Часть 3

Местечко у ограждения церкви, в самом углу, под деревом — лучший из возможных скудных вариантов. В оригинале Леон лежал в отключке шесть часов, в ремейке — три часа. Чёрт знает, сколько ожидать теперь. Ориентир потерян. — Прости, но других вариантов, как дотащить тебя, я не вижу, — извинилась перед ним, прежде чем осторожно схватила под руки и с натяжкой стала волочить по земле, как тяжёлый мешок с картошкой. Очень. Тяжёлый. Восемьдесят килограмм мускулов и храбрости? Скорее уж все девяносто. Земля ещё оставалась влажной от утреннего или дневного дождя. След перетаскивания тела мог привлечь ненужное внимание. Потому что нет никакой гарантии, что враги не появятся. С другой стороны, прослеживались игровые условности. Срок потери сознания совпадал с игровым. Битва с рыбой не длилась больше получаса, так и мы потратили всего пару минут, чтобы добраться до церкви. — Пока главный герой без сознания — его сюжетная броня прокачена до максимума, — сквозь тяжёлое дыхание бросила я. А затем бросила на землю самого Леона. Финиш. Из груди вырвался тихий, истеричный смех, медленно перерастающий в хохот. Я упала коленями на землю, рядом с бессознательным телом, совсем не чувствуя боли. Только бесконечный страх и бессилие. А с неба, словно вторя моему состоянию, покапал мелкий дождь. Моя жизнь превратилась в полное, игровое дерьмо! — Блять. Ну почему я? Почему это происходит со мной? Находясь в одном шаге от срыва, я медленно раскачивалась из стороны в сторону, чувствуя, как пространство вокруг нас словно сужалось, грозясь раздавить. Свежий, прохладный воздух улицы словно сталкивался с невидимой преградой, не попадая в лёгкие. Я царапала горло через шейный платок, и смотрела на бледное, ничего не выражающее, лицо своего спасителя. — Леон… пожалуйста. Ну пожалуйста, блять, очнись! Тело само наклонилось вперёд. Сначала руками, затем головой, я коснулась груди Леона, слыша за рёбрами ритмичный стук. К чёрту вечерний, кладбищенский воздух проклятой дыры. Я дышала им: запах улицы, пороха, пота и едва уловимый — порошка. Собственное сердце начало успокаиваться, а кислород снова поступал в лёгкие. Вот, что не давало мне окончательно потонуть в истерике и совершить какую-нибудь глупость — его пульс и запах.

***

Прошло почти три часа. Я следила за временем по часам Леона и уже успела поменять наше положение: теперь светлая голова лежала на моих коленях. Его вес приятно успокаивал расшатанные нервы. Пока он рядом, пусть и без сознания, страх не сдавливал горло. Но всё равно каждый сильный порыв ветра, каждый скрип, карканье ворон — и я вздрагивала в страхе. Везде мерещилась опасность. И чем темнее становилось, тем сильнее это чувство усиливалось. Паника грозилась накрыть каждый раз, всё более устрашающей волной, но сосредоточенность на Леоне успокаивала. Пальцы мягко зарывались в его мягкие светлые волосы, нежно очерчивали линию скул, лба. Со стороны, возможно, это выглядело, как домогательство до спящего. Плевать. Тактильный контакт спасал. Дождь с каждой минутой усиливался. Из-за влаги становилось холодно, липко и грязно. Да и внизу всё затекло. Не просто оставаться в одном положении на протяжении трёх часов, так ещё с дополнительным весом на ногах, не говоря уж о холоде. Было бы неловко, если бы тело Эшли Грэм заработало цистит. Внезапно Леон задёргался на моих коленях. Он издал сдавленный звук, не то стон, не то рычание, а после резко подорвался и стал в панике ощупывать свои руки. Прямо как в катсцене после пробуждения, когда в его сознание проник Саддлер. — Леон! Эй! Тише, всё хорошо. Ты здесь, со мной, — в попытке успокоить, я схватилась за его руки. Постепенно он начал успокаиваться и осознавать происходящее. Его взгляд был полон растерянности и ещё не исчезнувшей дымки страха после навязанного образа потери контроля. Потери себя. Он тяжело дышал, казалось, не понимая, кто перед ним и что произошло. Но осознание пришло, когда он ощутил всё: присутствие, тепло рук, холод от дождя, своё собственное тело, которое всё ещё поддавалось контролю. Он выдохнул, громко, резко, и тут же нахмурился. По лицу скользнула тень злости на себя. — Эшли… — хрипло начал и тут же прочистил горло, оглядываясь по сторонам. Заработали его инстинкты выживания. Рука потянулась к кобуре. — Чёрт побери. Сколько я был в отключке? — Около трёх часов. Мой ответ не порадовал. Промедление — это риск. А потеря большого количества часов по его вине — это серьёзный удар по гордости и профессионализму Леона. — Проклятье, — процедил сквозь стиснутые зубы. Он с раздражением поднял взгляд к серому небу. Капли дождя били по лицу, а его волосы мокли так же быстро, как уже промокла одежда. Чувство жалости сдавило грудь. Леон часто злился на обстоятельства, злился на свои промахи, когда считал, что мог бы успеть, исправить то, что случилось, если бы приложил больше усилий. Он — тот самый персонаж, который в случае неудачи будет винить себя. Который будет истязать себя за слабость, за недосмотр, за любую мелкую ошибку. — Послушай, — я положила ладонь на его плечо, чувствуя твёрдые, напряжённые мышцы под промокшей футболкой и кожаную наплечную кобуру. — То, что случилось… Это не твоя вина. Банальные слова утешения вряд ли убедят и сделают ситуацию менее ужасной. Но попытаться стоило. Леон не должен был утопать в чувстве вины, ему хватало и других ментальных проблем. Память услужливо подкидывала воспоминания о второй части. О том, через что ему пришлось пройти, как сильно тот день изменил его. Его фраза, прозвучавшая в ушах так, словно он лично её повторил прямо сейчас: «Коп внутри меня умер в тот день…» довела до слёз. И только дождь скрыл эту секундную слабость. На скулах Леона задвигались желваки. Он с прищуром посмотрел на меня. Взглядом, который не предвещал ничего хорошего. Под ложечкой засосало. — Ты что-то знаешь об этом? Этот вопрос прозвучал, как приговор. Как выстрел в оглушительной тишине. Что я должна ему ответить? Как рассказать о нашем заражении, не вызвав лишних подозрений? А рассказать придётся, обязательно. За первым приступом последуют другие, будет только хуже. Но что действительно сильно обескураживало и пугало, так это очередное расхождение с игрой, по крайней мере в эмоциональной части. В который раз оно заставляло думать о другой линии сюжета, словно новая вселенная с неизвестной концовкой. Я уже изменила ход событий, выбравшись самостоятельно. Что, если я создала эффект бабочки? — Эшли, — Леон был настойчив. Ему нужны ответы. Он не прикасался, но я словно чувствовала его руки на своих плечах. Он пригвоздил меня к земле одним взглядом. Выбора нет. — Похоже, что да. Знаю, — изрядно нервничая, я закусила нижнюю губу. Дождь усиливался, как и ветер, но Леон был решительно настроен узнать правду о себе. И всё же, когда он обратил внимание на то, как меня передернуло от холода, как мокрая челка прилипла ко лбу и стала закрывать левый глаз, а я пыталась её поправить, он словно осадил себя. Ещё один резкий выдох, он прикрыл ненадолго глаза, а после открыл и рывком поднялся на ноги. Затем протянул руку, в желании помочь подняться. — Идём. Для начала укроемся от дождя. Это была небольшая передышка, возможность в кратчайшие сроки придумать что-то адекватное и не вызывающее сильное подозрение. Вариант чистой, нефильтрованной правды отпадал моментально. В лучшем случае, Леон посчитает меня сумасшедшей. В худшем — застрелит к чёрту. Грёбаное попаданчество. И вот он, ещё один болезненный тычок реальности. Острое желание вернуться в свой привычный мир, где нет паразитов и страшных вирусов, где можно закупиться вкусняшками, сесть в удобное кресло, включить огоньки, компьютер и спокойно насладиться любимой игрой. Где есть возможность управлять Леоном, а не выживать вместе с ним в испанской глуши! Пристройка церквушки, там, где расположена карта местного озера и где указана запись о местонахождении ключа — здесь мы решили ненадолго остановиться. В помещении было светло и относительно тепло. И лично я не нашла никакого другого места, кроме как деревянного стола для своей мокрой задницы. Взгляд невольно скользнул по лежащей фотографии Эшли, с надписью: «Заприте её в церкви и ждите дальнейших инструкций». Как удобно, что всё на английском. Здесь ведь живут испанцы. Леон встряхнул головой прямо как пёс. Жест такой знакомый, всегда вызывал приступ умиления по прохождению игры. Но только не сейчас. Сейчас он стоял мокрый, хмурый и напряжённый, в ожидании объяснений. — В общем… — неуверенно начала я, нарочно смотря куда угодно, только не в голубые глаза. — Я подозреваю, что… эм… нас заразили. Типа, как местных. В ожидании дальнейших действий Леона, я закусила нижнюю губу. На его лице не дрогнул ни единый мускул. Но глаза продолжали прожигать. Голос тоже остался спокойным: — Откуда такие предположения? Ты что-то видела? — Нет, нет! Я почти ничего не видела! Я очнулась в той тёмной комнатушке церкви, или это была кладовая комната, не важно, — я мотнула головой, стараясь говорить убедительно и сильно не нервничать, хотя руки тряслись. — Я также слышала странные песнопения на испанском. Ну, первое, о чём я подумала, что это какие-то культисты, которые поклоняются чему-то. А потом услышала это слово — Лас-Плагас. И… с того момента, как я сбежала, у меня периодически возникает ощущение… словно в груди что-то шевелится. Для большей убедительности, я немного расстегнула жакет и потерла правой рукой центр груди. Внимательный взгляд Леона проследил за моим движением. Неловкость и стыд опалили щёки. В голове Леона стали крутиться шестерёнки. Мыслительный процесс был виден издалека. И, конечно же, ему не нравился полученный исход. Это означало, что операция по спасению продлиться на неопределенный срок. Означало, что ему нужно искать способ, как извлечь паразита. В первую очередь — из груди Эшли. О себе он будет думать в последнюю очередь. Так всегда было. Такой был Леон Кеннеди. И это так… нечестно. Несправедливо! За что ему выпадают все эти испытания? Почему он всегда должен страдать? В какой-то момент он отвернулся и снова вскинул руку к уху. Решил связаться со штабом. — Гнездо, это Кондор-1. — Кондор-1! Ты не выходил на связь больше трёх часов! С тобой всё в порядке?! Даже со своего места я слышала обеспокоенный голос Ханниган, но она довольно быстро взяла себя в руки, после заверения Леона. — Относительно. Такого больше не повторится. — С Орлёнком всё в порядке? После её вопроса Леон бросил короткий взгляд в мою сторону. Он взвешивал, сказать правду или умолчать. По протоколу он обязан был докладывать о любых форсмажорных обстоятельствах. — Скажем так, возникли определённые трудности. Есть вероятность, что мы оба заражены. — Что?! Кондор-1, повтори ещё раз! Голос Ханниган вновь стал взволнованным, в нём проскользнули нотки страха. Это было серьёзнее. А ещё этот разговор шёл вразрез с сюжетом. Опять. Ход игры снова изменился. — Это не точная информация, но нам нужно время, чтобы выяснить, как избавиться от предполагаемого паразита. Местные жители были подвергнуты заразе, которую именуют Лас-Плагас. Выясни, что это такое. Как, оказывается, легко изменить сюжет, сказав всего несколько слов раньше времени. Надеюсь, это не приведёт к чему-то плохому, а наоборот, поможет нам быстрее справиться с трудностями и выбраться из этой деревни. — Ясно, Кондор-1. Прямо сейчас займусь этим. К сожалению, у меня тоже для вас неутешительные новости. Мы потеряли связь с вертолётом, а из-за плохой погоды высылать второй слишком рискованно. Вы представлены сами себе. Леон стиснул зубы и громко выдохнул воздух через нос. Новость и правда не из приятных. Но если смотреть на ситуацию с другой стороны, нам это на руку. Для извлечения паразита потребуется время. Много времени. — Принял. Тогда мы направляемся дальше, в поисках ответов. Как будет нужная информация, дай знать. — Принято. До связи. В помещении повисла тишина. У каждого из нас было о чём подумать. Если верить игре, через какое-то время исследования деревни, мы встретимся с ключевым персонажем — Луисом Серра, который и расскажет, как вытащить паразита. А ещё он даст лекарство, замедляющее развитие Плаги. Но случится ли эта встреча при текущих обстоятельствах? Или я уже изменила всё слишком сильно? Каждый новый вопрос, ведущий в абсолютно непредсказуемую и очевидно негативную ветвь сюжета, вызывал головную боль и отвратительное чувство страха перед неизвестностью. Я так устала бояться. А это только начало! — Что ж, нам остаётся лишь двигаться вперёд, — не без разочарования, и не ясно, на себя или же на ситуацию, а может всё вместе, ответил Леон, запустив пятерню в влажные волосы, чтобы убрать раздражающие мокрые пряди. Мой мозг зацепился за эту деталь. Ещё один кусочек реализма, ведь по игре волосы персонажей всегда оставались в идеальном порядке, даже во время дождя. И только одежда реалистично намокала. А теперь мокрым было всё, волосы в том числе. И то, как Леон откинул назад свою чёлку, лишь усилило его привлекательность. Чертовски хорош. Пока мысли не перескочили в откровенно фанатский поток, я осторожно тряхнула головой, а после соскочила со стола, на котором так удобно умостилась, показывая свою готовность двигаться дальше. И мой взгляд мельком скользнул на стол, на котором я сидела, не знаю почему, просто инстинктивно, и я тут же замерла. Мать твою за ногу. На том месте, где я сидела, остался мокрый, грязный след от задницы. Из-за того, что я сидела на сырой земле, пока ждала пробуждения Леона, скорты запачкались в земле. Доказательством послужил этот унизительный след. Леон тоже скользнул взглядом по нему, и впервые за всё время на его губах мелькнуло что-то похожее на ухмылку. Лицо запылало от охватившего смущения. — Ты, между прочим, тоже не особо чистый! — выдала я, преодолевая охватившие меня смущение, и скрестила руки на груди в защитном жесте. — Поэтому я предпочту стоять, — он ответил на мой выпад и выражение лица наконец-то смягчилось. Словно груз немного сняли с плеч. Это было хорошо. В творящимся безумии всегда должна быть капля адекватности, чего-то простого и расслабляющего. Я это понимала и чувствовала даже в момент прохождения игры. Мне очень импонировали моменты, когда между Леоном и Эшли проходили диалоги: обычные, заботливые, порой игривые и даже флиртующие. Со стороны Эшли так точно. Но Леон всегда тактично отступал, когда улавливал что-то выходящее за рамки. Ясно почему, Эшли была его заданием, буквально дочерью его босса, и было бы неправильно с его стороны отвечать флиртом на флирт. Тем не менее, пережитый кошмар прочно связал их вместе. И мне искренне верилось, что даже после миссии эти двое могли поддерживать связь. Стать друзьями. О чём-то большем говорить, наверное, глупо. Такой человек, как Леон, не допустил бы появление романтических чувств по отношению к человеку, которого когда-то спас. Он считал себя недостойным чего-то светлого, простого и спокойного. Его жизнь навсегда связана с хаосом и разрушением, и он просто не потянул бы Эшли за собой. Но! Это лишь одна из моих версий, и версий многих его фанатов. Никому точно неизвестно, какой могла быть обычная жизнь Леона, она всегда оставалась за кадром любой из игр. А сейчас… Я даже не знаю, что и думать. Заняв тело другого человека, я буквально рушу эту связь. А может, её и нет вовсе. Буквально. Если это не супер реалистичный сон, то я просто сошла с ума. Может, сейчас я нахожусь в своей квартире, а всё происходящее здесь не более, чем галлюцинация. Или ещё хуже — это смерть. Что если я умерла и очнулась здесь? Тогда стоило задуматься, рай это или ад… Адский рай. Или райский ад. — Эй, ты как? — Леон сделал шаг ближе, нахмурившись. — Ты побледнела. Вопрос вырвал из пучины размышлений. Ещё немного, и я бы довела себя до истерики. Опять. Ради сохранения душевного равновесия, — которое висело на волоске, но всё-таки висело, — стоило поменьше задумываться о глобальных проблемах. Например, что я теперь такое и как отсюда выбраться. Пусть все проблемы решаются по мере поступления. — Эшли, — снова эта настойчивость, только на сей раз от беспокойства. Ладонь Леона осторожно коснулась моего плеча. — Поговори со мной. Есть ещё что-то, чего я не знаю? Если тебе плохо, ты не должна молчать. Я должен знать всё, понимаешь? — Всё хорошо. Правда. Просто… кажется, меня стало догонять осознание происходящего. Напряжение, повисшее между нами, ослабло. Леон тихо выдохнул и его плечи слегка опустились. — Ладно. Но если что-то произойдёт, если ты почувствуешь какие-то изменения, какое-то недомогание, сразу говори мне. Я не успела даже рта открыть. Ультразвук в ушах, за которым последовала вспышка головной боли, словно в мозгах стали шевелиться, сбила с мыслей. С губ сорвался болезненный стон, я зажмурилась и схватилась за голову, краем уха услышав тот же стон со стороны Леона. — Догнать. Заблудшие агнцы сбежали. Голос Саддлера, протяжный и властный, зазвучал в ушах, усиливая головную боль и активируя неприятные давящие ощущения в груди, словно паразиты внутри откликались на зов Хозяина. — Подарите же им. Спасение. Давлению на собственную волю невозможно было сопротивляться. Казалось это не закончится никогда. Как вдруг всё прекратилось. Словно отпустили из стальных тисков, не оставив после себя даже отголосков неприятных ощущений. Я резко выдохнула, в полной мере ощущая, что пережили Леон и Эшли в той короткой катсцене. Саддлер умел буквально шевелиться в мозгах тех, кто заражён Плагой. Леон с напряжением взглянул на меня. Не осталось никаких сомнений, что мы заражены. И по моему лицу он видел — да, я тоже это слышала и чувствовала. — Похоже, скоро у нас будут гости. Нужно уходить, — он неожиданно взял меня за руку и повел обратно на улицу. Туда, где сырость и холод. И где в нашу сторону направлялись местные жители с факелами в руках. И вот, первая встреченная мною опасность. Этот бой не избежать. И пусть Ганадо пока достаточно далеко, по игре я помнила, что скрытно уйти невозможно. Леон хотел отпустить мою руку, как только мы вышли на улицу и снова оказались под дождём, но я инстинктивно сжала его пальцы сильнее. Почти детский порыв — не отпускать то, что важно, что давало чувство безопасности. Особенно в разгар предстоящего боя. И всё-таки Леон отпустил мою руку. Жест был мягкий, его пальцы напоследок скользнули по моей ладони, словно извиняясь за прерванный контакт. А затем раздался щелчок затвора. Леон достал пистолет, загоняя патрон в патронник. Он был наготове. Голоса Ганадо и свет факелов стали более отчётливыми, а их ужасное песнопение действовало на нервы. В реальности всё ощущалось куда тяжелее. Ощутимее. Игра не передавала и сотой доли истинного страха: когда конечности словно наливались свинцом, пульс стучал в ушах, в такт бешено колотящемуся сердцу, а внутренний голос кричал: «Беги, беги, беги!». Но паниковать нельзя. Слабость уничтожит. Нужно быть сильной. Нужно. Быть. Сильной. — Так, ладно, — Леон бросил на меня взгляд через плечо. Это был сигнал, идентично повторяющий то, что предписывалось по игре. Отступить. Держаться подальше, но в поле зрения. Я кивнула и замедлилась, дав Леону возможность пройти чуть дальше. Боже. Мне предстояло наблюдать за всем глазами Эшли. Леон действовал по игровой схеме: первым делом бабка. Режим скрытого убийства. Медленные шаги. Выпад. Удар ножом в сонную артерию. Подавление крика с помощью ладони. Аккуратное укладывание трупа на землю. Чётко. Без лишней суеты. Меня начало тошнить. Реальность наотмашь ударила по лицу. Это не игра. Это не чертова игра. Это! Не! Чертова! Игра! Но времени на рефлексию не было. Звуки выстрелов вблизи звучали оглушительно. Хотелось закрыть уши руками. Пока Леон не продемонстрировал сравнение, от чего по-настоящему могло заложить уши — кинул гранату. — Будет взрыв! Секундное предупреждение, за которое невозможно подготовиться. Мои руки только потянулись к голове, но было поздно. Взрыв прогремел и в ушах запищало. Фраза Эшли: «Ты бы хоть предупредил!» теперь не казалась забавной. Леон предупредил, да, но сделал это слишком быстро. И он не дал толком прийти в себя, быстро схватил за руку и мы рванули в противоположную от Ганадо сторону, стараясь не дать себя окружить. События развивались слишком быстро. Я за ними банально не успевала. Из-за дождя земля стала скользкой. Из-за быстрого бега я постоянно норовила упасть или ещё хуже, врезаться в спину Леона. Но он словно чувствовал, как у меня дрожали ноги, как тяжело было бежать, и не дёргал слишком сильно. А если я поскальзывалась — удерживал за руку и давал опору, подставляя плечо. Одновременно с этим успевал отстреливаться от прибывающих. Ганадо падали куда быстрее, чем по игре. Это был реализм, и люди, пусть и заражённые Плагой, могли выдержать две, от силы три пули, прежде чем падали замертво или же пытались трансформироваться в новую форму. Если Леон попадал в голову, это был, по геймерскому слэнгу, хэдшот. Быстрое, чистое убийство. — Давай, мы почти добрались, — подбадривал Леон, когда мы спускались по тропинке вниз, в сторону ратуши. Впереди маячил знакомый синий огонь. Торговец! Появление знакомого лица открыло во мне второе дыхание. Наконец-то можно немного передохнуть! — А, вот и вы! Как погода? Это была… издёвка? Торговец любил поболтать, без сомнения, но язвительные комментарии… Я не могла припомнить такого по игре. Неужели я опять что-то нарушила в ходе сюжета? Может, при таком раскладе мы пошлём Аду Вонг к чёрту? Я мотнула влажной головой, прогоняя неуместные мысли. Леон отпустил мою руку, подойдя ближе к лавке торговца. Один его мрачный вид ярко говорил о том, что сейчас ему не до шуточек. — Полотенце. И мое удивление, и удивление Торговца было одинаковым и почти синхронным. Что? Торговец выложил на прилавок несколько махровых полотенец разного размера. Взяв самое большое, Леон вернулся ко мне и буквально закутал меня в него. Я буквально остолбенела. Игровые условности не предусматривали столь откровенную заботу. Если реализм так сильно будет проявляться, сердце не выдержит. Оно взорвётся раньше, чем до него доберётся Паразит. Леон был похож на грозовую тучу: огромный, мрачный, холодный. Он промок до нитки. Сохранял молчание. Но его движения выходили до боли нежными. Он растирал мои плечи и сушил волосы мягкими, массирующими движениями. Не влюбись в него по-настоящему... Не влюбись... — Как твои ноги? — тихо спросил он, поправляя волосы под полотенцем, чтобы мокрые пряди не щекотали кожу и не лезли в глаза. Вопрос был не из чистого любопытства, он действительно переживал, что пока мы бежали, я могла подвернуть лодыжку, потому что спотыкалась и поскальзывалась несколько раз, и лишь благодаря ему не падала позорно в грязную землю. — Всё хорошо, — поспешила я заверить, переступив с ноги на ногу и не почувствовав боли или дискомфорта. Удивительно, но я и правда не получила никаких повреждений во время экстремальной пробежки. Но это только сейчас. Впереди ещё столько забегов предстоит сделать. Может быть, это моё наказание за то, что я, в основном, неспешно прогуливалась и по деревне, и по замку, и по острову? Нравилось мне наблюдать за Леоном в размеренном шаге. Он был хорош. — К сожалению, нам придётся продолжить путь под дождем. Но если тебе нужно ещё немного времени на отдых, мы можем задержаться здесь на пять-десять минут, но не больше. Предложение Леона было очень заманчивым. Я была бы не против немного отдохнуть. Но зная свои особенности, не могла себе это позволить. Если сейчас хоть немного расслаблюсь, собраться уже вряд ли смогу. А нам действительно нужно двигаться дальше, и как можно скорее. — Всё в порядке. Не будем терять время. В ответ Леон коротко кивнул. Он не стал снимать с моих плеч полотенце, воспользовался другим, на скорую руку вытирая свои волосы: грубо, небрежно. В том же стиле привёл их в порядок, прежде чем бросать теперь уже ненужную ткань на прилавок Торговца. К слову, мужчина в маске настолько был удивлён, что до сих пор сохранял молчание. И не потребовал плату. Когда мы зашли в ратуш, оставляя Торговца позади, я поняла, что мы воспользовались услугами человека бесплатно. Как бы позже это не обернулось Леону дополнительной платой.