что искренне считал, что, если ты ждешь от человека худшего, ты это худшее и получишь. Она так не умела. Её отец учил её ждать плохого исхода всегда и готовиться к нему заранее. «Пессимист — это просто информативный оптимист», — говорил он, проверяя замки на окнах в очередной съемной квартире. Тереза, в итоге, стала пессимисткой, а вот Стив оставался оптимистом. Может быть, поэтому они и были ещё живы, уравновешивая друг друга. Она перевела взгляд на Наташу. — Ты веришь ему? — спросила Тереза, кивнув в сторону Стива. — Сэму? — уточнила Нат, даже не открывая глаз. — Я верю Стиву, этого достаточно. Тереза откинулась на спинку сидения и прикрыла глаза. Перед ней снова встало лицо Золы на экране, а в голове всплыли его слова: «наше лучшее оружие», «семьдесят лет безупречной работы». И тень с металлической рукой, скользящая по кадрам. А за ней — дата смерти на музейном стенде, которая отдавалась глухим стуком в сердце. Десятилетиями ГИДРА держала Баки Барнса у себя, делала с ним чёрт знает что, а теперь он в Вашингтоне и охотится за ней. Она открыла глаза и взглянула на затылок Стива. Он все ещё ничего не знал, и от этого желудок скручивало в тугой узел. — Мы почти на месте, — сказал Роджерс, сворачивая на просёлочную дорогу. Машина замедлилась, подвеска заскрипела на неровностях грунтовки. В свете фар показался скромный дом — одноэтажный, с темными окнами и аккуратным крыльцом. Он тонул в тени старых дубов и выглядел слишком нормально в нынешних обстоятельствах. Тихое, укромное место, почти как убежище. Или ловушка. Смотря, кому доверять. Тереза выпрямилась, одернула куртку и поморщилась, когда рёбра снова отозвались болью. Она поправила запрятанный за поясом пистолет и приготовилась встречать нового человека, которому, хочешь или не хочешь, придется доверить свою жизнь. Стив уже поднимался на крыльцо, когда Тереза вышла на улицу. Его шаги были тяжелыми, но спину он держал, как всегда, прямо. Словно капитан, ведущий свой отряд. Даже если этот отряд состоял из трёх измученных, израненных людей, один из которых скрывал от него правду. Стив постучал в дверь, когда девушки поднялись на крыльцо. Внутри послышались шаги, а потом тишина, будто хозяин дома взглянул в глазок. Затем щелчок замка, и дверь распахнулась. На пороге стоял тот самый Сэм Уилсон. Тереза видела его впервые, но примерно таким и представляла: средний рост, атлетичное телосложение, короткая стрижка. Он стоял в простой домашней футболке и спортивных штанах. Выражение его было настороженное, но не враждебное. Он оглядел Стива, замершего на пороге с усталым, измазанным сажей лицом, потом перевел взгляд на двух женщин за его спиной. Сначала на Наташу, которая стояла с холодным, оценивающим взглядом, а потом скользнул глазами по Терезе со сломанным носом, заклеенным пластырем, и темными пятнами на горле, которые плохо прикрывались водолазкой. — Тяжелая ночь? — спросил Сэм, переводя взгляд обратно на Стива. В голосе не прозвучали ни насмешка, ни страх, только спокойное принятие. — Мы в розыске, — ответил Роджерс ровно. — Щ.И.Т. скомпрометирован, ГИДРА внутри. Мы только что выбрались из-под ракетного удара. Нам нужно место, чтобы отдышаться и спланировать дальнейшие действия. Сэм выслушал его, не перебивая. Затем отступил в сторону и широко распахнул дверь. — Заходите. Они вошли в дом. Тереза переступила порог последней, машинально сканируя расположения комнат: гостиная справа, кухня прямо по коридору, две двери слева были, вероятно, спальней и ванной. Тут было чисто, уютно, пахло кофе и чем-то домашним, чего Тереза не чувствовала уже много лет. Сэм провел их в гостиную. Наташа сразу подошла к окну и выглянула в щель между шторами, проверяя периметр. Стив остановился посреди помещения, все ещё держа в руках щит, будто не мог заставить себя выпустить его из рук. Тереза же опустилась на диван и наконец позволила себе выдохнуть. Не расслабиться, потому что этого она не позволяла себе никогда, но хотя бы перестать бежать. Мир за окнами оставался враждебным, но здесь, внутри, было тихо хотя бы временно. Сэм появился из кухни с аптечкой в руках, оставил её на журнальном столике и открывая. — У вас вид, будто вы дрались с бетономешалкой, — заметил он. — Кто первый? — Я в порядке, пара царапин, — отмахнулась Наташа. — Займусь сама. — Стив? — спросил Уилсон, переводя взгляд. — Позже. Сэм перевел взгляд на Терезу и задержался на её лице. Он не отводил взгляд, делая вид, что не заметил всех травм. — А ты? Тереза встретила его взгляд и на мгновение ощутила странное чувство — неловкость, смешанную с чем-то, что она сама не могла назвать. Она не привыкла, чтобы на неё так смотрели. Не с жалостью и не с профессиональным интересом, как делали это врачи и коллеги-агенты, а скорее с участием, которое она не могла никак классифицировать и от которого внутри всё сжималось. — Я справлюсь, — коротко ответила она. — Конечно, справишься, — ответил Сэм, присаживаясь перед диваном на корточки и начиная что-то искать в аптечке. — Но шею тебе помазать надо, да и за рёбра ты не просто так держишься. Она хотела инстинктивно, по привычке, возразить, но встретилась взглядом со Стивом. Он стоял у стены, наконец-то отставив щит и скрестив руки на груди, смотря на неё с тем самым выражением тревоги и мягкого упрямства, которое она уже видела сегодня. Этот взгляд так и говорил, чтобы она позволила Сэму просто помочь ей, и Тереза сдалась и кивнула. Пока Сэм работал — аккуратно, но уверено, явно не впервые, Тереза сидела, стиснув зубы. Пришлось задрать водолазку и, когда Уилсон срезал старый бинт и осмотрел синяк, он присвистнул. — У тебя трещина в пятом или шестом ребре, — сказал он, как можно мягче прощупывая побагровевшую кожу. — Я видел такое у парней, которые выпрыгивали с вертолёта с десяти метров. Кто тебя так? — Человек с металлической рукой, — ровно ответила Тереза, стараясь не выдавать, насколько ей больно от любого прикосновения к поврежденной коже. Сэм даже замер на секунду, но потом продолжил. — У меня много вопросов, — сказал он. — Но, кажется, они все подождут. Он закончил с ребрами, заново замотав тугой эластичный бинт. Пока он работал, Тереза молчала, глядя в стену. Она вообще не привыкла к заботе. Алан Сэвилл любил её, но эта любовь выражалась в шифрах и разъяснении правил этого мира, а не в пластырях на разбитых коленях и теплых руках. Мама, Елена Волкова-Сэвилл, отсутствовала в жизни не меньше отца, и оставалась смутными воспоминаниями о запахе зеленого чая, мягком голосе с акцентом и чем-то ещё, почти неуловимом. Тереза привыкла справляться сама — зашивала раны, вставала после падений и разгребала проблемы. А этот мужчина, которого она видела впервые в жизни, сидел перед ней на корточках и осторожно накладывал бинт. И от этой простой, ничего не требующей в ответ заботы у неё что-то сжималось в горле. — Готово, — сказал он, выпрямляясь. — До свадьбы заживет. Тереза усмехнулась. Сухо, одним только уголком губ, но Сэм заметил и улыбнулся в ответ. — Спасибо, — произнесла она. — Не за что. Когда все раны были обработаны, все четверо уместились в гостиной. Стив сидел на подлокотнике дивана, Наташа устроилась на стуле у окна, Тереза осталась на диване, а Сэм стоял у каминной полки, скрестив руки. Роджерс уже подробнее объяснил ему все детали происходящего. А потом попросил помощи. Сэм слушал весь рассказ молча, не перебивая. И, когда Стив закончил, он не колебался ни секунды. — Что вам нужно? — Оружие, снаряжение и время, — ответил он, и Тереза видела, как расслабились его плечи. — Разберемся, — кивнул Сэм. Рассвет опускался на дом Уилсона тихо, почти мирно. Стив, Наташа и Тереза в самом деле валились с ног и, хоть этого никто не показывал, Сэм уступил гостям спальню и диван в гостиной, а сам устроился в кресле у камина — сказал, что привык спать сидя ещё в армии. Терезе было все равно, где лежать, лишь бы вытянуть ноги и перестать чувствовать, как ноют рёбра при каждом вздохе. Наташа заняла спальню, Тереза осталась на диване в гостиной, а Стив устроился в кресле напротив, будто собирался отсидеть ночное дежурство. Сэвилл укрылась пледом, который ей выделил Сэм, почти с головой. Он пах стиральным порошком и чем-то ещё, и эти запахи были странно успокаивающими. Свет в гостиной погасили, только угольки камина тлели, давая слабый красноватый отблеск в рассветном часу. Тереза слышала, как Стив дышал — медленно, тяжело, но ровно. Он не спал, несмотря на закрытые глаза. Может быть, он думал о том же, о чем она, а может, о чем-то другом. Она хотела заговорить с ним, сказать что-то, что сломало бы эту стену, которая выросла между ними за последние часы, но она не знала, с чего начать. Может быть, сказать правду о том, что Зимний Солдат и есть Баки Барнс, но ни одна из фраз, предложенных мозгом, не звучала подходящей. Поэтому она лежала молча, пряча лицо в плед. Сон пришел незаметно. Сначала просто темнота, глубокая и спокойная. Потом — образы. Разрозненные, рванные, как старая киноплёнка. Ей снился бункер. Бесконечные ряды серверов, мигающие красные лампочки и лицо на экране. Лицо из музея, только искаженное и с пустыми глазами. Ещё был голос Золы, повторяющий про «лучшее оружие» и «безупречную службу». А потом — тень, идущая к ней из темноты. Хотелось убежать, но ноги не слушались, и металлическая рука сомкнулась на горле, только в этот раз не грубо, не убивая, а почти нежно, будто он сам не понимал, зачем это делает. Хотелось закричать, но из горла так и не вырвалось ни звука. А потом на том же экране появился отец. Алан Сэвилл смотрел на неё с фотографии, как всегда спокойный и усталый, и его голос, который она не слышала девять лет, произнес: «Ты знаешь, кто он. Ты знаешь, что делать. Не жди, когда станет слишком поздно». Она хотела ответить, что не знает, что запуталась, что она до ужаса боится, но лицо на экране уже исчезло, а на его месте снова появилась тень с металлической рукой. Тереза проснулась с резким выдохом, как выныривают из-под толщи воды. Она села на диване, пытаясь восстановить и выровнять дыхание. Сердце колотилось где-то в глотке, плед под ней был влажным из-за пота. Острая боль пронзила бок из-за слишком резкого движения, и она зашипела сквозь зубы, прижимая ладонь к повязке. В комнате было темно из-за закрытых штор, но она знала, что солнце уже встало. Угли в камине почти догорели, только один мерцал алым. — Опять кошмар? — послышался тихий голос Стива, который все ещё сидел в кресле, будто так и не сомкнул глаз. Тереза не ответила сразу. Она спустила ноги с дивана и просидела так несколько мгновений, пытаясь замедлить пульс. Пальцы дрожали, и она сжала их в кулаки, чтобы перестали. В горле пересохло, хотелось пить. — Ничего такого, с чем бы я не справлялась раньше, — ответила она, и голос звучал ровно, почти как обычно. Стив немного пошевелился, наклоняясь и упирая локти в колени. В тусклом свете гостиной его лицо казалось высеченным из камня — резкие тени, сжатые челюсти, глаза, в которых читалась усталость, но не было ни капли сна. — Я слышал, как ты говорила во сне, — произнёс он. — Ты звала отца. — Это просто сон, — отмахнулась она. — Знаю, — ответил он и замолчал на пару мгновений. — Мне тоже он снится. Баки. Почти каждую ночь, с тех пор как я проснулся в этом времени. Иногда он падает с поезда, иногда я падаю… иногда я успеваю его поймать. А потом просыпаюсь, и его снова нет. Тереза сидела, слушая каждое его слово. Что-то внутри от этого сжималось всё туже и туже. Он говорил о Баки, как о мёртвом — о друге, которого потерял семьдесят лет назад и всё ещё надеялся поймать. А она знала, что он жив и находится где-то здесь, в Вашингтоне. Что он — тот самый Зимний Солдат, который сжимал ее горло в её собственной квартире. И она не могла ничего сказать. — Стив… — начала Тереза и тут же прикусила язык. Он ждал, а она смотрела на него — на его усталое лицо, плечи, которые, казалось, несли на себе целый мир, — и не могла заставить себя произнести слова, которые перевернули бы его вселенную. — Постарайся поспать, — сказала она наконец-то. Он не ответил, но через секунду снова откинулся на спинку кресла. Он прикрыл глаза, и через пару мгновений его дыхание стало глубже и ровнее. Тереза осталась сидеть на диване, глядя на истлевшие угли. Спать больше не хотелось, пока мысли об отце и о том, что он сказал ей во сне, крутились в голове. Когда последний уголек в камине погас, оставив только серый пепел, она встала с дивана, размяла затекшие плечи и пошла на кухню. Сэма в гостиной, где он оставался на ночь, не было — он стоял у плиты и жарил яичницу на сковородке. Пахло кофе, подгоревшим маслом и нормальной жизнью. — Ты рано, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не спала, — ответила она, выглянув в окно. Тут шторы были открыты, и сквозь стекло солнечные лучи озаряли помещение светом. — Совсем? — спросил он. — Почти. Он кивнул, будто это было в порядке вещей, и подвинул к ней кружку с черным кофе. Она взяла её обеими руками, чувствуя, как тепло проникает сквозь керамику в озябшие пальцы, и сделала глоток. Кофе был крепким, горьким, каким она его и любила. Сэм, кажется, понял это без слов. Он вообще многое понимал без слов, что Тереза уже начала замечать с прошедшей ночи. Может быть, сказывался опыт работы с ветеранами, а может, он просто был наблюдательным. Так или иначе, это вызывало у неё смешанные чувства: с одной стороны, осторожное уважение, а с другой — смутное беспокойство. Она не привыкла, чтобы её читали. — Давно ты так? — спросила Тереза, кивнув на сковородку. — Готовлю? — уточнил Сэм, обернувшись на мгновение. — Принимаешь незнакомцев посреди ночи и готовишь им завтрак, — пояснила она. — Стив не незнакомец, — хмыкнул Сэм. — Мы бегали вместе пару раз. Странно, конечно, бегать с Капитаном Америкой, особенно, когда он нарезает круги, как машина, даже не запыхавшись. — Знаю, — кивнула Тереза. — Мы иногда спаррингуемся, и это до чёртиков бесит. — Спаррингуешь с Капитаном Америкой, сломанный нос, трещина в ребе, синяки на горле, — медленно проговорил Сэм с тихой усмешкой. — Ты случайно не суперсолдат? — Нет. Просто живучая. Через несколько минут на кухне появилась Наташа, как всегда свежая и собранная, будто позади не было ракетного удара и побега в ночи. Она молча налила себе кофе и села на подоконник, глядя во двор. Последним пришел Стив, видимо, так и не сумевший уснуть. Тереза встретилась с ним взглядом всего на секунду и тут же отвела глаза. Он ничего не сказал, просто взял себе кружку и сел. Завтрак прошел почти в молчании. Никто не хотел говорить о том, что было ночью, и никто не хотел думать о том, что будет сегодня. Однако реальность давила, и от неё трудно было спрятаться за яичницей и кофе, которые у Терезы были первым нормальным приемом пищи за последнее время. Когда тарелки опустели, Стив отодвинул свою в сторону и заговорил. — Нам нужно остановить «Инсайт», — сказал он ровным голосом, командным, но без нажима. — Это главная цель. Без неё остальное не имеет значения. Зола сказал достаточно: три хеликерриера, спутниковая навигация, двадцать три миллиона целей. Времени почти не осталось. Если мы не остановим запуск, то погибнет много людей. — Нужно вывести из строя корабли, чтобы система потеряла синхронизацию, — кивнула Тереза, и голос зазвучал механически, будто снова подключился аналитик, заменяя женщину, которая всю ночь боролась с кошмарами. — Значит, нам нужно попасть в Трискелион, — подхватила Наташа. — Это самоубийство, — заметил Сэм, но без осуждения, скорее просто констатировал факт. — Попасть внутрь несложно, — покачала головой Тереза. — Мы там работали, мы знаем периметр. Сложно будет выйти обратно. — Об этом я и хочу поговорить, — сказал Сэм. Он поднялся из-за стола и вышел из кухни, а через минуту вернулся с картонной коробкой в руках. Она была старой, с выцветшей маркировкой ВВС США и потертыми углами. Сэм поставил коробку на обеденный стол, откинул крышку и вытащил толстую папку с грифом «Совершенно секретно», дополненную несколькими фотографиями. — Что это? — спросила Тереза, нахмурившись. Сэм разложил фотографии веером по столу. На них был запечатлен человек в полетном костюме, с металлическим ранцем за спиной, из которого раскрывались два широких крыла с реактивными соплами. На следующем снимке человек уже парил над полигоном, оставляя за собой инверсионный след. — EXO-7 Falcon, — произнес Сэм. — Это экспериментальный летательный ранец. Реактивные двигатели, складные крылья, полный контроль в воздухе. Я летал на таком в десанте по программе «Сокол», которую закрыли пару лет назад. Списали всё оборудование, но один экземпляр до сих пор хранится на базе в Форт-Мид. — Крылья, — скептически сказала Тереза, беря одну из фотографий в руки. — Ты серьезно предлагаешь нам летать на списанном прототипе? — Я серьезно предлагаю дать нам воздушное прикрытие, — ответил Сэм, ничуть не обижаясь. — Я знаю, как управлять этим ранцем, и знаю, где его достать. Форт-Мид, восточный КПП. — А охрана? — спросила Наташа, беря в руки папку с документацией. — База действующая, там наверняка есть люди из ГИДРЫ. — Есть, — кивнул Сэм. — Но я знаю, как пройти через восточный КПП. Там старая система допуска, которую не обновляли годами. Если тут есть человек, который умеет взламывать замки… — Такой человек есть, — ответила Наташа спокойно, с тенью улыбки на губах. — Ты знаешь базу? — спросил Стив. — Я знаю подобные базы, — уточнила Наташа. — Они построены по одному принципу. Стив перевел взгляд на Терезу. Она все ещё держала в руках фотографию, изучая её с тем же холодным, отстраненным выражением, с каким изучала бы карту местности перед высадкой. Он ждал, что она скажет по этому поводу. — Это рискованно, — произнесла она наконец, откладывая снимок. — Два часа туда, два обратно. В это время нас могут выследить, но, если этот ранец действительно даст нам контроль с воздуха… — Даст, — твердо сказал Сэм. Тереза взглянула сначала на него, потом на Стива. После этого глаза снова скользнули по разложенным на столе фотографиям и документам, которые изучала Наташа. — Тогда это оправданный риск, — кивнула она. — Решено, — сказал Стив, поднимаясь из-за стола. — Едем в Форт-Мид, забираем «Фалкон», возвращаемся и оттуда прямиком в Трискелион. Они решили выезжать через двадцать минут. Сэм собрал документы обратно в коробку и унес её в комнату, Наташа принялась проверять снаряжение, а Тереза подошла к Стиву, который все ещё стоял у стола и смотрел в окно. — Ты уверен? — тихо спросила она, чтобы слышал только он. — Мы идем ва-банк. — У нас нет другого выхода, Тереза, — ответил он, переводя на неё взгляд. — Никогда не было. Она смотрела на него чуть дольше, чем следовало, но потом кивнула и отошла. Ей нужно было принять душ, о котором она втайне мечтала со вчерашнего дня, и проверить свое снаряжение.

***

Мост через транспортную развязку на северо-западной окраине Вашингтона представлял собой длинную железобетонную дугу, нависавшую над пересечением двух федеральных трасс. В это время суток движение здесь обычно было плотным: фуры, легковушки, рейсовые автобусы, — но сегодня, в будний полдень, машин оказалось на удивление мало. Тереза заметила это первой, но промолчала, потому что не хотела сеять панику раньше времени. Однако пальцы сами собой сжались на корпусе электрошокера, который ей любезно одолжил Сэм, а взгляд заметался по зеркалам заднего вида. Они возвращались с базы Форт-Мид. Стив вел машину молча, сжимая руль с той же сосредоточенной силой, с какой держал щит в бою. Сэм на пассажирском сидении всё ещё прокручивал в голове схемы «Фалкона» — Тереза видела, как его пальцы бессознательно повторяют движение запуска. Наташа сидела сзади, рядом с Терезой, и молча отслеживала передвижение патрулей на ноутбуке. В салоне пахло разогретым асфальтом, бензином и напряжением. — На мосту чисто, — произнесла Романофф, не отнимая взгляда от экрана. — Патрулей нет. — Слишком чисто, — отозвалась Тереза негромко. Стив бросил на неё короткий взгляд в зеркало заднего вида, но ничего не сказал. Она знала, что он тоже чувствовал это, по тому, как напряглись его плечи и как пальцы чуть сильнее сжали руль. На мгновение Терезе показалось, что её интуиция на этот раз ошиблась. А потом на крышу машины приземлился кто-то с такой силой, что стёкла пошли трещинами, а подвеска жалобно взвыла и просела. Стив рванул руль, пытаясь сбросить противника, но было поздно. Металлическая рука пробила лобовое стекло и вырвала рулевое колесо. Машину занесло, и она врезалась в отбойник с таким скрежетом, что на мгновение Тереза ослепла от боли в рёбрах. Сэм выругался, Наташа вскинула пистолет, а Тереза уже знала, кто это, ещё до того, как увидела серебристый блеск. Солдат перекатился через крышу и рывком выдрал заднюю дверь, которая отлетела в сторону, как консервная банка. Металлическая рука метнулась в салон, схватила Терезу за плечо и вышвырнула её на асфальт. Она пролетела несколько метров и рухнула на жесткое покрытие, снова обдирая ладони и колени. Удар выбил воздух из лёгких, перед глазами поплыли круги, а рёбра, едва пришедшие в покой, снова взорвались болью. Сквозь звон в ушах она услышала крик Стива и увидела, как он бросился на Солдата, отбрасывая его от машины. Завязалась драка двух людей, чьи возможности выходили за пределы человеческих. Тереза, превозмогая боль, приподнялась на локте. Сэм уже был рядом, помогая сесть, а Наташа открыла огонь по внедорожникам, которые вынырнули из-за фургона, блокируя машину с обеих сторон. Но взгляд Терезы был направлен только на Стива и Солдата. Роджерс, с его щитом и безграничной решимостью, и легендарный убийца с металлической рукой, быстрый, как молния, и такой же беспощадный. Они обменивались ударами, и каждый из этих ударов отдавался гулом в воздухе. Стив блокировал удары, затем перешёл в контратаку и захватил руку Солдата, но тот вывернулся с неестественной, змеиной гибкостью. Его нож мелькнул в воздухе, и Стив едва успел отвести его щитом. А потом Солдат перехватил инициативу. Один точный удар в грудь, и Стив пошатнулся, второй — щит отлетел куда-то за ограждение, проезжая по асфальту. На третьем ударе Солдат, использовав инерцию, оттолкнул Стива так, что тот вылетел за перила моста. — Стив! — крикнула Тереза раньше, чем успела осознать это. Послышался грохот, звон стекла и крики людей, которые еще не успели убежать после начала всего этого. Тереза попыталась броситься вперед, но Сэм удержал её на месте, не давая сделать чего-то резкого. Ответить на это действие она не успела, потому что Солдат уже развернулся и пошел к ней. Он двигался со все той же механической, неумолимой плавностью, пока она все еще стояла на коленях посреди моста — израненная, с перебитыми ребрами и пустыми руками. Электрошокер и пистолет остались в машине, а нож валялся в середине траектории её падения. Сейчас она была безоружна, но уж точно не беспомощна. Она попыталась встать, но он оказался быстрее. Возникший между ними Сэм был отброшен в сторону, как пушинка, а металлическая рука схватила её за шиворот и тут же подняла на нетвердые ноги, прежде чем сомкнуться на горле. Тереза вцепилась в холодный металл, пытаясь разжать пальцы, но это было все равно, что пытаться разжать гидравлический пресс. И тут, когда кислорода стало критически мало, прогремел выстрел со стороны, где была Наташа. Стекло очков треснуло, и хватка Солдата на секунду разжалась, чем Тереза воспользовалась — пнула его коленом в бок, выворачиваясь из-под его руки и бросаясь к ограждению. Она спрыгнула, едва успев сгруппироваться. Приземлилась на бок и не смогла сдержать болезненный стон от удара об асфальт, но тут же попыталась подняться. Стив в этот момент выбрался из автобуса, который проломил в результате падения. Вдалеке ещё были убегающие люди, старающиеся оказаться как можно дальше от этого места. Солдат спрыгнул в нескольких метрах от них, уже без очков. Видимо, снял их после того, как Тереза вырвалась. Он поднялся быстро, выпрямился и тут же зашагал в сторону Терезы, но Стив, едва успевший прийти в себя, перегородил ему дорогу, подхватив щит с асфальта. Новый бой был ещё более отчаянным, чем на мосту. Солдат бил прицельно, жестко, и каждое его движение было направлено на Стива, но взгляд время от времени возвращался к Терезе. Стив заметил это, уводя его в сторону, отвлекая на себя, но Солдат снова и снова, как заевшая программа, пытался прорваться к ней. В один момент почти получилось, но Стив в последние секунды перехватил его и отшвырнул обратно, повалив на землю. Солдат перевернулся. Маска, закрывающая нижнюю половину лица, упала на асфальт, и сердце Терезы замерло, когда она посмотрела на Стива. — Баки? — выдохнул он. Лицо мужчины осталось таким же пустым. Светлые глаза смотрели сквозь него, в них не было ни узнавания, ни воспоминаний. И в следующий момент Тереза впервые услышала его голос — ровный, бесстрастный, механический, будто зачитывающий строчку из протокола. — Кто такой Баки? Эти слова были страшнее любого удара для Стива, она видела это на его лице. Он открыл рот, но слова так и не вышли наружу, будто они встали костью в горле. А потом его взгляд упал на Терезу. Она едва смогла подняться, стоя в нескольких метрах от них, в окружении битого стекла и горелого дыма, прижимая ладонь к груди там, где раньше висели жетоны, и на её лице не было удивления. Ни тени потрясения, ни намёка на вопрос — только глухая вина и боль от того, что она по-крупному облажалась. И она видела, что до него дошло. Он понял, что она знала. Его лицо менялось от потрясения к чему-то более тяжелому, что она не могла распознать. Его понимание отразилось на его лице так ясно, будто кто-то написал это крупными буквами — предательство. Не злое или умышленное, но предательство. Она могла рассказать ему об этом бесчисленное количество раз за последние сутки, но все равно молчала. Внутри неё в этот момент что-то с грохотом рухнуло. А потом — сирены, вертолеты и крики. Спецназ заполнил пространство под мостом, а Солдат исчез так же быстро, как и появился. Стива скрутили, поставили на колени на асфальте. Тереза даже не пыталась бежать, сама опустилась обратно на землю и убрала руки за голову. Сквозь шум, лязг наручников и гул приближающегося вертолёта она смотрела на Стива, а он — на неё. И это молчание между ними было громче сирен. Теперь он знал. И теперь им предстоял разговор, к которому она не была готова.