Свобода

‎Барнаул встретил Андрея прохладой, но красивым голубым небом с облаками всех форм, которые, наверно, даже неизвестны человечеству. А еще, как оказалось, это место было большой деревней с красиво сделаными одноэтажными домами, и было их тут ну очень много.

‎ ‎ ‎Первые несколько дней Деев проходил разинув рот. Неизвестно сколько мух он проглотил за это время. Но на тот момент мухи его не волновали. Он был уверен: тут и появляются облака, и грозовые, и самые белые, которые только есть. Их узоры красиво заворачивались, имели непредсказуемую форму. А еще ярко выделялись на фоне одноэтажных построек. Эти облака стремились ввысь, сливались друг с другом и плыли по небу, накрывая Барнаул, Обь, его жителей, и, казалось, весь земной шар. И от этой картины Деев не мог оторвать глаз. ‎ Разумеется, он когда-то давно был в Барнауле с отцом, но ведь это давно. Да и то он слышал только «стой рядом», «не бегай» и прочую взрослую ерунду. А теперь он тут один, может рассмотреть всë своими глазами, когда хочет и где заходит. Хотя «где» — это громко сказано. Его, без документов, может ждать участь и похуже возвращения к Ивану Сергеевичу, если какой-нибудь злой казак его споймает. ‎ Деев пытался зарабатывать честно. Пусть он и неделю шел сюда, боясь встречи с диким зверем. Пусть он и ел чуть ли не грязь, но взять чужое не мог. Да, у него вся спина в полосочку от розг и кнута, но он готов поклясться Богом, что ни одну выбеленую полосочку не получил за кражу. Всë это за его прекрасное поведение, которое сводило с ума Ивана Сергеевича. ‎ Как-то раз Андрей тащил вëдра. Вëдра дубовые, околоты железом, очень тяжелые, особенно полные. Вода выплëскивается на старые солдатские сапоги, на снег, который вскоре станет льдом. Ручонки краснеют от сибирских морозов. Для мальчишки 12-ти лет отроду натаскать воды на кухню и в барские покои — сравнимо с каторжными работами. ‎ Барин вышел на крыльцо. Увидел Деева, таскающего вëдра гусиной походкой. Проигравший в карты несколько рублей, растроенный Иван Сергеевич, бросил в сердцах: ‎ ‎ —Эй, ты, свинота подзаборная! Живее шевелись, мать твою, полдня уже из колодца не вылазишь! ‎ ‎ Сказал и ушел в дом. ‎ ‎ Прошел час, и Дрогову понадобилась вода — самовар ставить. ‎ ‎ И вот тут наш герой делает шаг. Он берет ведро, идет к колодцу, набирает воду... и входит в гостиную. Деев ставит ведро, поднимает глаза и начинает: ‎ ‎ — Хрю-хрю... Хрю-хрю... ‎ ‎ — Чего? ‎ ‎ Иван Сергеевич сначала не понимает. Думает, показалось. ‎ ‎ А мальчик с самым серьезным лицом, глядя прямо в глаза (неслыханная дерзость), говорит: ‎ ‎ — Никак не могу понять, барин, чего изволите. Я по-свинячьи только разумею. А по-русски, видать, свиньи не говорят. ‎ Барин багровеет, трясется от ярости, хватает трость или что под руку попадется и начинает бить мальчика тут же, не разбирая места. "Ах ты щенок! Ах ты выродок! Твоего отца, дурака, мало пороли, и тебя научу!" Бил, пока не устанет. ‎ ‎ А теперь били только холодные ветра. Шарфика-то никакого и не было. В шинель можно было закутаться ночкой тëмной, или, подражая господинам на улице, хвататься за края шинельки и накладывать друг на друга, точно это спасëт от природы. Деев всегда думал, чего это они не застëгиваются, если холодно. Он не знал о понятии «выйти и подышать свежим воздухом». ‎ Да и руки всегда на холоде, чтобы держать любимый инструмент — самая обычная, чуть побитая по углам балалайка. Впрочем, игрой на этом чудо-инструменте с тремя струнами он и зарабатывал. Но где играть? У рынка, у кабаков, у церкви на паперти, возле дома горного начальства. Народ в Барнауле разный: мастеровые после смены любят выпить и послушать что-то душевное, купцы могут кинуть монетку, офицеры — погнушаться, но иногда и послушают экзотику. ‎ Впрочем, Андрею было не суждено задержаться в этом городе с дымовой завесой. ‎ Голод с человеком делает страшные вещи. Пара дней: нормально, терпимо. А когда появляется риск опухнуть с голоду, то уже совершенно не до балалаек каких-то. ‎ Деев решился красть. Нашел какое-то местечко, где еле как торговали, ведь у всех тут всë своë, видите ли, а нагло лезть на чужую землю Андрей боялся. Хм, воровство будто лучше. ‎ Андрей сначала мялся в сторонке. А как же? Людей много, торговец за товаром глаз да глаз. А потом подвернулся удачный момент, когда торговец за чем-то наклонился. Андрей в толпе быстренько пролез и ловко схватил два бублика. А теперь бежать. Сзади слышалось что-то вроде «А ну стой, щенок! Стоять, а то хуже будет! Ловите вора!», но ноги сами несли Андрея отсюда, позабыв напрочь способность устать. Деев шмыгнул за очередной поворот. Бег начал замедляться... Вроде бы оторвался... Самое время перейти к добыче: два бублика. Вкусно, но грустно. Получается, он крестится тем же, чем ворует? Какой же стыд. ‎ Но Андрей уже рвал несчастные бублики, когда рот начал неестественно быстро наполняться слюной и живот жалостно простонал, сворачиваясь будто в какую-то бездоную воронку. Так, что горло подкатывала тошнота. ‎ А потом трапеза так же быстро закончилась, и Андрею было грустно от того, что он ну совсем не наелся. ‎ Деев посмотрел наверх, словно пытался найти ответы в облаках. Или проще. Бог ведь, говорят, на небе живет. Но небо уже застëтëло белое покрывало, придавая этому месту еще более серый вид. Похоже, облака, красивые и узорчатые, в Андрее полностью разочарованы и дел с ним иметь больше не хотят. По крайней мере, Андрей в этом был уверен. ‎ — Друзья, облака, белëсые мои. Простите грешного, но не гоже же помирать с голоду, в самом деле? Мне еще топать и топать. ‎ Говорит Деев сам себе, прижимаясь к стене из-за повозки, что соизволила проехать слишком близко. Еще и кричат что-то недовольно, вот ведь люди! А сами не следят, куда свою кобылу ведут! ‎ Отойдя подальше от центра, Андрей вспомнил про свой дорогой заработок. Творческий, звонко звучащий. Песнь балалайки звонко разрывала пространство вокруг, что никак не вязалось с дешним пейзажом. Деев отличался. Будто пытался сохранить от отчаяния тут ну хоть что-то напоминающее веселье. ‎ «Моя дорогая не блещет красою, ‎ Ни гибкостью стана, ни русой косою. ‎ И серое платье мышиного цвета ‎ Она не снимает от лета до лета. ‎ Я серое платье слегка поднимаю ‎ И ловким движеньем его я снимаю. ‎ Губами коснусь самой ласковой в мире... ‎ Моя дорогая ОГРОМНАЯ РЕПА!» ‎ Но по какой-то необъяснимой причине монет кидали ну очень мало. Всë-то их вечно не устраивает. Вот барнаульцы жмоты, конечно! Хотя... В Сорокино и то не платили. Мол, свои же. Ага, только эти «свои же» ни один, слышите, ни один не помог, когда он сиротой остался. Как в услужение к Дрогову попал, так про него и забыли. ‎ А впрочем, причину Андрей понимал. Его папка был блаженным, а бабка тираном. Да таким, что мама не горюй. А как говорится, яблоко от яблони далеко не укатится. Хотя Деев совершенно не такой, как его «любимые» родственники. И Андрей пытался быть хорошим, чтобы все видели, какой он светлый человек, не то что его папаня, но Андрей только получил звание выскочки и пинок по хребту. Разумеется, кто же хочет помощи от юродивых? ‎ Но на следующее утро пришлось покидать город досрочно: Заприметили, что крутится без дела, хотели забрать в работный дом. Дорога до Бийска окружена редкими деревьями вдоль дорог, с двух сторон поля. Прятаться просто негде. Так что сломя голову он несется чуть в стороне от дороги, надеясь, что заводской полиции не будет интересно бежать за ним, что оставят в покое. ‎ Когда лëгкие уже рвало изнутри, Деев падает. По привычке сразу же откатывается в сторону. Небо так и не появилось, застелено белым тоскливым полотном. Дует ветерок, но сегодня уже теплее. Полиции уже не было, видимо, плюнули. Через парочку дней Деева будет ждать что-то новое — город Бийск. ‎ Дорога до Бийска не отличалась ничем от дороги до Барнаула. Разве что в этот раз еды не было совсем. Как и сил. Он уже не утруждал себя тем, чтобы лезть на дерево. Иногда было всë равно, если сожрет медведь. Хотя даже медведь не стал бы жрать потную худую тушу. Дорога представляла собой вытоптанную тропинку для повозок, с двух сторон окруженную полями и редкими деревьями вдалеке. Даже смысла не было идти и проверять на наличие ягод или грибов. Порой вечный шорох листвы и пение птичек были невыносимы. Даже выглянувшее наконец-то голубое небо скорее выгялдело как насмешка для голодного Деева. ‎ Прошло так недели две. Проблему с едой он решил и как — вам лучше не знать. ‎ Так он и вышел на высоком берегу реки Бии. Внизу, на стрелке (место слияния Бии и Катуни), раскинулся город. Он не очень большой — может, тысячи три-четыре жителей, но для сибирской глуши это уже «столица». В глаза сразу бросается земляной вал, деревянные стены и башни. Над стенами торчат крыши казарм и церковный крест. На всë это красиво падает утренний свет заката. Яркий, лучи оранжевые, разрезают тень. Потом и сами солдаты показались, идут куда-то строем. Ну и ну! Андрей солдат видел пару раз за жизнь, а вот они, самые настоящие. Перевел взгляд поодаль: три деревянные церквушки в голоде с синими куполами. Они выше всех зданий в городе и легко бросаются в глаза. И из труб домиков опять валит дым! Только, как и в избе Деевых когда-то, дым быстро рассеивается. Не то что в Барнауле! Там ведь и производят самые настоящие облака! Интересно, только ли в Барнауле так? Вдруг есть, к примеру, Московские облака? Они, наверное, самые белые и чистые. За стенами — посад. Там дома мещан, купцов, ремесленников. Дома деревянные, одноэтажные, с резными наличниками. Улицы немощеные, весной — грязь по колено. По улицам ходят куры, бродят свиньи. А еще — Базарная площадь. Самое живое место! Она не в центре, а ближе к реке, чтоб удобно было товары с барж таскать. Оттуда доносится гомон, ржание лошадей, крики торговцев. ‎ Андрей через некоторое время спускается с берега, так он к городу не подойдет. Деев идет лесом вдоль реки, выходит на опушку. Перед ним — окрестности Бийска. Он вышел к тракту, тут уже во всю едут обозы. И куда они спешат? Не переживайте, никому ваше сено не сдалось! Да и... пеших тоже полно. Вон, идет, мужичок с котомками. И не боится? Когда Андрей давно был в Бийске с папкой, то видел там казаков. Сибирских казаков. Это не те лихие донцы с чубами и шароварами. Сибирский казак — это отдельная порода: помесь русского первопроходца, таежного охотника и степного кочевника. ‎ Андрей тогда ел сало с хлебом, папка разговаривал с каким-то дядькой. А там двое казаков с парнишей ругались. Молодой, худой, лет 25-ти. Деев слышал что-то про паспорт, про то, что тот сука. А потом эти двое как начали молодого бить! А дальше Андрей взгляд отвести от ужаса не мог. Как же они его били! И прыгали, и пинали, Деев думал, пытаются бедолагу сравнять с землей. А после жестокого наказания взяли подруки и утащили. Тот юноша оставлял за собой кровавый след, текло изо рта красной струëй. Больше Андрей его не видел. ‎ Так что сейчас, беспаспортный, Деев заходить в Бийск не решался, будет идти в обход. Тем более там есть цыгане, их он тоже видел. Смуглые, одеты черти в что, и ходят как армия какая-то! Мало этого, говорят, они детей воруют. А Деев не хотел стать новым цыганëнком в таборе. Было решено идти в обход, искать деревню. Может там над бедным сироткой сжалятся и пустят на ночлег? ‎ Деев не знал, сколько так скитался, но куда-то да вышел. Небольшая деревушка, похожа на его родное Сорокино. Где-то слышался лай собак, пахло новозом. Эх! Ну наконец-то нормальное что-то! Долго ходить не стал и постучал в какой-то домик. Быстро, потому что волновался. Деев в принципе сначала мялся у порога. Дверь открыл какой-то мужик, бородатый, в армяке нараспашку. Видать, собирался куда-то ‎ ‎ —Тебе чего — начал мужик своим басом, но видать, растерянно. — И ты кто таков? Чей будешь? ‎ ‎ Андрей сглотнул. ‎ ‎ —Пустите на ночь, дяденька, — начал было Деев. Сам своего голоса не узнал! — я иду к дядьке в Тобольск. Из Барнаула... Мамка с папкой... Царствие им небесное... — Мальчишка опускает голову, показывает, какой он несчастный. ‎ —Пустите на ночь, дядечка, меня по утру след простынет, вот вам крест — чуть оживился он, перекрестившись. ‎ —А паспорт? — вдруг прищурился мужик, что Андрей от взгляда чуть не упал. ‎ —нету... — начал Деев. Потом понял, что сказал, и продолжил быстро — утонул. ‎ Мужик так и стоял. Всë он понял, что мальчишка беглый, скорее всего. Потом отступил ‎ —Обожди — грозно наказал мужичок и закрыл дверь. С кем-то спорил пару минут, потом вышел, взял Деева за воротник ‎ —заходи — быстро сказал мужик, заталкивая мальчика внутрь. ‎ В избушке была еще баба какая-то, жена наверное. Полная, стоит рядом с порогом. Видать это с ней мужик спорил, а сейчас хочет на путника поглядеть. Даже двое ребятишек, девочек, сидели на лавке и глядели на дверь, будто на пороге не русый мальчишка в тряпье, а дикий волк. ‎ —В баню пойдешь — начал хозяин — там протоплено, иди. А то как дикарь. ‎ Андрей сначала не понял, потом мужик продолжил более резко: ‎ —обмойся, говорю. ‎ Вот теперь понятно! ‎ ‎ В банк Деев понял, что в этот момент он наконец-то получил вознаграждение за все эти голодные и холодные ночи. Облака в Барнауле всë таки не отвернулись, простили кражу бедного сиротке, который якобы идет к дядьке в Тобольск. ‎ Потом он вернулся в избу в этой же одежде, но теперь смыл с себя эти 2 недели ада. ‎ —... Садись, ешь. — вдруг начала хозяйка с чем-то непонятным в голосе. Но Андрей за два шажка оказался за столом и вливает в себя щи вместе с краюхой хлеба. Живот скрутило от такого быстрого поедания, но Андрею всë равно. Это же еда! И он опять не наелся... конечно не наелся. Но просить еще не решался. ‎ Вдруг напротив уселся мужик ‎ —в бане переночуешь — начал было он, — У нас в избе места нету, да и... сам понимаешь... Баня протоплена, там тепло. Иди. ‎ Деев спал крепко этой ночью. Как мертвый. Может, наконец-то всë будет хорошо?