Глава 4. Список пробников любви

Начало марта выдалось тёплым. Снег почти растаял, солнце светило по-весеннему ярко, и даже серое сеульское небо иногда радовало голубизной. — Поездка в горы, — объявил классный руководитель за неделю до отправления. — Три дня, две ночи, палатки, костёр, песни под гитару. Обязательно для всех. — А можно не ехать? — спросил кто-то с задней парты. — Неможно, — отрезал учитель. — Это сплочение коллектива. Иначе всех отправлю на доп занятия по подготовке к экзаменам. — Мы и так сплочённые, — буркнул Тэхен. — Тогда будете ещё сплочённее. Виен толкнула его локтем. — Не ной ты. Будет весело. Хоть выберемся вместе. Она врала. Насчёт «весело» — врала. Она терпеть не могла комаров, палатки и отсутствие горячей воды. Но она хотела быть там, где будет он. А он будет в горах. Значит, и она поедет. Да хоть на край света. — Весело, ага, — он скрестил руки на груди и откинулся на стуле. —  Делать мне нечего, комаров в лесу кормить. Давай лучше сходим тут, в городе, куда-нибудь? — Ты нюня, Ким Тэхен. — Я реалист, Ли Виен, сама же в первый день ныть начнешь, что душа нет, телефон не ловит… А кому тебя успокаивать? Конечно же нюне. — Это мы еще посмотрим, сам же рад будешь. «Спорим?» — чуть не сорвалось у неё с губ. Спорить с ним о том, кто кого будет успокаивать в палатке, когда стемнеет и начнёт завывать ветер. Она поймала себя на мысли: уже представляет, как он будет держать её за руку, когда она в очередной раз услышит страшный звук. Или как она будет делать вид, что ей страшно, чтобы он обнял покрепче. Глупость. Но эта глупость грела где-то под рёбрами. Тэхен вздохнул. Потом посмотрел на неё — долго, тяжело, с таким видом, будто она только что подписала ему смертный приговор. Он знал, что она не любит комаров. Значит, она будет ныть. А он будет её успокаивать. И в этом было что-то… правильное. Своё. «Чёрт», — подумал он. Но он поехал. Конечно, поехал. Потому что она поехала. Еще бы он отпустил ЕЁ ОДНУ СПАТЬ В ЛЕСУ С ХЕР ПОЙМИ КЕМ. В другой жизни. Сейчас он будет тоскаться за ней хоть по преисподней. Потому что с тех пор, как она вошла в его жизнь, он перестал понимать, как существовал без неё раньше. И эта поездка — пусть с комарами, пусть без душа, пусть в лесу — была ещё одним днём, который они проведут вместе. А других дней он не хотел.

***

За три дня до поездки Виен заставила его ходить по магазинам. — Зачем нам палатка? — спросил он, когда она потащила его в спортивный отдел. — Затем, что мы спать там будем. Ты хочешь спать в общей палатке с Хосоком, который храпит, или с Намджуном, который в прошлый раз на вашей ночевке во сне тебе кулаком чуть нос не разбил? — Нет. — И я нет. Значит, покупаем свою. Смотри, какая хорошая! Они выбрали небольшую палатку — тёмно-зелёную, лёгкую, на двоих. Тэхен проверил все швы, все молнии, все колышки. Виен смотрела на него и улыбалась. «Он так серьёзно относится к походам, ко всем этим мелочам, — думала она. — Будто на войну собирается, а не в школьную поездку». — Ты сегодня прямо такой деловой, будто что-то понимаешь в этом — сказала она вслух. — Конечно, это, по сути, наша первая поезда куда-то, так что давай, вишлист свой открывай, что там еще надо, чтоб мы ничего не забыли. Маски твои купим, чтоб хоть немного на людей походить... Она чмокнула его в щёку. Он покраснел. Продавщица в магазине умилённо улыбнулась. А Тэхен подумал: «Я. Я хожу сейчас по магазинам битый час. Выбираю палатку и спальные мешки. Как бляха так получилось, что мои субботние попойки превратились в такое? С ней — всё это почему-то не в тягость. С ней даже такие мелочи мне приятны, я будто рожден для такой жизни. Это все так странно, и еще она сегодня так красиво улыбается».

***

Потом были продуктовые закупки. Они взяли всё — рамен, тушёнку, печенье, шоколад, сок, воду, хлеб, сыр, колбасу. Хосок, который тоже тащился по магазину со своей тележкой, посмотрел на их корзину и присвистнул. — Вы собрались там жить? — А вдруг оголодаем? — ответил Тэхен. — Ты собрался есть за троих? — Я молюсь, чтоб мне хоть кусок от этого добра достался. У моей госпожи на свежем воздухе аппетит зверский. — Ты там воды храброй хлебнул, Тэ? — посмотрела на него Ви таким взглядом, что он имя то свое забыл. — Не слушай его, Хосок, он еще в автобусе трапезничать начнет, так что я с запасом закупаюсь. — Справедливо, — хмыкнул Хосок и покатил свою тележку дальше. Виен выбрала два одинаковых спортивных костюма — чёрные, теплые, стильные. И две кепки — тоже чёрные. — Мы будем выглядеть как идиоты, Виш, обязательно в парное наряжаться? Мы как эти слюни у младенцев будем, противные, — сказал он. — Ты сейчас договоришься, и я куплю себе вон те велосипедки и вон тот топ, — угрожала она. Тот топ был не то что неприличным, его топом то и назвать нельзя, лямочки и бусинки. Он посмотрел на костюмы. Потом на неё. На топ даже не смотрел, от одного вида становилось плохо. — Ты права, — вздохнул он. — Мы будем выглядеть как самые красивые идиоты в этих костюмах, я на кассу! Она чмокнула его в щёку. Второй раз за час.

***

В день отъезда Тэхен пришёл к ней с утра. С рюкзаком за спиной, палаткой в руке и огромным пакетом, в котором лежали два раскладных стула — он взял из дома. — Ты чего так рано? — спросила Виен, открывая дверь в пижаме и с растрёпанными волосами. — Ты сказала — к восьми. Сейчас без пятнадцати. — Я ещё не готова. — Да я вижу, ты что носами тут делаешь, пока меня нет, раз проснуться не можешь?? Она хотела огрызнуться, но тут из кухни вышла мама. — Тэхен! Дорогой мой! Заходи, заходи, я как раз завтрак сделала. Ты ел? — Доброе утро, — он улыбнулся, переступая порог. — Спасибо, я перекусил дома. — Ерунда. Садись за стол. Виен, ну честно слово, ты как с луны свалилась сегодня, а ну подымайся наверх и собирайся быстрее, не заставляй парня ждать. — Он сам пришёл раньше времени! — возмутилась Виен, но мама уже утащила Тэхена на кухню. Она убежала наверх. А он остался сидеть за столом с кружкой горячего чая и тарелкой с каши, которую мама поставила перед ним. «Она всегда кормит меня, — думал он, жуя. — Заботится как о своем ребенке. Как когда-то мама. В последний раз, я сказал, что очень люблю эту кашу, она специально приготовила? Это так странно. И так… правильно». — Ешь, ешь, — сказала мама. — В походе нормальной еды не будет. — Будет, — улыбнулся Тэхен. — Мы скупили полмагазина. — Всё равно. Домашнее — оно домашнее. Кушай, а то вот щеки впали. Он ел. Мама смотрела на него и улыбалась. Такой хороший парень. Заботливый, вежливый, глаза добрые. Когда отец вышел из спальни, уже одетый на работу, Тэхен встал. — Доброе утро, — сказал он. — Здорово, здорово, — отец хлопнул его по плечу. — В поход собираетесь? — Да. На три дня. — Смотрите там, не потеряйтесь. И за Виен присматривай. Она у нас… голова то на плечах есть, но иногда… — он покрутил пальцем у виска. — Папа! — крикнула Виен сверху. — Я ничего, я любя! — крикнул он в ответ. Потом повернулся к Тэхену и тихо сказал: — Если что — звони. В любое время. Мы приедем за вами. — Спасибо, — Тэхен кивнул. — Я присмотрю. Обещаю. Отец ушёл на работу. Тэхен допил чай, помыл за собой кружку и пошёл помогать маме собирать походные принадлежности. — Кружки вот, металлические, чтобы не разбились, — мама доставала из чулана. — Гирлянды возьмите и спреи от комаров — в лесу их много, хоть и март. — Взяли уже, — сказал Тэхен, складывая всё в пакет. — И колонку захвачу. Музыка в походе — это святое. — У тебя носки теплые есть? Таблетки? А может вам фонарик надо? Так… он в гараже был! Точно! Я сейчас схожу, подожди немного. — Господи Ли, не переживайте, я все подготовил, и лекарства, и фонарики, все есть — Да я все равно волнуюсь, мало ли

***

Виен сбежала вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Увидела Тэхена на кухне — и повисла у него на шее. — Мама родная, один день не видела! - мама схватилась за сердце, испугавшись её резкого появления. «Один день, — подумал он, вдыхая запах её волос. — Всего один день. А кажется, что вечность». Он подхватил её под ноги, покружил, поцеловал. Прямо на кухне, при маме. — Молодёжь, — вздохнула мама, но улыбалась. — Вечно у них всё на виду. — А чего стесняться? — спросила Виен, отрываясь от его губ. — Ты же знаешь, что я его люблю. — Знаю, знаю, — мама махнула рукой. — Идите уже, а то опоздаете.

***

Они вышли из дома. Тэхен нёс всё самое тяжёлое — палатку, стулья, рюкзак с едой и посудой. Виен — свою сумочку и его сменную одежду. — Ты уверен, что тебе не тяжело? — спросила она, глядя на его нагруженные руки. — Мне не тяжело, — ответил он. — Мне приятно. Я же мужик. «Я нёс бы и её на руках, — подумал он. — И не устал бы. Никогда». — Самовлюблённый. — А кто меня таким сделал? Хвалишь с мамой на пару каждый день, конечно, я обнаглею. Она не ответила. Только улыбнулась и взяла его за свободную руку. Они шли по улице в чёрных парных костюмах и чёрных кепках. Солнце светило, ветер играл в волосах. Прохожие оборачивались. Две старушки на лавочке проводили их взглядами и что-то зашептали. — На нас смотрят, — сказал Тэхен. — Потому что мы красивые, — ответила Виен. — Ага, и очень скромные. Он засмеялся. Крепче сжал её ладонь.

***

У школы уже стоял автобус. Большой, жёлтый, с затемнёнными стёклами. — Ну вы и вырядились! — закричал Хосок, когда увидел их. — Завидуй молча, — ответил Тэхен, закидывая вещи в багажник. — И не мечтаю. Я в своём свитере тоже красив. — Ты в своём малейшем свитере похож на бабушку, — сказала Аён, проходя мимо. Хосок обиженно надул губы. Все засмеялись. Они сели в автобус. Тэхен занял место у окна, Виен — рядом. Вся их компания разместилась вокруг — Хосок, Аён, и ещё несколько ребят. — Дорога займёт часа три, — сказал классный руководитель, когда все расселись. — Кто хочет спать — спите. Кто хочет петь — пойте. Кто хочет шуметь — шумите, но не слишком громко, а то высажу, пешком до базы пошлепаете, у меня голова болит. Автобус тронулся. Виен смотрела в окно. Город медленно уплывал назад, уступая место пригородам, полям, холмам. Тэхен сидел рядом, обнимал её за плечи, иногда целовал в макушку. — Устала? — спросил он. — Немного, — она зевнула. — Спала плохо. — Поспи. Я разбужу. Она прижалась к нему, уткнулась носом в его шею и закрыла глаза. Пахло от него привычным — древесным, тёплым, её запахом. «Как хорошо, — подумала она, засыпая. — Как спокойно. С ним — всегда спокойно». Она уснула. Он смотрел в окно, гладил её по волосам и улыбался.

***

Автобус остановился у подножья гор. Виен проснулась от того, что Тэхен поцеловал её в лоб. — Приехали, соня. Она открыла глаза. За окном был лес — высокие сосны, зелёная трава, синее небо. Вдалеке виднелась поляна, на которой уже стояли палатки другого класса. — Красиво, — прошептала она. — Ты красивее, — ответил он. — Хватит подлизываться. — Ой, будто тебе не нравится. Они вышли из автобуса. Вокруг шумели одноклассники — вытаскивали вещи, смеялись, перекрикивались. Учителя пытались всех организовать, но получалось плохо. — Палатки ставим вон на той поляне! — закричал классный руководитель, показывая на ровную площадку в стороне от дороги. Парни понесли палатки. Девочки — еду и пледы. Тэхен выбрал место подальше от всех, но не слишком — чтобы учителя не придрались. Поставил палатку быстро, умело. Виен смотрела и восхищалась. — Ты опытный турист? — спросила она. — Я опытный в том, чтобы нам было хорошо, вчера весь вечер дома эту бандуру собирал и разбирал, чтоб тут все нормально вышло — ответил он. — Помогай давай. Она подала ему колышки, молоток, верёвки. Через десять минут палатка стояла — аккуратная, натянутая, готовая к ночлегу. — Зачёт, — сказал Тэхен, оглядывая результат. — Ты гений, — сказала Виен. — Я знаю. Она закатила глаза, но внутри всё пело.

***

Пока парни заканчивали с палатками, девочки готовили обед. Кто-то варил рамен, кто-то жарил сосиски на походной горелке, кто-то нарезал хлеб и сыр. Аён командовала процессом — у неё был талант к организации. Или просто мания величия, но Виен решила не спорить. Аён в режиме «шеф-повар» была страшнее учительницы математики. — Виен, режь салат! Девочки, помойте фрукты, да, Бора, вот в том пакете! Хосок, неси воду! Тэхен, иди отсюда, ты мешаешь! — Я ничего не делаю! — возмутился он. — Ты стоишь и смотришь на Виен. Это отвлекает её от салата, она его только к ночи дорежет такими темпами. — Ей нравится. — Мне нравится, — подтвердила Виен, не поднимая головы. — Пусть стоит. Она не врала. Ей действительно нравилось — чувствовать его взгляд на своих руках, на затылке, на том, как она сосредоточенно выводит кружки из морковки. Он стоял в трёх шагах, засунув руки в карманы, и смотрел так, будто она была самой важной вещью в этом лесу. «Пусть стоит, — подумала она. — Пусть смотрит. Я, может быть, специально так медленно режу». Аён закатила глаза. Тэхен ухмыльнулся. — Вы невыносимы, — вынесла она вердикт. — Знаем, — отозвался Тэхен и даже не подумал уйти.

***

Обед получился на славу. Все ели, смеялись, обсуждали планы. Учителя сидели в стороне, пили чай и делали вид, что не замечают, как старшеклассники тихонько пьют сок, смешанный с чем-то покрепче. «Текила, — определила Виен после первого глотка. — Или дешёвый виски. Или то, и другое вместе. Учителя делают вид, что мы пьём сок. Мы делаем вид, что они не делают вид. Все счастливы». — Это наша последняя поездка, — сказал кто-то грустно. — В следующем году уже выпускные экзамены. — Не ной, — отрезал Хосок, жуя бутерброд. — Жить надо сейчас. — Философ нашелся, — фыркнула Аён. — Я многогранная личность, — парировал он с набитым ртом. Все засмеялись. Даже учителя — украдкой, но засмеялись. Виен смотрела на своих друзей, на Тэхена, на горы, на небо — и чувствовала себя абсолютно счастливой. «Если бы кто-то сказал мне год назад, что я буду сидеть в лесу с пластиковым стаканом текилы и чувствовать себя счастливой, — подумала она, — я бы послала его на три буквы. А теперь сижу довольная. Идиотизм какой-то». Она перевела взгляд на Тэхена. Он поймал её взгляд и подмигнул — быстро, как будто случайно. Не случайно.

***

После обеда учителя собрали всех на поляне. — Техника безопасности, — начал классный руководитель. — Слушайте внимательно, это не шутки. Он рассказывал про клещей, про ядовитых змей, про то, что нельзя ходить в лес одной, про то, что костёр нужно тушить водой, а не землёй, про то, что спички — детям не игрушка. — Нам по восемнадцать, — сказал кто-то. — Восемнадцатилетние дети — тоже дети, — отрезала учительница. — Вопросы есть? Вопросов не было. — Отлично. Сейчас пересчитаю всех. Если кого-то не досчитаюсь — пойду искать с вертолётом. Она пересчитала. Все были на месте. — Идите гулять. Озеро вон за тем холмом. Не потоните ради бога только. Через час — ужин у костра.

***

Озеро оказалось красивым. Маленьким, прозрачным, с каменистым дном и берегами, поросшими мхом. Вода была холодной — настолько, что Виен подумала: "Если я туда суну ногу, она у меня отвалится, купаться не рискну". — Красота, — выдохнула Виен. — Ага, — согласился Тэхен. Он стоял рядом, засунув руки в карманы, и смотрел на озеро с таким видом, будто оно было обязано ему денег. Или будто он уже знал, что эта красота закончится какой-то хернёй. Они гуляли по берегу, бросали камешки в воду, смеялись, дурачились. Хосок пытался пускать блинчики, но камешки тонули после второго прыжка. Потому что Хосок всё делал с таким энтузиазмом, что даже физика отказывалась ему подчиняться. — Не позорься ты, — сказала Аён. — Я учусь! — Учись дальше. Аён утащила Хосока в сторону, и они скрылись за поворотом тропы. Виен и Тэхен остались вдвоём. «Удобно, — подумала Виен. — Иногда Аён бывает очень проницательной». Тэхен обнял её со спины, положил подбородок на плечо. Она чувствовала его дыхание у себя на шее — тёплое, прерывистое. — Хорошо, — сказал он. — Хорошо, — согласилась она. Они стояли так несколько минут. Смотрели на воду, на горы, на небо. И не думали ни о чём плохом. Потому что если бы начали думать, то поняли бы, что эта идиллия не может длиться вечно. Что кто-то обязательно испортит момент. «Почему я так боюсь? — подумал Тэхен. — Почему мне кажется, что это счастье — не навсегда? Что кто-то или что-то отнимет его у меня. Я не хочу думать об этом. Не хочу. Но мысли лезут. И от них никуда не деться». Он отогнал мысли. Решил, что разберётся с ними потом. В другой раз. Когда они не будут стоять на краю озера, и у него не будет в руках её талии, а в носу — запаха её волос. Не долго музыка играла.

***

К ним подошла девушка. Виен узнала её сразу — Чон Херан, из параллельного класса. Красивая, с длинными волосами и наглым взглядом — тем, который говорит: «Я могу делать что хочу, и мне за это ничего не будет». Та самая, которая, как шептались, была с Тэхеном до того, как он перешёл в их класс. До пожара, до всего. «Ну конечно, — подумала Виен. — Кто же ещё. Рано или поздно она должна была выползти. Как таракан из щели». — Тэхен, — пропела она, подходя. — Привет. Давно не виделись. Тэхен напрягся. Виен почувствовала это — его руки на её талии стали жёстче, он отпустил её, взял за руку и обошел её, загораживая Ви спиной. — Не обращай внимания на неё, Ви, — сказал он ей из-за спины голосом, который не предвещал ничего хорошего. — Что надо? Денег опять или папироску? — ответил Тэхен холодно барышне. Холодно. Так холодно, что у Виен мурашки побежали. «Он умеет быть жёстким, — подумала она. — Я это видела. Но чтобы так…» — А ты похорошел, — Херан облизнулась. — Возмужал, ну прямо в моем вкусе, как и тогда, в прочем. — Я не просил меня оценивать, — отрезал он. — Иди, куда шла. Она подошла ближе. Игнорируя его слова. Игнорируя взгляд Виен, будто та была мебелью. Частью пейзажа. Камнем на берегу. «Да ладно? — нахмурилась Виен. — Меня игнорируют? Ну-ну». — Помнишь наше лето? — спросила Херан, положив руку ему на плечо. Тэхен посмотрел на её руку с таким видом, будто на него приземлилась муха с навозной кучи. Самая мерзкая муха. — Не помню, — сказал он. — Руки убери свои, пока я их в обратную сторону не выгнул. Он сбросил её руку плечом — легко, как будто стряхивал пыль. — Ты какой-то напряжённый, — Херан не смутилась. — Тебе каблук, наверно, жмёт. Сбрось его — жить легче станет. «Она сейчас серьёзно? — подумала Виен. — Она реально издевается над ним при мне?» — А я помню то лето, — продолжила Херан. — Мы тогда столько всего вытворяли в моей комнате. Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько откровенного, наглого намёка, что у Виен зачесались кулаки. И прежде чем кто-либо успел среагировать, Херан потянулась к губам Тэхена. И поцеловала. Прямо при Виен. Прямо при всех, кто был на берегу. Виен сначала не поверила. Мозг отказывался обрабатывать картинку. «Это не происходит. Этого не может происходить. Она не могла быть такой дурой. Она не могла быть такой наглой». Но мозг врал. Это происходило. Тэхен отшатнулся. Оттолкнул её — несильно, но так, что она сделала шаг назад, споткнулась о камень и чуть не упала. — Ты ахуела? — сказал он. Голос низкий, злой. Таким она его не слышала никогда. Даже в пожаре. — Обкурилась или головой ударилась где-то? Ты че себе позволяешь? Я ж не сдержусь, как пиздану — потом не жалуйся. — А что такого? — Херан не смутилась. — Мы же старые друзья. — Проваливай давай, подруга — вмешалась Виен. Она вышла из-за спины Тэхена. Встала прямо перед Херан. Без пафоса. Без крика. Просто стояла, смотрела ей в глаза и улыбалась. Той улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. — Ты отсталая или что? В первого раза не доходит? — Ви, — попытался вмешаться Тэхен сзади. Она не обернулась. Аккуратно коснулась его руки — молчи, я сама. — Тэхен может и сдерживается, из приличия, — продолжила Виен, обращаясь к Херан. — Да вот только меня это приличие не касается. Усекла, или для особо одарённых повторить? Её голос был спокойным. Слишком спокойным для человека, у которого внутри всё горело. «Она поцеловала его. На моих глазах. Она реально поцеловала его», — пульсировало в голове. Но она не покажет. Ни за что. Херан усмехнулась, но в глазах уже появилась неуверенность. Она не ожидала такого — что эта тихая, маленькая девчонка с голубыми глазами окажется с зубами. И с когтями. Виен шагнула ближе. Улыбнулась. А потом толкнула Херан рукой в плечо — так, что та пошатнулась, не ожидая от этой пигалицы такой наглости. — Рот прикрой, — сказала Виен, глядя ей прямо в глаза. — А то извилины снаружи надует. Она демонстративно подняла Херан нижнюю челюсть одним пальцем. — Адьес, — бросила она, развернулась и пошла в сторону лагеря. Не оглядываясь. Спина прямая. Шаг уверенный. Будто она только что подписала мирный договор и ушла с поднятой головой. В груди горело. Она не была дурой — понимала, что он не виноват. Но видеть, как другая девушка целует её парня, было выше её сил. А на самом деле внутри всё тряслось. «Что я сделала? Зачем я её толкнула? Зачем я подняла ей челюсть? Господи, я же вообще не умею драться. Если бы она ударила в ответ, я бы упала и, наверное, заплакала». Но она не показала. И это было её маленькой победой. — Виен! — Тэхен сразу же рванул за ней. — Я… — Не надо, — перебила она, не оборачиваясь. — Я всё видела. Ты не виноват. Её голос звучал ровно. Но он знал — это маска. — Но с хера ли она лезет? — продолжила Виен. — Если ещё раз подойдёт — уж извольте, смотреть на это я больше не собираюсь. — Ви, подожди, — догонял её парень. Ноги у неё оказались быстрее, чем он думал. Тэхен опешил. Не от ситуации с Херан. От реакции Виен. Она — такая милая, такая нежная, такая беззащитная, как он думал, — даже слова никому не скажет. А тут… «Она бы вырвала ей все волосы. Я видел это в её глазах, — подумал он. — Но гордость. Гордость не позволила опускаться до такого уровня. Моя девочка». — Тэ, — она наконец остановилась и повернулась к нему. — Ещё раз заговоришь с ней — ко мне не подходи. Понял? Общаться с бывшими — да пожалуйста, я не против. Но у меня на глазах целоваться? Она смотрела на него с вызовом. Глаза горели. Губы дрожали — только чуть-чуть, но он заметил. — Ты меня услышал. Он не спорил. Понимал — она права. Как всегда, чёрт возьми, права. Хотел шуткануть что-то про то, что она оказывается та ещё актриса. Про то, как она подняла Херан челюсть пальцем — это было эпично. Но увидел её взгляд — и понял: лимит его шуток на сегодня исчерпан. Остатки сгорели в том пожаре, который она устроила одной маленькой сценкой. Он просто взял её за руку. Молча. И пошёл рядом. — Я серьёзно, — сказала она тихо, уже без вызова. Только устало. — Знаю. Они шли по тропинке, держась за руки, и не говорили ни слова.

***

Вечером у костра было шумно — настолько, что Виен начинала подозревать у некоторых одноклассников избыточную активность голосовых связок. Пели песни под гитару. Рассказывали страшилки. Смеялись над учителями, которые рассказывали истории из своей молодости — с такими подробностями, что становилось ясно: эти люди не всегда были скучными тётками и дядьками в очках. Они сидели у костра. Тэхен уже десять раз извинился, двадцать раз обнял и ещё больше раз посмотрел на неё своими щенячьими глазами — влажными, виноватыми, с такой степенью самоуничижения, что хоть сейчас на доску почёта за лучшую актёрскую игру. «Как устоять перед этим?» — думала Виен. Никак. Поэтому она лежала на его коленях, держа за руку, а он гладил её волосы. Но на душе у обоих скребли кошки. — Я сейчас, — сказала она, вставая. — За спреем от комаров. В палатке оставила. — Я с тобой. — Не надо. Я быстро. «Не надо. Я быстро. Я сама. Я большая девочка, Ким Тэхен». Она пошла к палатке. Внутри было темно — хоть глаз выколи. Она включила фонарик на телефоне, начала искать спрей. Шарила по вещам, двигала пакеты, перекладывала его толстовку... И нашла. Стринги. Чёрные. Кружевные. Чужие. Рядом — записка.

«Жду у озера. Я скучала)

Твоя Х.»

«Она была в нашей палатке, — поняла Виен. — Она заходила сюда. Среди моих вещей. Рылась. Оставила это. Как кошка метит территорию. Вот овца паршивая». Кровь ударила в голову. Она вылетела из палатки и пошла к озеру. Не думая. Не рассуждая. Только чувствуя, как внутри всё горит — и это был не тот приятный пожар, который когда-то согревал ей душу и помогал забыть про экзамены. Это было что-то другое. Жгучее. Опасное. «Взрослое», — мелькнуло в голове, и она чуть не споткнулась от собственной мысли.

***

По дороге к озеру она услышала разговор. Чьи-то голоса из темноты — девичьи, приглушённые, такие, будто их обладательницы не хотели, чтобы их слышали, но и не могли отказать себе в удовольствии посплетничать. «— Ты чего, не помнишь? Это же с ним Херан тогда переспала в библиотеке, их потом чуть не отчислили. Отец Тэхена договаривался. После того раза он ее бросил сразу, я тебе говорю, точно он! — Да ладно? Я, конечно, знала, что Тэхен прилежностью никогда не отличался, но чтоб настолько… Думала, они просто… ну, встречались. — Встречались? С ним? — Голос стал почти торжествующим. — Херан, конечно, та ещё стерва, но Тэхен на самом деле тоже хорош. Он ни с кем не встречается. Он берёт, что хочет, и уходит. У него вообще список был, говорят. — Нихера себе! Какой? — Тише ты! Ну а ты как думаешь? Там были те, кого он хотел, и те, кем он уже обладал. Он брал лишь раз, только чтобы лишить их... кхм... невинности... а потом пропадал. Это его фишка. — Боже, бедная Виен... — Да об этом все знали. Что теперь ей прибедняться? Посмотрим, насколько её хватит. Но задержалась она подольше остальных. Скоро он и её опробует и выкинет, как остальных. Жди, следующая — Мина». Виен остановилась. Замерла за деревом, прижавшись к шершавой коре, чувствуя, как та впивается в спину через тонкую кофту. А потом — ничего не почувствовала. Совсем. Как будто внутри что-то щёлкнуло и отключилось. Как выключатель. Как сердцебиение, которое сначала колотится бешено, гулко, а потом — раз, и всё. Тишина. Ватная, белая, неподвижная. «Список. — Она прокрутила слово в голове. — У него был список. Он брал лишь раз. Он бросил её сразу после того раза. Это его фишка». Она ждала, что сейчас внутри поднимется волна гнева, обиды, желания закричать или заплакать. Ничего. Тишина. Такая, какая бывает после взрыва, когда уши закладывает и мир становится ватным. «Они говорят обо мне. Бедная Виен. Значит, все знают. Все, кроме меня». «А потом пропадал». Как он пропадёт и от неё? Когда? После того, как… или до? Она не знала. И это непонимание было хуже любого ответа. Голоса удалялись. Девушки — может, из их класса, может, из параллельного — пошли дальше, обсуждать кого-то другого, чья жизнь была интереснее и сплетни — сочнее. А Виен стояла и смотрела на тропинку, которая вела к озеру. Туда, где была Херан. И Тэхен. «Он брал их. Потом бросал. А я? Я следующая? Возьмет и бросит? Он будет со мной один раз? Или я уже… А потом? Следующая — Мина?» Она усмехнулась. Горько. Невесело. Так усмехаются люди, которые решили, что им уже всё равно. Даже когда на самом деле — нет. Даже когда где-то глубоко внутри уже всё болит, просто она пока не разрешила себе это почувствовать.

***

Херан стояла близко к Тэхену. Слишком близко — так, что между ними можно было просунуть разве что лист бумаги, да и то с трудом. Она что-то говорила, тянула руки к его лицу. Тэхен отстранялся, отвечал что-то резкое — голос низкий, злой, такой, каким он разговаривал только с теми, кто переходил черту. А потом Херан, усмехнувшись, чуть приспустила штаны. Показала, что под ними ничего нет. — Давай, Тэхен, — услышала Виен её голос. — Пока твоя не видит. Вспомни, как хорошо было. Тебе же так нравились мои стоны, так нравился мой вкус... «Вспомни, как хорошо было. Она сейчас серьёзно? Она реально предлагает ему вспомнить — пока я не вижу? А я стою и смотрю. Ирония судьбы. Или комедия. Трагикомедия в одном действии. Она ещё и стоны свои вспоминает, вкус... Тьфу». Тэхен опешил. Виен видела это — его плечи напряглись, он замер на секунду, как будто не верил, что такое вообще может происходить в реальности. Не успел ничего сказать — не успел оттолкнуть её во второй раз. А Херан снова полезла целоваться. «Он её трахнул в библиотеке, — пронеслось в голове у Виен. — А потом бросил. Сразу после того раза. И теперь она стоит перед ним с приспущенными штанами и просит повторить. Вот так. При мне. Мой парень. Который клялся, что я у него одна. А у него список. Список, твою мать». Видя это, Виен захлопала в ладоши. Громко. Размеренно. Каждый хлопок — как пощёчина. Как выстрел стартового пистолета на соревнованиях по идиотизму. Тот самый звук, который заставляет обернуться всех, кто находится в радиусе ста метров. — Ну картина маслом «Ай да тварь», — сказала она. Голос дрожал, но она держалась. Спина прямая, подбородок поднят. Никто не увидит, как у неё трясутся руки — она спрячет их в карманы. Никто не узнает, что внутри всё просто взрывается на атомы. Никто. — Ай да молодец, — продолжила Виен, обращаясь уже не к Тэхену, а к Херан, которая замерла, не успев коснуться его губ. — Поздравляю вас, друзья! Какая же ты мерзкая, Херан. Улица красных фонарей в другом районе — ты заблудилась. Беги скорее, а то на смену опоздаешь. Сердце стучало так, что пульс Виен чувствовала в висках. Злость. Ревность. И где-то глубоко, на самом дне — странная, неуместная гордость за то, что она не кинулась на эту дрянь с кулаками. Пока. — Виен! — Тэхен рванул к ней, оттолкнув Херан плечом — не глядя, как надоевшую муху. — Это не то, что ты думаешь! — А что я думаю? — она отступила на шаг, когда он попытался взять её за руку. — Я думаю, что в моей палатке валяются чужие трусы и приглашение на рандеву. В кустах девки шепчутся о твоём списке — мне тоже о нём расскажешь, дорогой? А здесь ещё — ты и эта… как бы её покультурнее назвать? Беда-беда. Она посмотрела на Херан — ту, что стояла, приспустив штаны, и пыталась сделать вид, будто ничего особенного не происходит. Будто это нормально — лезть к чужому парню на глазах у его девушки. Будто она, Херан, не превратила себя в посмешище. — Знаешь, даже имени твоего запоминать не хочу, бедолага. Ей-богу. — Виен, я не… — Не трогай, — она подняла ладонь, останавливая его. — С ней сначала разберись. А то я её в этом пруду утоплю. Она развернулась и зашагала прочь. Не побежала — нет, бежать было бы признаком слабости. А она не слабая. Она просто очень быстро шла в сторону леса. В темноту. Подальше от него, от неё, от всей этой сцены, которая въелась в сетчатку, как неправильная картинка. — Виен!!! — закричал Тэхен. — Виен, стой!!! Она не остановилась. «Я не обернусь, — пообещала она себе. — Я не обернусь, даже если он упадёт. Даже если начнётся второй пожар. Даже если…» Он бросился за ней, но лес был тёмным, а она — быстрой. Скрылась за деревьями раньше, чем он успел добежать. Наверное, адреналин. Или злость. Или и то, и другое вместе. Или то, чему она ещё не знала названия. Может быть, это работала простая, как доска, истина: если человек не отталкивает бывшую сразу, значит, ему не всё равно. — Виен!!! Где ты?! Господи боже, ну где ты?! Он метался между соснами, звал её, срывая голос. В ответ — только тишина и шум ветра. И где-то вдалеке — уханье совы. Будто природа решила посмеяться над его горем.

***

На его крик сбежались друзья. — Что случилось? — спросил Хосок, запыхавшись. — Виен… она убежала… я не могу её найти… — Из-за чего? Тэхен коротко объяснил. Про Херан. Про стринги. Про записку. Про то, как она захлопала в ладоши и ушла. Про то, что он не успел сказать самое главное. — Идиот, — сказала Аён. — Ты идиот, темень страшная, она же потеряется. — Я знаю. — Почему ты сразу не сказал ей? — Я не успел. Она убежала. — А сейчас стоишь и орёшь в лесу? Ищи давай! Они разбрелись в разные стороны. Хосок с Аён — в одну, остальные — в другую. Тэхен побежал туда, где темнота казалась гуще. Где корни деревьев вырастали из земли, чтобы специально подставить ему подножку. Учителя уже спали — счастливые люди, которые не знали, что в этом лесу разворачивается драма покруче любого их рассказа о молодости. До утра нужно было найти её самим. Девушка в лесу, ночью, одна — в этой фразе было столько вариантов «что может пойти не так», что хотелось выть. Тэхен бежал, спотыкаясь о корни, задевая ветками лицо. Он звал её — громко, отчаянно, с такой силой, что лёгкие, казалось, вот-вот разорвутся. — Виен!!! Виен, пожалуйста!!! Отзовись!!! Тишина. Только где-то вдалеке снова ухнула сова. И Тэхен поклялся, что если когда-нибудь встретит эту птицу, он с ней серьёзно поговорит. Он не знал, куда бежать. Не знал, где искать. Знал только одно — он не остановится, пока не найдёт. Потому что без неё — всё. Конец. Темнота.

***

Он искал её несколько часов. Лес был тёмным, враждебным, чужим. Каждый куст, каждая тень казались ей — но нет, пусто. Он звал до хрипоты, пока голос не сел. Друзья разбрелись в разные стороны, но постепенно один за другим возвращались ни с чем. — Нигде нет, — сказал Хосок, тяжело дыша. — Может, она уже в лагере? — Нет, я проверял, — ответил Тэхен. — Она не возвращалась. — Тогда где? Он не знал. Но продолжал искать.

***

Начало светать. Серый рассвет пробивался сквозь ветви, разгоняя тьму. Тэхен уже не бежал — шёл медленно, обессиленно, почти не надеясь. Ноги гудели, руки были исцарапаны, глаза слипались от усталости. Он уже почти сдался. Почти. И тут он увидел её. Внизу, в овраге, заросшем папоротником и молодыми кустами, сидела Виен. Свернувшись калачиком, прижав колени к груди, опустив голову на руки. Маленькая, потерянная, одна. Тэхен выдохнул. Так глубоко, так сильно, что закружилась голова. Впервые за эти часы — выдохнул. Не задержал дыхание, не сжал зубы. Выдохнул. Сердце, которое всё это время колотилось где-то в горле, медленно опустилось на место. Не насовсем — чуть-чуть. Она жива. Она нашлась. С ней всё в порядке. «Спасибо, — подумал он. — Кому бы там ни было. Даже этой чёртовой сове. Спасибо». Он тихо спустился в овраг, стараясь не шуметь, не спугнуть. Подошёл. Присел рядом на корточки. — Виен, — позвал тихо. Она подняла голову. Его сердце разбилось вдребезги. Глаза красные, опухшие от слёз. Щёки мокрые, в разводах. Губы припухшие — она кусала их, чтобы не рыдать в голос, и это было заметно. Нос покраснел. Вся она была — боль сплошная. — Нашёл, — сказала она хрипло. — Нашёл, — ответил он. Она смотрела на него. Он — на неё. — Тэ, — сказала она, и голос дрогнул. — Зачем ты пошёл туда? Зачем реагируешь на её попытки? Он открыл рот, но она не дала ему сказать. Слова лились — злые, горькие, долгожданные. — Трусы эти ещё… Сразу бы сказал мне, зачем этот концерт устраивать? Мне дела нет до этой девки, пусть хоть голышом скачет. Мне важно твоё отношение. А ты… Понимаешь? Если ты что-то скрываешь, это вызывает подозрения. Пойми же. Мне больно это видеть. Мне больно, Тэхен, — её голос сорвался. — Ты что, правда думал, что я не узнаю? Что у тебя был список? Что ты брал их, а потом бросал? Что я — следующая? Слёзы снова потекли по её щекам. Она не вытирала их. Не пыталась скрыть. Он замер. Он смотрел на неё и чувствовал себя последним мудаком на свете. — Откуда ты… — Не важно откуда, — перебила она. — Это правда? Он молчал. Потому что не мог врать. Никогда не мог ей врать. — Было, — сказал он тихо. — Было. Но это было до тебя. До всего. Я был… я был дебилом. Я не знал, что такое любовь. Я думал, что это игра. Что можно взять, получить, вычеркнуть из списка и забыть. Она смотрела на него. В её глазах застыли слёзы. — И что? Я следующая в списке? Ты меня тоже получишь и вычеркнешь? Поэтому держался так отчаянно? Мне тебе спасибо сказать, что я так надолго задержалась? — Нет! — Он почти закричал. — Нет, Виен. Ты не в списке. Ты никогда не была в списке. Ты — всё. Ты — начало и конец. Ты — причина, по которой я вообще понял, каким мудаком был. Ты... Ты для меня особенная, я никогда не посмел бы так поступить с тобой. Она не верила. Он видел это. Её губы дрожали. — А Херан? — Херан была ошибкой, — сказал он. — Самой большой ошибкой в моей жизни. Я использовал её. И она использует меня сейчас — чтобы отомстить, чтобы сделать тебе больно. Но я не хочу её. Я не хочу никого, кроме тебя. — Докажи, — прошептала она. — Как? — Расскажи всё. Про список. Про каждую. Про то, что ты делал. Я должна знать. Если я для тебя просто очередная галочка — скажи сейчас. Я уйду. И ты меня больше никогда не увидишь. Он посмотрел на неё. В её глазах была решимость. И страх. И любовь — та самая, которую он боялся потерять. Он видел, как она держалась из последних сил, давая ему шанс объясниться. Её любовь заставляла ее слушать его жалкие попытки объясниться. Так стыдно ему никогда в жизни не было, так гадко, что он не мог находиться в своем собственном теле прямо сейчас. — Их было немного, — сказал он и опустил голову вниз. — Шесть. Я не горжусь этим. Я был молодой, тупой, думал, что крутой. Так у меня получалось поднимать авторитет среди других... Я считал, что могу брать что хочу. Но с каждой мне становилось только хуже. Я думал, что мне нужен секс. Только так я мог выплеснуть эмоции, сидящие внутри меня. Я искал любви, считая, что ее получают только так. А мне нужна была ты. Всегда ты. Я просто не знал этого. — А Херан? — Херан была шестой. Я… я не хочу оправдываться. Я поступил мерзко. С ней и с другими. Но я изменился, Виен. Ты изменила меня. Когда я увидел тебя в том пожаре, когда ты подняла с меня ту плиту… я понял, что есть что-то большее. Что есть ты. Она молчала. Потом тихо спросила: — А если я не захочу? Если я скажу, что не готова? Что буду ждать до совершеннолетия? Или свадьбы? Он взял её лицо в ладони. — Тогда буду ждать. Год, два, десять лет. Я пальцем тебя не трону без твоего желания. Никогда. Ты для меня важнее любого секса. Ты для меня важнее всего на свете. Она смотрела в его глаза. Искала ложь. Не находила. — Поклянись, — сказала она. — Клянусь своей жизнью, — сказал он. — Клянусь тем пожаром, в котором мы выжили. Клянусь деревом, на котором мы сидели и держались за руки. Клянусь твоими глазами, которые я люблю больше всего на свете. Я пальцем тебя не трону, пока ты сама не скажешь. И если я когда-нибудь сделаю тебе больно — я сам уйду. Навсегда. Она молчала и смотрела в землю. — Ви, — сказал он тихо. — Я не хотел тебя обидеть. Я даже трусы эти не видел, честно. Ты ушла, она позвала меня, сказала, что хочет поговорить. Ну я и пошёл. Понимаю, что глупо. Понимаю, что надо было послать её сразу. Но я хотел всё закончить. Чтобы она не лезла к нам. Чтобы отстала раз и навсегда. Он замолчал. Сглотнул. У самого слезы пекли глаза. — Прости меня, Ви. Пожалуйста. Не плачь, милая моя. Прости. Она заплакала. Но уже по-другому. — Дурак, — прошептала она. — Полный кретин, — согласился он. Она сама бросилась ему на шею. Он обнял её, прижал к себе, целовал в макушку, в висок, в мокрые щёки. Боясь, что через мгновение эта нить доверия снова может оборваться и у него больше не будет и шанса вернуть все, что между ними есть, что он так отчаянно защищал. — Прости меня, — шептал он. — Прости за всё. За список. За Херан. За то, что я заставил тебя плакать. Прости. — Не смей больше никогда, — сказала она. — Никогда. — Никогда. Она отстранилась. Посмотрела на него. — Если ты мне врёшь, я тебя убью. Собственными руками, так и знай. — Знаю. — И закопаю в этом лесу. — Помогу. — И найму экскаватор, чтобы яму поглубже. — Только скажи, — он улыбнулся сквозь слёзы. — Я сам лягу. Она не выдержала. Засмеялась. Сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь всё. — Психопатка, — сказал он. — Так ты доводишь, — ответила она. Он протянул руку. Большим пальцем вытер слезу с её щеки. Потом другую. Потом ещё. А она всё плакала. Всхлипывала тихо, по-детски, шмыгала носом. Он хотел обнять её. Протянул руки — и замер. Посмотрел на неё, спрашивая взглядом: можно? Она не ответила словами. Просто сама нырнула в его объятия. Вцепилась в его куртку мёртвой хваткой, уткнулась лицом в грудь и разрыдалась в голос. Он обнял её. Крепко, сильно, так, что кости хрустнули. Одной рукой — за талию, другой — в волосы. Прижал к себе, укрыл от всего мира. — Всё, — шептал он. — Всё прошло. Я здесь. Никуда не денусь. Только ты. Только ты у меня есть. Она плакала. Он гладил её по спине, по голове, по плечам. Целовал в макушку, в висок, в мокрые щёки. — Не плачь, — просил он. — Пожалуйста. Я не вынесу твоих слёз. — А ты не делай так, чтобы я плакала, — ответила она сквозь всхлипы. — Обещаю. Клянусь. Никогда. Он поцеловал её. В губы. Нежно. Осторожно. — Я люблю тебя, Виен. — Я надеюсь на это, Тэ. Она уткнулась ему в плечо. — Нога болит, — пожаловалась она. Он посмотрел на её лодыжку. Ссадина, синяк. — Почему сразу не сказала? — Я была зла. — А сейчас? — Сейчас уже не зла. Но идти всё равно больно. Он развернулся. — Пойдем отсюда. Залезай. — Что? — Залезай, говорю. Понесу. Она помедлила секунду. Потом обхватила его за шею, прижалась грудью к спине. Он подхватил её под бёдра, встал. — Тяжёлая, — сказал он. — Сейчас договоришься. — Я шучу. Он нёс её через лес. Рассвет разгорался. Птицы пели. Она положила голову ему на плечо, закрыла глаза. — Тэхен? — М? — Я люблю тебя. Даже когда ты идиот. Он усмехнулся. — Я тоже тебя люблю. Даже когда ты психопатка. Она чмокнула его в шею. Он улыбнулся и пошёл быстрее.

***

В лагере их встретили криками облегчения. — Нашли! — заорал Хосок. — Слава богу, нашли! Аён подбежала, обняла Виен, чуть не сбив её с ног. — Ты дура! — закричала она. — Ты ненормальная! Ты чего одна в лес попёрлась? Ты хоть знаешь, сколько мы тебя искали? — Знаю, — тихо сказала Виен. — Прости. — Прости она! Я тебя убью! — Аён, — Тэхен аккуратно отстранил подругу. — Дай ей отдышаться. — И ты туда же! — набросилась на него Аён. — Вы оба идиоты! Нашли друг друга! — Мы знаем, — ответил он и улыбнулся. Учителя проснулись. Узнали, что произошло — в общих чертах, без подробностей. Поругали. Сказали, что так нельзя. Что лес — это опасно. Что в следующий раз вызовут родителей. Но в глазах у них читалось облегчение. Всех пересчитали. Все были живы.

***

Херан больше не подходила. Виен не знала, что именно сказали ей парни — Хосок, Чимин, Чонгук, которые ходили с ней разговаривать. Но после того разговора она держалась подальше. Не смотрела в их сторону. Не лезла. А на обратной дороге села в другой автобус. — Что вы ей сказали? — спросил Тэхен у Хосока. — Ничего особенного, — пожал плечами тот. — Просто объяснили, что если она ещё раз подойдёт к Виен или к тебе, то будет иметь дело с нами. Всеми. Одновременно. — Ты её напугал? — Я её предупредил. Это разные вещи. Тэхен хлопнул друга по плечу. — Спасибо. — Не за что. Только следи за своей девушкой сам. Мы не няньки.

***

Поездка продолжалась.