Часть 4

— Погода и правда отвратительная. Голос Леона едва ли был слышен. Поднявшийся ветер хлестал по коже, вместе с каплями дождя. Буря сокращала видимость до минимума. Теперь я понимала, почему Леон с Эшли постоянно закрывали лицо руками и отворачивались от сильного порыва ветра. Капля реализма делала игру более живой. Однако сейчас я отдала бы всё, чтобы заблокировать эту ненужную функцию ради комфорта. Несколько часов уйдёт, прежде чем буря утихнет. Впереди разрушенная башня перекрывала главную дорогу деревенской площади. Наш путь лежал через мельницу. И тут вставал выбор — двигаться через дом или пройти по канализационному туннелю? В первом случае будет чище, но не безопаснее, потому что Ганадо сторожили дороги. Им отдали чёткий приказ задержать нас. Во втором случае придётся пройти через дерьмо и кучи мусора, но путь пройдёт свободнее. Выбор пал на второй вариант. Безопасность важнее неприятных запахов. К тому же с минимальной видимостью из-за погодных условий возрастал риск опасности. — Мы пройдём по низу. Не отставай, — Леон посмотрел на меня через плечо, и получил в ответ кивок. — Поняла. В голове я пыталась проложить заученный на несколько раз маршрут, попутно вспоминая точное расположение врагов, но из-за постоянного стресса детали терялись. Прибавить к этому дискомфорт из-за липнувшей к коже одежды, мокрых волос и холода, от которого зубы стучали, и картина складывалась жалкая. Леон включил фонарик, когда спрыгнул вниз, — лестницы им игнорировались, — он посветил наверх, чтобы я видела, куда мне наступать, спускаясь вслед за ним. На последней ступеньке он придержал меня за талию, и на землю я сошла без шатания. — Боже, — тихо, с отвращением пробормотала я, прикрывая нос рукавом. Отходами воняло так сильно, что глаза слезились. Лицо Леона оставалось непроницаемым. Казалось, запах, витающий вокруг, его совершенно не волновал. Луч фонаря освещал узкую тропу, кучу мусора и дерьма. Здесь действительно оказалось безопаснее. Ганадо, предписанного игрой, и того не было. Как и бочек с припасами. Вот и ещё одна деталь, заставляющая меня размышлять. Для игры везде были разбросаны припасы. Однако странно было бы в реальности отыскать в огромной, деревянной бочке пачку патронов, верно? Отсюда следовали логические вопросы: Как Леон пополнял запасы? А материалы? Он умел создавать самостоятельно патроны и гранаты, как приписано по игре? Или всё это игровые условности? Под ногами звучали отвратительные склизкие звуки. Я боролась с тошнотой, прикрывая рот рукавом джемпера. Но не могла закрыть уши, чтобы не слышать то, куда наступала. Как вдруг у самой огромной кучи появилось шевеление, а после с писком выбежала большая крыса, прямо у наших ног. Я вскрикнула от страха и неожиданности. Тело инстинктивно дёрнулось в сторону. Леон мгновенно направил луч фонаря в мою сторону, держа пистолет наготове. Его рефлексы сработали раньше, чем он успел подумать об опасности. Палец замер у курка. Большая крыса продолжала пищать и бегать, уже где-то в стороне, в новой куче мусора. А Леон неподвижно стоял и светил лучом фонаря на меня. Выражение его лица красноречиво говорило: «Ты сейчас серьёзно?» Я открывала и закрывала рот, желая высказаться, но получались лишь нечленораздельные звуки. Леон не смел осуждать меня за страхи, даже такие незначительные, как обычная, жирная крыса! В нынешней ситуации я боялась абсолютно всего, и едва держалась в сознании. Потому что там, в своем безопасном мире, малейшее напряжение, заставляющее меня испытывать страх перед неизвестным, заканчивалось тем, что я либо выключала то, что заставляло это испытывать, либо ставила на паузу. А здесь на паузу игру не поставить. Это грёбаная реальность! — Смотри, чтоб не укусила. Это сейчас издёвка была? Серьёзно? Внутри разгорелось не просто раздражение, а настоящая злость, которую хотелось вылить по-простому — наорать. Кеннеди стоило сказать спасибо, что я не закатила образцово-показательную истерику. Учитывая всё это похищение, психологическую пытку, постоянную угрозу и опасность в виде развивающегося внутри паразита, я вела себя ещё адекватно. Дождь усиленно начал хлестать по коже, стоило подняться наверх. Но ради глотка спасительного воздуха после удушающей вони, можно было потерпеть. Ганадо патрулировали территорию. Всё, как в игре. И к огромному облегчению, среди местных не наблюдалось кабаноголового с огромным молотом. Леон присел на корточки, скрываясь у ворот, и жестом приказал сесть рядом. Мы медленно пошагали гуськом, прямо как на уроке физкультуры. Самое неудобное положение: колени болели, тело ощущалось свинцовым. Так ещё обувь на каблуке! Иными словами — ни ужасная физическая подготовка Эшли Грэм, ни её сапоги, ничего не предназначено для столь экстремальных условий. От каждого тяжёлого шага через слякоть, холод, боль в забитых мышцах, внутри нарастал комок нервов, грозящий взорваться через истерику. Ненависть к некогда любимой игре возрастала и возрастала. Я стискивала зубы и кусала губы, только бы не сказать что-нибудь грубое и матерное в спину Леону. Он ведь ни в чём не виноват. Им руководило одно — вытащить президентскую дочь. Откуда бы ему знать, что тело девушки занимает совсем другая личность. Если это вообще правда, а не наркоманский сон! А впереди ещё столько дерьма. Боже, мы даже за пределы деревни не вышли! Я злилась от несправедливости. Злилась от того, как настоящая Эшли Грэм теперь казалась ещё более стойкой и храброй девочкой, которая в разгар кошмара умудрялась оставаться позитивной и даже флиртовать с главным героем! Сраные игровые условности! У персонажей есть доля реализма, но в игровом процессе они на минималках. Если персонаж будет слишком сильно ныть, привлекать к себе лишнее внимание — он будет раздражать игрока. Примерно так и было в оригинальной игре, где Эшли жутко раздражала из-за постоянных криков. Ещё и голос актрисы озвучки был до ужаса звонким и высоким. От дома, где Леон зарезал бабку, мы двинулись дальше по забору. Стало ясно, каким путём решил пойти Леон. Я и сама пробовала по нему пробежать однажды, но ничего не получалось. Патрулирование со всех сторон, бесшумно и незаметно пройти невозможно. Леон ловко перепрыгнул через забор и быстро спрятался за выступом. Мои глаза округлились. Как при такой погоде и с таким хилым телом быстро перепрыгивать, так ещё оставаться незаметной? По правую сторону я снова услышала голоса Ганадо, пугающие и подстёгивающие делать то же, что и Леон. Выбора нет. Сначала одна нога, упор коленом, затем вторая… Когда я начала спрыгивать, то не смогла приземлиться удачно — нога соскользнула. Удар. Я ощутила боль в ладонях, на лбу… и вонючую грязь на лице. Чувство унижения захлестнуло с головой. На глаза выступили слёзы. Как вдруг под руку меня схватила крепко и достаточно ощутимо знакомая рука, и резко потянула на себя. Леон буквально втащил меня в своё укрытие, прижимая к груди. — Тише. Не плачь, — едва слышно, твёрдым голосом, сказал он, почти касаясь губами моего уха. — Они нас услышат. Всхлипы сами рвались из груди, их почти невозможно сдерживать. Я стискивала зубы так сильно, что болела челюсть. А глаза жгло от злых слёз. Предел был достигнут. Я устала. Я так сильно устала от всего этого дерьма… — Я знаю, знаю, — Леон чувствовал мою боль. Его голос наполнился мягкостью и сочувствием, невзирая на обострённые чувства от окружающей нас опасности. — Ты молодец, слышишь? Просто не сдавайся. Я рядом. Мы выберемся отсюда. Он разрывался на два фронта, следя за обстановкой, и успокаивая меня. Ему плевать было на грязь. Его волновало лишь моё благополучие, поэтому он продолжал меня обнимать, порой сжимая чуть сильнее, чтобы тихие всхлипы заглушались тканью его футболки и растворялись на фоне громкого дождя и хлеставшего ветра. Переговоры местных жителей, раздавшийся совсем рядом, заставили нас обоих замереть в ожидании. Последние остатки слёз сошли на нет, сквозь жалость к себе пробился уже знакомый страх и инстинкт самосохранения, заставляющий двигаться. Леон почувствовал перемены и осторожно отпустил меня. Он снова стал просчитывать ходы, внимательно наблюдая за траекторией врагов и прислушиваясь к голосам. Дрожащими руками я стянула с шеи платок и стала вытирать лицо и подставлять его каплям дождя. Стыд и унижение давили тяжёлыми камнями на сознание. В более спокойной обстановке я ещё сожру саму себя за проявленную неуклюжесть и момент слабости. Столько времени держаться, чтобы в конце концов позорно разреветься с грязным лицом в окружении врагов. Браво. До слуха донёсся голос приближающегося к нашему укрытию Ганадо. Он вернул меня в реальность и я, быстро пихнув грязный платок в карман жакета, приготовилась к дальнейшим действиям. Леон снова подал знак, чтобы я осталась на месте. Сработала та же схема, что и с бабкой. Я выглядывала из-за укрытия и момент приближения Леона к Ганадо с нового ракурса стрельнуло воспоминанием — или галлюцинацией — словно я снова за монитором компьютера и сама им управляю. Я быстро мотнула головой, прогоняя ведение. Мокрая челка снова неприятно прилипла к лицу, закрывая видимость. С раздражением убрала её в сторону. И именно в этот момент Леон совершил скрытое убийство и снова кивнул мне. Выступ на втором этаже был повален и не позволял так просто пройти по нужной тропе, но мы пошагали по нему, как по горе вверх. В самом доме ходил из стороны в сторону ещё один Ганадо, которого было решено незаметно обойти. Чем меньше контакта с местными, тем безопаснее и быстрее. Оказавшись на выступе с другой стороны, Леон ловко спрыгнул вниз. Его приземление было всё таким же изящным, с минимальным шумом, и он мгновенно сгруппировался, чтобы не привлекать внимание. «Как же замечательно, когда есть физическая подготовка», — с иронией и старым раздражением подумала я, принимая позу для спрыгивания. Повторной ошибки не будет. Сквозь боль в мышцах, подпитанная злостью на себя и обстановку, я спрыгнула вниз. Но из-за замешательства, чтобы приземление вышло удачнее, чем прошлое, я не отреагировала вовремя, дала своему телу несколько опасных секунд замедления, чтобы прийти в себя. А противник не дремлет. Старик с факелом в руках осветил себе дорогу и вдруг заметил меня. В тот миг, когда наши взгляды встретились, внутри всё оцепенело от страха. — Чужаки! — прокричал старик на испанском. Леон оказался рядом за секунду, но не успел остановить крик. Ударяя с ноги, он повалил селянина на землю и, не дав ему подняться, быстро вырезал внутри шейного позвонка паразита. Следующие события развивались невероятно быстро. Рядом появился ещё один Ганадо, которому Леон снёс голову выстрелом из дробовика, который висел у него за спиной. Мы понеслись в сторону больших ворот. Оставшиеся враги нас не услышали за шумной пеленой дождя и ветра, но рисковать и замедлять ход мы не стали. Когда Леон закрыл ворота, тяжело наваливаясь на них всем телом, он наконец взглянул на меня, цепко, с долей беспокойства. — Ты как? Держишься? — Да. Вроде да, — тяжело выдохнула, стараясь отдышаться после короткой пробежки по скользкой дороге, и в целом заставить это тело функционировать дальше, отбросив на время неудобства из-за мокрой одежды, боли в мышцах и пробивающий до костей холод. Леон молча подошёл ближе. Непонимание и лёгкая настороженность в моём взгляде сменилась уязвимой растерянностью, когда его рука болезненно нежно убрала светлые мокрые пряди, что липли к коже лица, а затем он осторожно потёр пальцем мой лоб. Я ощутила лёгкое жжение. — У тебя царапина. Как только найдём укрытие от дождя, обязательно обработаем рану. Потерпи, хорошо? — Х-хорошо, — с трудом протолкнула через горло одно единственное слово. Забота Леона точно убьёт меня быстрее. Впереди была мельница. И ещё больше врагов, чем на прошлой локации. А также ненавистный всеми кабаноголовый амбал, к счастью без огромной кувалды. Но даже его кулаки могли нанести серьёзный урон. В реальности такая сила нокаутирует Леона. Может, дойдёт и до перелома. В голове свежи воспоминания моих прохождений. Быкоголовый не раз у меня бил Леона. Чёрт возьми, он даже Эшли как-то случайно ударил, когда она стояла позади Леона, а я заставила Леона присесть, чтобы увернуться от взмаха руки. Это было… эпично. Смешно и одновременно грустно, потому что пострадала несчастная девочка. Мельница скрипела на пронизывающем ветру, что добавляло ещё большей жути. А дождь, который и не прекращал литься, снова закрывал видимость и сковывал каждое движение. — Там впереди большой парень, — заговорил Леон, взглядом указывая на кабаноголового. — Нужно его выманить. Спрячься где-нибудь. Я позову тебя, когда всё закончится. Я с трудом подавила удивление. Спрятаться? Снова истоки оригинальной части. Только вокруг не было ничего похожего на контейнер. Быстро оглядевшись по сторонам, нашла более-менее подходящие укрытие у полуразрушенной стены, затаившись среди обломков, промокших дров и непонятных ржавых деталей. Отсюда, через щель, я могла наблюдать за Леоном. В одиночку работать было гораздо легче. Помеха сзади исключена, не нужно беспокоиться за чужое благополучие. Патрульные на мельнице не отличались глазастостью, как и предыдущие. Возможно, с принятием паразита их зрение стало хуже. Леон надвигался на них бесшумной, невидимой тенью и оставлял после себя тропу из трупов. Когда остался один кабаноголовый, Леон подошёл сзади и вонзил лезвие ножа ему в сердце. Огромный амбал взревел от боли, но не умер. Он двинул локтем назад, и Леон в последнюю секунду отскочил, избегая удара. — Прыткий, да? — усмехнулся Кеннеди, снимая с плеча дробовик. Он всегда экономил патроны. Но если появлялась враги, требующие чуть больше приложенных сил — в ход шёл козырь. Дробь дробовика не разнесла голову в щепки. Большую часть урона приняла на себя маска. Амбал повторно взревел и с кулаками побежал на Леона. Тот отскочил в сторону, уворачиваясь от огромного кулака, который с оглушительным грохотом влетел в стену мельницы. На месте удара появилась вмятина. С хрустом досок кабаноголовый вытащил кулак и с новым рёвом набросился на Леона. Тот уклонился от одного замаха. От второго. Зашёл за спину противника и пнул в спину. Амбал пошатнулся, неряшливо взмахнув руками для удержания баланса, и тогда Леон совершил ещё один выстрел из дробовика — в спину. Рассыпавшаяся в теле дробь пробила кожу. Я непроизвольно сжимала руки в кулаки, так что ногти впивались в ладонь, и с замиранием дыхания и сердца следила, как Леон каждый раз уходил от страшных атак. Наблюдение за ходом боя и переживания настолько захватили, что я совершенно перестала следить за своим окружением. А потому просто проморгала момент появления ещё нескольких Ганадо у себя за спиной. Один из них нашёл моё укрытие. В первую секунду я замерла от страха. Этот ступор уже случался. Когда тело буквально парализует. А затем в кровь словно брызнули адреналин. «Беги или умрёшь!» — громкой сиреной заорало в моей голове. И я двинулась. Побежала, куда глаза глядят. А глядели они на фигуру Леона. — Какого чёрта?! — на мгновение в голосе Кеннеди прозвучала паника. Он не ожидал, что я побегу к нему, когда опасность всё ещё активна. Но затем он увидел погоню. Он мгновенно переключился, сосредоточился на выживании и моей защите. Кабаноголовый оказался слишком живучим. И пусть он уже не двигался с той же прытью, ярости и силы в нём, казалось, не поумерилось. Он снова замахнулся. Секунда на решение. Удар. Леон бросился на меня, повалил на землю, в последний момент смягчая падение своими руками под головой и поясницей. Амбал промахнулся и вместо нас задел своим массивным кулаком двух приблизившихся Ганадо, снося их с ног. Это сыграло нам на руку. Леон быстро вскочил на ноги, тут же поднимая меня и задвигая себе за спину. Кабаноголовый, рыча, повернулся к нам. Несмотря на то, что Леон успел хорошо его потрепать выглядел этот монстр всё ещё устрашающе: огромные руки дрожали от ярости, а из нанесённых ран сочилась практически чёрная жидкость, уже мало напоминавшая кровь. Леон вскинул пистолет. В его обойме было двенадцать патронов, и все они ушли в тело амбала. Он стрелял по уязвимым местам, в сухожилия, в сердце. Тот принимал пули, ревел от боли, и замедлялся. Пока в конце концов не завалился замертво. Сухой щелчок — патроны закончились. Времени на перезарядку не было. Леон взял нож, набрасываясь на двоих оставшихся Ганадо. Уворот. Удар. Подсечка. Удар. Удар. Словно вихрь. Похожая сцена была мною увидена лишь один раз, в катсцене, где он оказался заперт в клетке. Ещё тогда я почти залипла. А потом долго возмущалась, почему я так не умею по игре двигаться и убивать. Каждое движение выверенное и точное. В себя я пришла, когда в зоне видимости не осталось ни одного живого врага. После грохота боя вокруг стало оглушительно тихо. Леон направился ко мне, на ходу убирая нож в ножны. — Прости! Я не хотела чтобы так вышло! Я запаниковала и… Они появились так внезапно! Я знаю, что нужно было быть осторожнее, просто... — Остановись, — его голос был хриплым, а дыханием немного сбитым. От его фигуры буквально исходила аура смерти. Только что вышедший после боя, в его крови разливался адреналин, тело пылало жаром. Его тяжёлая рука удивительно мягко опустилась на моё плечо. — Ты не ранена? Ощутив тяжесть его руки и запах пороха, я на пару мгновений замерла. Потом медленно покачала головой, пытаясь скрыть дрожь во всем теле. — В-всё хорошо. Я в порядке, — голос немного дрогнул, но я постаралась говорить увереннее. — А ты как? На долю секунды в его глазах отразилось удивление. Настолько он не привык, чтобы кто-то о нём беспокоился? Эта мысль причиняла боль. — Всё путём. Нам нужно продолжать двигаться, да? Обещаю, скоро мы найдём безопасное место и сможем ненадолго перевести дух. А потом будем решать, что делать. — Хорошо. Уверенный, спокойный голос мужчины придавал сил и словно отгораживал от происходящего кошмара. Выжить без Леона в испанском аду было бы просто невозможно. Как жаль, что практически вся его жизнь завязана на борьбе и выживании... Он перезарядил пистолет, достав из набедренного кармана целую обойму, и двинулся вперёд. А чуть позже решил утешить меня, или же дать чувство стабильности. Иначе не объяснить, почему он взял меня за руку, осторожно сжимая пальцы, и повёл за собой. В этот раз без лишней спешки. Но всё равно оглядываясь по сторонам и держа оружие наготове. Идя следом за Леоном и сжимая его ладонь, я почувствовала, как нервная дрожь, охватившая моё тело, понемногу стала отступать. — Спасибо... — прошептала, чуть сильнее сжимая его руку. И ощутила такое же секундное крепкое сжатие. Это был ответ.