Глава 5. Четыре застёжки

в этой главе присутствуют сцены сексуального характера.

прошу, читайте с осторожностью, спасибо!

***

Остаток дня прошёл спокойно. Ну как сказать — спокойно было везде, кроме зелёной палатки на отшибе. Там, где они вдвоём пытались уместить целую вселенную на двух спальниках, и это у них почти получалось.

***

В лагерь они пришли только под утро. Учителя пересчитали учеников — два раза, на всякий случай, — убедились, что все живы и никто не сбежал в лес строить шалаш, и махнули рукой. Тэхен заметил, как классный руководитель посмотрел на их совместную палатку, вздохнул и ничего не сказал. Знали — бесполезно бороться. Всё равно как только учителя уснут, они перелягут так, как им хочется. Тэхен открыл молнию палатки, помог заползти туда Виен, застегнул замок — так, чтобы ни одна тварь больше к ним не залезла. Снял с неё обувь. Нога и правда опухла: лодыжка распухла, на коже расцвёл синяк — фиолетовый, почти чёрный по краям. — Сильно болит? — спросил он, осторожно касаясь пальцами. — Очень, — прошептала она, и от этого шёпота у него внутри всё сжалось. Он лёг рядом. Конечно, не впервой ему было спать рядом с ней, но теперь… теперь спать одному было страннее, чем с ней. Как будто его тело перестроилось за эти месяцы. Привыкло к её теплу, к её дыханию, к тому, как она во сне прижимается к нему, будто ищет защиту. Тэхен лежал на спине. Смотрел в брезентовый потолок палатки, который чуть колыхался от ветра. Пальцы в замке сцепил на животе. Обещал же в лесу и пальцем не трогать. И он сдержит слово. Даже если это будет стоить ему бессонной ночи и пяти лет жизни. Виен сидела спиной к нему. Он слышал, как она копается в своей сумке — шуршит тканью, перекладывает вещи. Взяла кофту, в которой планировала спать. Сняла ветровку. Сняла толстовку. Сняла футболку. Осталась в одном бюстгальтере. Она нарочно долго сворачивала одежду в сумку — аккуратно, квадратиками, будто собиралась на выставку по складыванию вещей. Копалась в ней, выискивая неизвестно что. Распустила волосы — они упали на плечи мягкой волной. Причесалась, накручивая пряди на палец. Он смотрел. Он всё это время смотрел — не мог отвести взгляд. Её спина была такой гладкой, такой нежной, что хотелось провести по ней пальцами. Но он не мог. Обещал. Когда она наконец упаковала всё, что хотела упаковать, она откинула волосы вперёд, открывая застёжку бюстгальтера. — Расстегни, — попросила она тихо. — Что расстегнуть? — прикинулся дураком Тэхен. — Ты же видишь. Мне самой неловко. Помоги. Он привстал. Сглотнул. Дотронулся до её спины — пальцы дрожали так, будто он впервые прикасался к женщине. Наклонился, поцеловал её плечо — там, где была ссадина. Видимо, в лесу где-то поцарапалась. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но она вздрогнула. Потом он начал расстёгивать. Четыре застёжки. Четыре маленьких крючка, которые никак не хотели поддаваться его трясущимся пальцам. Он открывал их по одному — медленно, аккуратно, как будто разминировал бомбу. — Готово, — сказал он хрипло. — Отвернись. — Не хочу. — Тогда смотри. Она сняла лямки, аккуратно убирая бюстгальтер в сумку. Сидела к нему спиной, но когда наклонилась к сумке — специально, он знал, что специально, — чуть повернулась в его сторону. Он увидел лишь на секунду. Увидел её грудь — нежную, с маленькими розовыми сосками, которые затвердели от холода или от его взгляда. Ему хватило. Она этого и добивалась. «Чёртова искусительница», — подумал он и стиснул зубы. Потом она надела пижамную кофточку. Потом сняла джинсы — медленно, извиваясь, чтобы стащить их с больной ноги. Потом надела пижамные штаны. Он смотрел. Не трогал. Ждал. Она повернулась к нему. — Спать? Он выдохнул — с такой горькой усмешкой, что сам удивился, как не закашлялся. — Спать. Он лёг первым, на спину, не шевелясь. Она легла рядом, как обычно, устраиваясь на его плече. Он обнял её свободной рукой. Поцеловал в макушку — коротко, почти отстранённо, чтобы не дать волю чувствам. Так и спали. Ну, она спала. Он и глаз не сомкнул. Да и как уснуть, когда она, уже во сне, опять закинула на него ногу — на то самое место, которое лучше трогать лишь по необходимости. Член отреагировал мгновенно, и Тэхен прикусил губу, чтобы не застонать в голос. Искры то и дело летали по палатке, как от костра, в который плеснули маслом.

***

Она проснулась к обеду, когда все уже собирались к столу. — Ви, надо вставать, а то обед пропустим, — целовал он её, пытаясь разбудить. Целовал в лоб, в щёку, в кончик носа, в подбородок — только не в губы, потому что знал, что если коснётся губ, то не остановится. Она потянулась после самого сладкого сна. Её тело выгнулось, руки потянулись вверх — и наткнулись на НЕГО. Рука замерла. Глаза у Виен округлились. Она никак не могла привыкнуть к его размерам. Каждый раз, когда она чувствовала его — через ткань, случайно, во сне, — у неё перехватывало дыхание. — Упс, прости, — прошептала она, отдёргивая руку. — Не говори шёпотом мне на ухо, если хочешь, чтобы я продолжал сдерживаться, — сказал он. Голос сел, стал ниже, хриплее. — Я и так из последних сил. А ты ещё и надразнила вчера. — Так я ж тебе не запрещала самого себя трогать, — она улыбнулась, пряча смущение. — Я просто сказала, что меня, наверно, придётся подождать. — В каком смысле — самого себя? — Я могу выйти, если мешаю тебе, — начала она спокойно, даже деловито, но в глазах уже прыгали чёртики. — А ты поможешь себе. А то так на обед выходить не вариант. Преподы и так за нами во все глаза следят. А ты тут выйдешь с третьей ногой, прости господи. Она помолчала. — Могу остаться, могу выйти, — повторила уже тише. — Если ты хочешь, можешь остаться, — сказал Тэхен, и в его голосе было столько надежды, что ему самому стало стыдно. — Я первая спросила, — ответила она, поднимая на него глаза. — Останься. Пожалуйста. — Тогда я могу немного помочь тебе. Она залезла на него — прямо на самое «сердце». Легла всем телом, чувствуя, как он напрягается под ней. Его дыхание сбилось. — Ви, что ты делаешь? — выдохнул он. — Я правда сейчас разыграюсь. Не остановишь потом. — Остановлю. Она поцеловала его в губы. Легко, почти невесомо — но он ответил, прижимаясь сильнее. Его язык скользнул в её рот, и она приняла его, не сопротивляясь. Она прижималась к нему всем телом, легко качая бёдрами — совсем чуть-чуть, на сантиметр, но этого было достаточно, чтобы он забыл, как дышать. Он впился в неё губами, схватил за шею, притягивая ближе. Она укусила его язык — легко, совсем не больно, но он завёлся ещё сильнее. Тогда она опустила руку к его члену. Погладила через ткань штанов — медленно, изучающе. Он своей рукой накрыл её руку, продолжая целовать. Чуть сильнее надавил. Она почувствовала его огромное желание — твёрдое, горячее, пульсирующее под её ладонью. Он начал пододвигать её руку выше, к животу. Виен подумала — не хочет, чтобы она его касалась. Хочет остановиться. Но в этот момент он своей рукой направил её пальцы внутрь. В свои штаны. Она почувствовала резинку от белья. Он хотел, чтобы она остановилась на этой лёгкой ткани — граница, последний рубеж. Но Виен решила идти дальше. Она запустила руку под резинку, к самой коже. Пальцы скользнули по его животу, щекоча своими короткими ноготками. Он выдохнул — долго, со стоном, уткнувшись лицом в её плечо. Она опустила руку ниже. Он уже был готов. Член был чуть влажным от смазки, оттопыривал бельё. Она второй рукой помогла себе — опустила ниже его штаны и трусы, освобождая его. Тэхен ахуевал. Хотел — до боли, до дрожи в коленях. И при этом помогал ей, приподнимая бёдра, чтобы одежда легче соскользнула. Одной рукой он держал её за задницу — сильными пальцами сжимал ягодицу, не давая себе закричать. Она начала характерные движения — вверх-вниз. Ритмично, сначала медленно, потом быстрее. Видела по нему, как он расслаблялся и напрягался в одно и то же время. Его лицо — зажмуренные глаза, прикушенная губа, сжатая челюсть. Его дыхание — прерывистое, с низкими стонами, которые он пытался сдерживать. Его руки — то сжимали её бёдра, то расслабленно падали на спальник. Член был очень внушающего размера. Она смотрела на него и думала: «Неужели это всё когда-нибудь в меня влезет?» Выделенная смазка быстро заканчивалась. Движения становились суховатыми, не такими скользкими. — Плюнь, — сказал он хрипло. — А? — она подняла на него глаза. — Реально, просто плюнь. Она посмотрела на него в открытую — первый раз за всё время. Замялась на секунду. Потом сделала, как он сказал. Стало чуть легче двигаться рукой. — Ускорься, пожалуйста, — попросил он. Она ускорилась. Теперь её рука двигалась быстрее, ритмичнее, и он уже не сдерживал стоны. Его бёдра сами приподнимались ей навстречу. — Не так сильно сжимай, — прошептал он. — Легче. Да, вот так. И большим пальцем по головке… да… Ви, ты… Он учил её. Показывал, как правильно, какое движение, какая сила, какой ритм. И она схватывала на лету — потому что хотела, чтобы ему было хорошо. Потому что видела, как он тает под её пальцами, как теряет контроль, как отдаётся ей полностью. Тэхен был где-то в астрале. Точно не в этой вселенной. Он не знал, где находится и как называется место, в которое она его перенесла своими руками. Он знал только, что хочет, чтобы это никогда не кончалось. — Я сейчас… — выдохнул он. — Ви, я сейчас… Она не остановилась. Только сжала его член чуть сильнее, ускорилась ещё немного, и он кончил — прямо ей на руку. Горячо, густо, несколько толчков, от которых его тело выгибалось дугой. Он лежал, тяжело дыша, и смотрел на неё. — Ты… — начал он и не закончил. Она вытерла руку о влажную салфетку, которую предусмотрительно достала из сумки. — Я пока не готова к большему, — сказала она, глядя ему в глаза. — Но это… это я хочу для тебя делать. Пока. Если ты не против. — Не против, — выдохнул он. — Я вообще не против. Я… — он сел, притянул её к себе, поцеловал. Долго, глубоко, с языком, как будто хотел сказать ей всё, на что не хватало слов. — Ты теперь можешь делать со мной что хочешь. Я в твоей власти. Полностью. На всё согласен. Она улыбнулась. Уткнулась носом в его плечо. — Это я запомню, — сказала она.

***

Потом был завтрак-обед — гибрид, который в походах называют «обедом», но по факту это просто кусок хлеба с колбасой, съеденный стоя, потому что все уже давно проголодались и не хотели ждать. Виен хромала — её лодыжка распухла ещё сильнее, — но старалась не жаловаться. Тэхен нёс всё, что можно было нести: её рюкзак, её сумку, её раскладной стул, её кружку. Подкладывал плед, когда она садилась на землю. Приносил попить, поесть. Даже готовку, которую поручили Виен, он взял на себя. А Ви преспокойно сидела на своём раскладном стульчике и загорала под мартовским солнцем, чувствуя себя королевой. — Ты как нянька, — сказала она, глядя, как он пытается открыть банку тушёнки без открывашки. — А ты как ребёнок, — ответил он, справившись с банкой зубами. — Мы подходим друг другу.

***

Вечером они ходили на экскурсию к водопаду. Тэхен нёс Виен на спине почти всю дорогу — она устала, нога болела, и он не хотел, чтобы она мучилась. — Мне стыдно, — прошептала она ему в ухо. — Не надо. Я сильный. — Я тяжёлая. — Нет, — он сжал её бёдра, приподнимая повыше. — Ты идеальная. Она покраснела. Уткнулась носом в его шею и замолчала, чувствуя, как под её губами бьётся его пульс — быстрый, сильный, живой.

***

Вечером все играли в настолки — кто в «Монополию», кто в карты, кто в «Уно». Ржали так, что лес, наверное, оглох. Фоткались на фоне заката — обнимаясь, целуясь, строя рожицы. Ели доширак с тушёнкой и запивали компотом из сухофруктов, который заботливо сварила одна из мам.

***

А потом ребята снова пришли в палатку спать. Виен опять переодевалась — в этот раз на улице было жарко даже ночью, а в палатке тем более. Она осталась в одной тонюсенькой майке. Когда переодевалась, она просто откинула волосы, и он всё понял, теперь это - его работа. Тэхен расстегнул ещё до её просьбы. Когда она надела майку и повернулась к нему, он замер. Сидел на спальнике, скрестив ноги, и не шевелился. Смотрел на неё — на просвечивающую тонкую ткань, сквозь которую угадывались контуры её груди. На то, как майка обтягивала её маленькие соски. Она сама поцеловала его. Этот поцелуй был другим — не нежным, как утром, не игривым, как вчера. Он был голодным. Она впилась в его губы, запустила пальцы в его волосы, притянула к себе. Он ответил — нетерпеливо, жадно, руками скользнул по её спине, по бёдрам, прижимая к себе. Он перевернул её на спину — аккуратно, чтобы не задеть больную ногу. Навис сверху, опираясь на локти, и смотрел на неё сверху вниз. В полутьме палатки его глаза казались чёрными, как угли. Она обняла его ногами, притянула ближе. Чувствовала его — твёрдого, горячего, пульсирующего. В этот раз он был сверху — и поэтому контролировал, чтобы не сильно давить. Но она сама притянула его за бёдра, сжимая их своими ногами. — Поцелуй меня Он поцеловал. В губы, в шею, в ключицы. Его губы скользили по её коже, оставляя за собой дорожку из мурашек. Она выгибалась под ним, прижималась ближе, обнимала — руками и ногами, всем телом. Они целовались долго — до тех пор, пока не сбилось дыхание, пока губы не стали припухшими, пока мир не сузился до размеров этой маленькой зелёной палатки. А потом он лег рядом, обнял её, укрыл пледом. — Спать? — спросил он. — Спать, — ответила она и закрыла глаза.

***

Утром она проснулась раньше, чем он, и просто лежала, смотрела на него. На его спящее лицо — расслабленное, беззащитное, красивое. На его чёрные волосы, разметавшиеся по подушке. На его губы, которые она хотела целовать снова и снова. Она тихонько опустила руку под одеяло. Сквозь ткань пижамных штанов погладила его член — уже твёрдый, даже во сне реагирующий на её присутствие. Он застонал — не проснулся, но застонал тихо, низко, так, что у неё внутри всё сжалось. Она запустила руку внутрь. Сжала. Начала двигать — медленно, плавно, как он учил. Он проснулся не сразу. Но когда понял, что происходит, его рука накрыла её руку. — Ты… — прошептал он хрипло. — Тш-ш, — она поцеловала его в плечо. — Ничего не говори. Просто лежи. Она довела его до конца — и он кончил, сжимая её пальцы так сильно, что они хрустнули. Потом он обнял её. Крепко. Долго не отпускал. — Какое же прекрасное утро, — сказал он.

***

На следующий день они погрузили вещи в автобус и поехали домой. Всю дорогу Виен спала на плече у Тэхена. Он смотрел в окно — на проплывающие мимо горы, поля, городские кварталы — и гладил её по волосам. Думал о том, что никогда в жизни не позволит себе снова сделать ей больно. Никогда. Автобус остановился у школы. Было уже поздно — часов десять вечера. Родители ждали своих детей — кто-то на машинах, кто-то пешком, кто-то с табличками, как будто это была встреча в аэропорту. — Папа приедет через полчаса, — сказала Виен, глядя в телефон. — Он задерживается на работе. — Я провожу тебя, — ответил Тэхен. — Провожу до дома. Она улыбнулась. Не стала спорить. Они дошли до её дома. Тэхен открыл калитку — та самая, которую он закрывал за собой уже сотню раз, — пропустил её вперёд, закрыл. Подошли к двери. Виен достала ключи. — Ну, — сказала она, поворачиваясь к ним. — Спасибо за поездку. — Тебе спасибо, — ответил он. — За то, что не умерла в лесу. — Ещё успею. — Не смешно. Она засмеялась. Поцеловала его в щёку. — Иди домой. Поздно уже. — Да, — сказал он. Но не ушёл. Стоял, смотрел на неё. На её уставшее лицо, на красные глаза, на губы, которые снова улыбались — уже по-настоящему, не через силу. — Тэхен, — раздался голос из-за двери. — Ты это, заходи, чего на пороге мёрзнешь? Дверь открылась. На пороге стояла мама Виен — в халате, с заспанным лицом, но улыбалась. У неё были розовые щёки и смешливые глаза. — Здравствуйте, — сказал Тэхен. — Здравствуй, здравствуй, — мама махнула рукой, приглашая внутрь. — Поздно уже, куда ты пойдёшь? Темно, холодно. Оставайся у нас. Давай, я как раз вам ужин разогрела. Заходи скорее. — Я не хочу вас стеснять… — Никого ты не стесняешь, — отрезала мама. — Диван в гостиной раскладной, бельё чистое. Утром позавтракаете вместе. Виен, веди его в дом, а то я замёрзла дверь держать. Виен посмотрела на Тэхена. Он — на неё. — Оставайся, — сказала она тихо. — Я даже зубную щётку не взял. — Возьмёшь мою. У меня запасная есть. Он улыбнулся. Переступил порог. В доме было тепло. Пахло чем-то домашним — пирогами, деревом, мамиными духами. Виен скинула обувь, помогла ему разуться. — Я постелю, — сказала мама с порога и ушла в гостиную. Виен взяла Тэхена за руку. — Идём, я покажу, где ванная. И зубную щётку дам. Они поднялись на второй этаж. В ванной она достала из шкафчика новую зубную щётку — всё ещё в упаковке, с розовой щетиной, потому что запасные в её доме всегда были розовыми. — Держи. Полотенце — вон то, синее. Оно чистое. — Спасибо. — И… — она замялась. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Ви. Он хотел поцеловать её — в лоб, как обычно, легко и по-родному. Но она взяла его лицо в ладони и поцеловала сама. В губы. Долго. Нежно. Так, чтобы он знал — всё в порядке. Всё хорошо. Они справятся. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я люблю тебя, — ответил он. Она ушла в свою комнату. Он — в ванную.

***

Ночью он лежал на раскладном диване в гостиной, смотрел в потолок и не мог уснуть. Мысли путались. Лес. Слёзы. Её голос: «Мне больно это видеть». Он больше никогда не сделает ей больно. Никогда. Дверь скрипнула. — Тэхенаа? — шёпот. Он приподнялся на локте. Виен стояла на пороге — в своей длинной пижаме, босиком, с растрёпанными волосами, сонная, растрёпанная, самая красивая девушка на свете. — Ты чего не спишь? — спросил он. — Не могу. Сердце колотится. — Из-за меня? — Из-за нас. Она подошла. Села на край дивана. — Можно я здесь посижу? Немного. Я привыкла спать с тобой. — Садись, конечно. Она легла рядом. Не под одеяло — сверху. Положила голову ему на грудь. Он обнял её. — Ты дрожишь, — сказал он. — Мне холодно. — А хочешь, я согрею? — Ты и так согреваешь. Они лежали молча. Слушали, как тикают часы на стене. Как где-то за окном лает собака. Как бьются их сердца — почти в унисон. — Тэхен, — прошептала она. — М? — Никогда не уходи от меня. Даже если поругаемся. Даже если будет очень больно. Не уходи. Он прижал её крепче. — Никогда, — сказал он. — Обещаю. Она закрыла глаза. Он поцеловал её в макушку, укутал в плед — так, что торчал только её маленький розовый нос. — Спи, — сказал он. — Спи, — ответила она. Они уснули так. В обнимку. На раскладном диване. Под тёплым пледом. Мама утром нашла их в гостиной. Улыбнулась. Поправила одеяло, укрыв их обоих. И тихо вышла — на цыпочках, чтобы не разбудить. Она знала — с этим парнем её дочь в безопасности.