Глава 2. Кто не спрятался

Декабрь подходил к концу. В воздухе пахло мандаринами и предвкушением каникул. Последняя учебная неделя тянулась медленно, но все мысли были не об уроках — о вечеринке перед Новым годом. Чон Хосок, главный заводила в их класса, раздобыл ключи от дома старшего брата. Тот уехал к девушке в Пусан на все праздники, оставив просторную квартиру в распоряжение младшего. — Приходите все, — объявил он в классе. — Будет шумно, весело и пьяно. Старшие помогут с алкоголем, так что не скупитесь. Виен не планировала идти. Она в целом никогда не была на таких вечеринках. Но Тэхен, услышав её колебания, сказал коротко: — Придёшь. — Это приказ? — усмехнулась она. — Это просьба, — ответил он, глядя ей в глаза. — Очень вежливая. Не заставляй меня унижаться. Она пришла. Потому что он попросил. Потому что с того самого дня, как её пересадили к нему за парту, она не могла отказать ему. Даже в мелочах.

***

Квартира Хосока оказалась огромной — гостиная с высокими потолками, мягкими диванами, караоке-системой и балконом, выходящим на ночной Сеул. Одноклассники уже расселись кто куда: кто-то жарил мясо на кухне, кто-то наливал напитки, кто-то настраивал музыку. Виен сняла куртку, огляделась. Впервые она была с одноклассниками вне школы. Всё выглядело по-другому — проще, теплее, человечнее. Она чувствовала себя немного чужой в этом шуме, в этом смехе, в этой лёгкости, с которой все общались друг с другом. Она всегда была тихой, держалась немного в стороне. Но сегодня, в этой квартире, где пахло мандаринами и жареным мясом, где музыка играла чуть громче, чем надо, а окна запотели от тепла, она захотела стать частью этого. Частью чего-то, где есть и он. — Виен! — закричала Аён, подбегая к ней. — Ты пришла! Я уже думала, ты опять отмажешься! — Не отмазалась, как видишь, — улыбнулась Виен. — Идём пить! Хосок притащил ящик соджу и пива, будет весело! Аён потащила её к импровизированному бару, где уже толпились одноклассники. Кто-то наливал себе сок с водкой, кто-то пил пиво прямо из банки. Виен взяла стакан с чем-то сладким и липким — кажется, клубничный ликёр с соджу. Сделала глоток. Вкусно. Слишком вкусно. Алкоголь обжёг горло, разлился теплом по груди, по рукам, по ногам. Она пила медленно, но голова закружилась быстрее, чем она ожидала. Через час она уже хихикала над каждой шуткой, цеплялась за Аён, чтобы не упасть, и чувствовала, как мир становится мягче, теплее, проще. Она искала его глазами. Всё время. Тэхен был в центре комнаты. Бесился с друзьями, громко смеялся, показывал какие-то смешные танцы. Он был свободным здесь, живым, шумным, настоящим. Виен смотрела на него и улыбалась. Пьяная, счастливая, расслабленная. Она любила его таким. Она любила его любым.

***

— Играем в правду или действие! — заорал кто-то. Все расселись в круг на ковре. Бутылка соджу крутилась по центру, звеня горлышком по полу. Виен оказалась напротив Тэхена — через круг, и это расстояние вдруг показалось ей огромным, как пропасть. Но она чувствовала его взгляд. Он смотрел на неё даже тогда, когда все смотрели на бутылку. Даже когда кто-то кричал, даже когда кто-то смеялся. Его взгляд был единственной точкой опоры в этом пьяном, шумном мире. «Эта улыбка уносит меня далеко от этого места, туда, где сам себе я не принадлежу, то ли это алкоголь так на меня влияет, то ли ты мой личный алкоголь, который пьянит одним взгляд», — думал он, глядя на неё. А она смотрела на него и чувствовала, как где-то глубоко внутри, под рёбрами, разгорается что-то тёплое, невыносимо сладкое. Ей хотелось крикнуть ему через весь этот круг, через весь этот шум: «Я здесь. Я тебя вижу. Я никуда не уйду». Вместо этого она просто улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. И этого оказалось достаточно.

***

Игра шла своим чередом. Кому-то выпало признаться в самой глупой вещи, которую он делал в школе. Кому-то — спеть песню. Кому-то — изобразить учительницу математики. Потом бутылка указала на Минхо. Парень симпатичный, высокий, с лёгкой улыбкой. Ему выпало действие — поцеловать того, на кого укажет бутылка после его вращения. Он крутанул. Горлышко остановилось на Виен. Виен замерла. По ее лицу Тэхен понял, она не хочет этого. Девушка напротив — это была она. В комнате зашумели. Кто-то засвистел, кто-то заулюлюкал. Минхо поднялся с места, явно намереваясь подойти к ней. Аён хихикнула рядом. Кто-то крикнул: «Давай, Минхо!». Парню нравилась Виен уже давно. Он пытался заигрывать — на переменах подходил, один раз даже в кино звал. Когда она отказала, он взбесился. Не показывал виду, но Виен чувствовала — затаил обиду. Сейчас он решил отыграться. Ведь это просто игра. Тут она не скажет «нет». И тут встал Тэхен. Он не сказал ни слова. Просто встал. Медленно, спокойно, как будто ничего особенного не происходит. Посмотрел на Минхо. Одним взглядом. В комнате стало тихо. Даже музыка, казалось, затихла. В этом взгляде было всё — и предупреждение, и обещание, и та тёмная, опасная сила, которую редко кто видел. Хосок, который знал Тэхена лучше других, перестал смеяться. Аён замерла с открытым ртом. — Садись, — сказал Тэхен. Голос низкий, бархатный, но в нём было что-то такое, от чего у всех внутри сжалось. — Играем дальше. Без действий. Минхо открыл рот, чтобы возразить, но посмотрел в глаза Тэхена — и передумал. Сел. Быстро. Он не знал, как это объяснить. Не знал, как сказать ей, что её спокойствие, её улыбка, её смех стали для него важнее собственной жизни. Что он не позволит никому тронуть её. Даже в такой глупой игре.

***

Хосок хлопнул в ладоши: — Так, народ, давайте по новой. Чья очередь? Игра продолжилась. Но напряжение осталось. Все чувствовали это — невидимые искры, которые летели между ними. Она — смущённая, красная, с бокалом в руках. Он — сжавший стакан так, что побелели костяшки.

***

Через час все переключились на караоке. Хосок подключил микрофон, и гостиная превратилась в импровизированный концертный зал. Кто-то пел хорошо, кто-то ужасно. Виен сидела на диване, подпевала, смеялась и пила сок — голова кружилась слишком сильно, она решила остановиться. Тэхен курил на балконе. Она заметила его через стеклянную дверь. Стоял один, опершись на перила. Дым от сигареты поднимался вверх и таял в ночном небе. Город внизу горел огнями — миллионы окон, миллионы жизней. А он стоял там, в темноте, и казался таким близким... и таким далёким одновременно. Виен встала, шагнула к балкону. Открыла дверь — в лицо ударил холодный декабрьский воздух, смешанный с запахом его вишневых сигарет. — Ты чего здесь? — спросила она. Она хотела, чтобы голос звучал спокойно. Но она была пьяна, и голос дрожал — то ли от холода, то ли от него. — Курю, — ответил он, не оборачиваясь. — Вижу. Я не про то. Зачем ты устроил это с Минхо? Он медленно повернулся. Взял сигарету в пальцы, выпустил дым в сторону. — Что устроил? — Ты его взглядом прибил. Перед всем классом. Он усмехнулся. Но усмешка вышла жёсткой. Она видела — не злой, но уставший. Как будто носил на плечах что-то тяжёлое, что она не могла разглядеть. — Не помрет. Пусть знает своё место. Он лезет не к кому попало. — К кому — не к кому попало? — она не поняла. Тэхен посмотрел на неё. Долго. Внимательно. В темноте его глаза казались чёрными, глубокими, как колодец, в котором отражались звёзды. Он хотел сказать ей всё. Прямо сейчас. Стоя здесь, на этом балконе, с дымом, который улетал в небо, и с её голубыми глазами, которые смотрели на него так, что у него перехватывало дыхание. Он хотел сказать: «Я не могу дышать без тебя. Каждый день, сидя рядом с тобой, я забываю, о чём говорил учитель. Я слышу только твой голос. Я чувствую только твой запах. Я живу только твоими улыбками». Но он не сказал. Потому что боялся. Не её реакции — она бы поняла. Она бы приняла. Боялся себя. Нельзя любить больше, чем любят тебя, — крутилось в голове. — Если ты любишь больше, тобой начинают пользоваться. Но на ней это правило не работало. Он хотел отдать ей всё своё сердце, лишь бы её голубые глаза сияли и она улыбалась ему в ответ. Он смотрел на неё и думал: «Могу ли я дать ей всё, что она хочет? Смогу ли я стать тем, кого она заслуживает? Я не знаю. Мой мир — это хаос. Мой отец — это тень, которая нависает надо мной с самого детства. Моё будущее — это не моё будущее. Это чужое. Чужая воля. Чужие планы. Я даже не знаю, что со мной будет завтра. А она… она заслуживает стабильности. Заслуживает человека, который будет рядом каждое утро и каждый вечер. А я не могу этого обещать». Но он не мог и отступить. — К тебе, — сказал он просто. — К кому угодно, но к тебе он не подойдёт. Никто не подойдёт. Голос сорвался. Он ненавидел себя за эту дрожь. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то такое, от чего он забыл, как дышать. «Мне предначертано быть с тобой, — подумала она. — Я знаю это. Чувствую». — Почему? — спросила она едва слышно. Он не ответил. Потому что не мог. Потому что если бы открыл рот, то сказал бы слишком много. Слишком рано. Слишком страшно. — Замёрзла, — сказал он вместо этого. — Иди в дом. — Я не замёрзла. Я хочу понять… Он не дал ей закончить. Затянулся последний раз и потушил сигарету. Подошёл. Подхватил на руки — легко, будто она ничего не весила, будто боялся, что она улетит, как этот дым. — Что ты делаешь?! — она вцепилась ему в плечи. — Несу танцевать. Она хотела возмутиться, но вместо этого расхохоталась. Громко, пьяно, счастливо, так, что её смех, наверное, был слышен на всей улице. Этот смех разрывал его сердце. В хорошем смысле. Он нёс её в гостиную, через весь коридор, мимо удивлённых одноклассников, которые оборачивались и свистели им вслед. Ему было плевать. Пусть смотрят. Пусть знают. Она — его. — Музыку громче! — крикнул он Хосоку.

***

Заиграла быстрая песня. Тэхен поставил её на пол, схватил за руки, закружил. Она танцевала неуклюже, спотыкалась, наступала ему на ноги, но он не отпускал. Вёл за собой. Показывал движения, смеялся, когда она путалась. Держал за талию, когда она теряла равновесие. — Ты ужасно танцуешь, — крикнул он сквозь музыку. — Зато от души! — крикнула она в ответ. Он засмеялся. Подхватил её, закружил, поднял над головой, потом опустил, прижал к себе. Они пели — очень даже неплохо, не фальшиво, перекрикивая музыку. Он знал слова всех песен, она — только припевы. Но это не имело значения. Виен не помнила, когда последний раз была такой счастливой. Может, никогда.

***

После караоке снова пили. Виен уже не контролировала себя. Потому что было весело. Потому что рядом был он. Потому что хотелось продлить этот вечер навсегда. Она пила и чувствовала, как его взгляд, его руки, его смех становятся её новым миром. Тэхен пил меньше. Смотрел на неё. Следил, как её глаза становятся всё более стеклянными, а речь — всё более бессвязной. Он хотел сказать: хватит. Но не сказал. Потому что она была счастлива. «Я буду рядом, — думал он. — Я присмотрю».

***

Вдруг музыка сменилась. Медленная, тягучая, с глубоким басом и нежным женским вокалом. Кто-то выключил верхний свет, оставив только гирлянды на стенах. Комната погрузилась в полумрак. К Тэхену подошла Мина. Красивая, с длинными волосами, дерзким взглядом. Она что-то сказала ему, улыбнулась, протянула руку. Виен видела это. Сидела на диване, сжимая пустой стакан, и смотрела, как Мина касается его плеча. Как улыбается. Как он не отстраняется сразу. Внутри всё оборвалось. Потом вспыхнуло. Больно. Ревность обожгла горло сильнее любого алкоголя. Она отвернулась. Сжала стакан так, что он чуть не треснул. А потом увидела его ухмылку. Тэхен смотрел на неё через всю комнату. Ухмылялся — довольный, наглый, счастливый. Он видел, что она ревнует. «Ты моя, — говорил его взгляд. — И ты это знаешь». Он что-то сказал Мине — коротко, Виен не расслышала, — и та, надув губы, отошла. Тэхен направился к ней. Выдернул стакан из её рук, поставил на столик. Протянул руку. — Идём. — Куда? — Танцевать. Со мной. Она хотела сказать «нет». Хотела сделать вид, что ей всё равно. Но вместо этого взяла его за руку. Он притянул её к себе. Положил руки на талию. Она — ему на плечи. Музыка текла медленно, как патока. Гирлянды мерцали мягким тёплым светом. Кто-то ещё танцевал рядом, но Виен не видела никого, кроме него. Он стоял так близко, что она чувствовала запах его парфюма — древесный, с нотками табака. Тепло его тела. Слышала, как бьётся его сердце — или это её собственное колотилось так громко? Он наклонился. Медленно, очень медленно, давая ей время отстраниться. Она не отстранилась. Его губы почти коснулись её губ. Она чувствовала его дыхание — тёплое, с лёгким привкусом виски. Закрыла глаза. Но поцелуя не было. Он просто смотрел на неё. В полумраке, так близко, что их ресницы почти касались. В его глазах было что-то такое, от чего она забыла, как дышать. И страх, и надежда, и вопрос, который он боялся задать вслух. Искал ответ. Согласие. Она смотрела в ответ, растеряно, но с огромным интересом. — Ты пьяна, — сказал он тихо. Не вопрос. Констатация. — Немного, — прошептала она. Он усмехнулся. Выдохнул. Отстранился — но руки не убрал. — Сильно. Ты пьяна в стельку, Виен. И я это вижу. Она хотела возразить — язык не слушался. — Всё. Пора домой. — Не хочу. — А надо. Идём. Он взял её за руку, повёл к выходу. Нашёл куртку — заставил надеть. Нашёл ботинки — она уже не могла нагнуться, поэтому он зашнуровал их сам, стоя на коленях. Его пальцы, такие сильные и уверенные, дрожали, когда он завязывал шнурки. Она заметила. Он знал, что она заметила. — Ты как ребёнок, — пробормотал он. Он поднял голову, посмотрел на неё. Улыбнулся — мягко, тепло, по-домашнему. — Пошли, мелкая.

***

На улице ударил мороз. Виен вдохнула холодный воздух — голова немного прояснилась. Тэхен взял её под руку, повёл по тёмной улице. Фонари горели тускло, иней сверкал на ветках деревьев. Её дыхание превращалось в белый пар. Его — тоже. Они шли молча. Его шаг был широким, но он подстраивался под неё. Она чувствовала его руку — тяжёлую, надёжную. — Тэхен, — сказала она. — М? — Спасибо. — За что? — За Минхо. Он фыркнул. — Пожалуйста. — И за танец. Он ничего не ответил. — И за то, что проводишь. Он остановился. Повернулся к ней. Теперь они стояли совсем близко — под фонарём, в центре пустой улицы, где не было ни души. Только они. И звёзды. — Я всегда буду тебя провожать, — сказал он. — Ты разве не поняла ещё? Она смотрела на него. На его лицо, освещённое фонарём. На родинку у правого глаза. На губы, которые она хотела поцеловать. На его руки, которые дрожали — и он прятал их в карманы, чтобы она не видела. Она вдруг набралась храбрости. Или алкоголь всё ещё не отпустил. Или то и другое вместе. Она взяла его за руку. Не под локоть. Не за рукав. А за руку — ладонь в ладонь. Сплела пальцы. Тэхен замер. Посмотрел на их сплетённые руки. Потом на неё. Она смотрела в ответ. Сердце колотилось так, что, наверное, было слышно на всю улицу. Но она не отняла руку. И он не отнял. — Виен… — сказал он тихо. Голос сел. — Помолчи, — она улыбнулась. — Просто иди. Он пошёл. Не выпуская её руки.

***

У её дома он нашёл ключи в её кармане. Открыл дверь. Помог разуться. Снял с неё куртку. — Твоя комната на втором этаже? — спросил он. — Да. Он подхватил её на руки. Легко. Понес вверх по лестнице — сам бы она не поднялась, ноги не слушались. Она прижалась к его груди. Слышала, как бьётся его сердце — быстро, гулко. Улыбнулась в плечо. — Ты улыбаешься? — спросил он. — Нет. — Врёшь. — Вру, — согласилась она. Он занёс её в комнату, положил её на одеяло, хотел выпрямиться, уйти. Она не отпустила. Схватила его за руку, потянула на себя. Он не удержал равновесие — упал рядом. Они лежали в темноте. Бок о бок. Он смотрел в потолок, пытаясь выровнять дыхание и привести мысли в чувство, она — на него. — Виен, — сказал он хрипло. — Ты пьяна. Я не хочу, чтобы ты потом… — Жалела? — закончила она. Он повернул голову. В темноте его глаза казались чёрными, бездонными. — Да. Потом будешь жалеть. А мне трудно себя сдерживать. Ты же не глупая. Понимаешь всё. Она смотрела на него. Видела в его глазах страх. Не за себя — за неё. — Тэхен, — сказала она шепотом. — Я люблю тебя. Он замер. — Я люблю тебя, — повторила она. — Не сейчас. Не потому что пьяна, а потому что это мои истинные чувства и скрывать их больше нет никакого смысла, — она глядела не в глаза ему, а прямо в самую душу, пытаясь понять, взаимно ли это, не отвергнет ли он ее. — Я люблю тебя с самого начала. С того дня, когда мы встретились в дыму и огне. Я люблю. И жалеть не буду. Никогда. Он отвернулся. Лежал на спине, глядя в потолок, и молчал. Его челюсть была сжата, дыхание — тяжёлым. Он смотрел на балдахин и думал: «Она сказала. Сказала сама. Первая». Он лежал так минуту, которая казалась вечностью. Она смотрела на то, как он дышит, как успокаивается. Сил просто смотреть на него у нее уже не было, она хотела получить пусть хоть не ответ, но хотя бы какую-то реакцию. Ви не выдержала. Протянула руку, взяла его за подбородок, повернула к себе. Он смотрел на неё. В его глазах блестели слёзы. — Ты плачешь? — прошептала она. — Нет, — ответил он, но голос дрожал. Она провела пальцами по его щеке. Коснулась скулы, уголка губ, родинки у глаза. А потом почувствовала — влажно. Слеза скатилась по её щеке. И по его. В этом мире есть люди, которые могут причинить тебе боль, — думал он, чувствуя, как её пальцы вытирают его слёзы. — Но есть люди, которым больно, когда тебе причиняют боль. И я один из них. Для неё. Теперь все будет только для неё. Она вытерла его слезу. Большим пальцем, аккуратно, нежно. — Не плачь, — сказала она. — Я здесь. Я никуда не уйду. Он смотрел на неё. И не понимал, как это произошло. Как эта девчонка — с голубыми глазами, с добрым сердцем и острым языком, — успела стать для него всем миром. Он слишком переживал. Слишком боялся довериться, испортить ей жизнь, ранить. Слишком долго сдерживал то, что рвалось наружу. И вот — она сама сказала, давая ему возможность выбрать — готов он к ее любви или нет. Он не выдержал. Потянулся к ней. Медленно. Давая ей возможность отстраниться, если она передумала. Она не передумала. Он поцеловал её. Первый раз — легко, невесомо, лишь касаясь губ. Проверяя. Боясь причинить боль. Спрашивая без слов: ты уверена? Она ответила. Прижалась губами к его губам крепче. Это и было - да. — Я люблю тебя, — сказал он, отрываясь от её губ. Шёпотом, в темноту. — Я люблю тебя так сильно, что сам не понимаю, как это случилось. Ты… Она закрыла ему рот поцелуем. Не надо слов. Она и так знала.

***

Они целовались до утра. Не торопясь. Не жадно. А так, будто у них была вечность. Будто больше никого не существовало на свете — только они, темнота комнаты и мягкое одеяло. Его руки лежали на её талии, на спине, в её волосах. Он касался её так, будто она была сделана из хрусталя — бережно, нежно, боясь разбить. Её пальцы гладили его плечи, шею, лицо. Она изучала его прикосновениями — шрам на плече, родинку у глаза, линию челюсти. Запоминала. Они целовались и разговаривали между поцелуями. Обо всём и ни о чём. Он говорил, что боялся признаться. Она — что боялась, что он не чувствует того же. Он смеялся — как можно было не чувствовать? Она смеялась в ответ — дурак, мог бы раньше сказать. Он гладил её по щеке. Проводил большим пальцем по её губам. Смотрел в её глаза — голубые, сияющие даже в темноте. — Ты красивая, — сказал он. — Самая красивая. — Ты говорил уже, — прошептала она. — Повторю ещё. Он поцеловал её в лоб. В переносицу. В щёку. В уголок губ. — Я люблю тебя, Ви. — Я тебя люблю, Тэ.

***

Под утро, когда за окном начало светать, она сказала: — Останься сегодня. — Я и так остался, — усмехнулся он. Он посмотрел на неё. На её растрёпанные волосы. На её опухшие от поцелуев губы. На её глаза — сонные, счастливые, уставшие. — Остаюсь. Она улыбнулась. Придвинулась ближе, уткнулась носом в его грудь. Обняла. Он обнял в ответ. Прижал к себе крепко, как будто боялся, что она исчезнет, будто это был его очередной сон. Они уснули так. В одежде — он в джинсах и футболке, она в свитере и легинсах. В обнимку. С переплетёнными пальцами. В комнате было тихо. За окном вставало солнце, окрашивая небо в розовый и золотой. Но они этого не видели — они спали.

***

«Первая любовь никогда не становится прошлым. Она остаётся в тебе — в каждом вздохе, в каждой мысли, в каждом воспоминании, которое ты не можешь стереть».