Глава 10. Время останавливается после выстрела?

Тридцать первого декабря дом Ли гудел как растревоженный улей. С утра мама Лина уже хозяйничала на кухне — нарезала салаты, запекала мясо, колдовала над чем-то вкусным в большой глиняной кастрюле. Из-под её рук вылетали тарелка за тарелкой, и Виен едва успевала подавать ингредиенты. — Мам, ты чего такая суетная сегодня? — спросила Виен, когда та в третий раз пересолила суп. — Нас всего четыре человека, а еды уже на целую армию, ну куда столько? — Виен, ну как иначе то,— поправила мама. — У нас Новый год. Вся семья вместе. Ты, мы, Тэхен. Хочу вас всех накормить хорошенько. И зятя в первую очередь, он так похудел за последнее время. — Это да, но он все равно много не съест. — Знаю, — мама улыбнулась. — Поэтому и хочу приготовить побольше всяких блюд, чтоб он выбрал самое вкусное. Лина переживала, что Тэ последние дни выглядел очень уставшим. Она обсуждала это с мужем, тот тоже беспокоился, говоря: «Парень работает как проклятый, а отдыхать некогда, совсем осунулся». На кухню заглянул папа Кван Сик — взмыленный, раскрасневшийся, с пылью на джинсах. — Ви, подай-ка тряпку, мы с Тэхеном сейчас стол дотащим и протереть его надо. — Мы — это я тащу, а ты командуешь, — послышался голос Тэхена из коридора. — Ваш стол весит как бетонная плита. — Не ной, парень. Чем тяжелее стол, тем крепче семья. — Это народная мудрость какая-то? — Только что придумал. Виен рассмеялась. Подала тряпку, подставила плечо, чтобы дверь не закрылась. Папа с Тэхеном, кряхтя, затащили огромный дубовый стол из дальней комнаты — тот самый, который доставали только по большим праздникам. — Уф, — выдохнул Тэхен, вытирая лоб. — Надо было фитнес-браслет надевать, зачёт бы за день выполнил. — Ты ещё легко отделался, — усмехнулся папа. — Раньше я сам тащил. Подсобников не было. — А теперь я есть. — Теперь ты есть, — папа хлопнул его по плечу с теплом, с каким обычно хлопают родного сына. Тэхен воспринимал этот жест как высшую похвалу, а каждый раз ждал, когда папа так его похлопает.

***

Накануне они ездили за продуктами вместе. Тэхен за рулём папиной машины — что само по себе было маленьким праздником, потому что права он получил недавно, а водить разрешали только с отцом Виен. Мама Лина составила список: два листа с обеих сторон, мелким почерком, с приписками на полях. — Ты это прочитал? — спросил Тэхен, когда они выехали из ворот. — Прочитала. Написано и на русском, и на корейском, точнее, будто на древнекорейском, мамин почерк оставляет желать лучшего. — И что ты думаешь? — Я думаю, что мы умрём в этом супермаркете. Но умрём сытыми. Он рассмеялся. Положил руку ей на колено. Они ездили по магазинам три или четыре часа. Закупили всё — от мандаринов до чёрной икры, которую мама Лина велела взять обязательно, потому что сыночку надо откармливать.

***

Ближе к семи вечера все разошлись наряжаться. Тэхен поднялся в ванную при комнате Виен — она отдала её ему, а сама пошла в другую. Он встал под душ, смыл с себя дневную суету, запах продуктов и ёлки. Вытерся, побрился, хотелось выглядеть безупречно. Надел белую свободную рубашку — ту, которую она купила ему в прошлом месяце. Закатал рукава до локтя — так, чтобы часы были видны. Её подарок. Он провёл пальцем по стеклу. «Она подарила мне время, — подумал Тэхен, глядя на циферблат. — Сказала, что пока я ношу эти часы, наше время не остановится. Наивная. Оно не остановится и без часов. Потому что я не позволю». Широкие бежевые джинсы сидели идеально — не тесно, не мешковато. Он надушился своим парфюмом, древесным, с нотками табака. Причесался — мокрые волосы зачесал назад, но несколько прядей упрямо падали на лоб. Посмотрел в зеркало. Красавец. Глаз не оторвать. Он улыбнулся своему отражению. Спрятал в карман конверт — тот, который приготовил для родителей. И пошёл вниз.

***

Виен закончила последняя. Она долго крутилась перед зеркалом в своей комнате, не уверенная, достаточно ли хорошо выглядит. Платье было белым — нежным, облегающим, с завязками на спине и тонкими лямками на плечах. Миди — чуть ниже колена, с аккуратным разрезом сбоку, который открывал ногу ровно настолько, чтобы это было соблазнительно, но не вульгарно. Вместо рукавов по плечам спускались перламутровые бусы. Туфельки на каблуке — бежевые, из мягкой замши, которые она берегла для особого случая. Она сделала локоны — волосы спадали мягкими волнами, поблёскивая в свете гирлянд. Макияж был естественным — будто и не накрашена вовсе, но при этом каждая деталь была выверена: стрелки, которые делали её голубые глаза ещё ярче, румяна, подчёркивающие скулы, помада цвета спелой вишни. Надушилась своими любимыми духами — сладкими, с нотками ванили и жасмина. Украшения — тонкие серьги-гвоздики с маленькими бриллиантами, цепочка со звездой, которую Тэ подарил год назад. И кольцо. То самое, с большим голубым камнем. Оно сверкало, даже когда она не двигалась.

***

Ви спустилась вниз. Он стоял в гостиной, спиной к лестнице, разговаривал с папой Кван Сиком о чём-то смешном — она услышала его смех, низкий, тёплый. Потом Тэхен повернулся. И замер. Она шла к нему — медленно, потому что каблуки были высокими, а она не привыкла. Белое платье струилось, локоны подпрыгивали в такт шагам, глаза сияли. — Ой, — сказал он. Она остановилась перед ним. — Что «ой»? — Ты... — он не мог подобрать слов. — Ты просто... — Я просто жду комплимента, — она покрутилась перед ним, чтобы показать, что спина там открытая. — Комплиментов не хватит. Ты ангел. Ты... — он шагнул к ней, взял за руки. — Ты самая красивая девушка на свете. И я понятия не имею, что ты во мне нашла. Она улыбнулась. Поднялась на цыпочки, поцеловала его в уголок губ. — А мне кажется, ты сегодня тоже ничего так. Он засмеялся. Обнял её, прижал к себе. И они закружились в медленном танце посреди гостиной, под взглядами родителей, которые стояли на кухне и тихо умилялись. — Какие красивые, — прошептала мама Лина. — Мам, пап, — позвала Виен, не выпуская Тэхена из объятий. — Идите сюда, сфоткаемся! Они встали все вместе перед большим зеркалом в коридоре. Мама Лина и папа Кван Сик тоже были в белом — будто специально подобрали под детей. Мама в элегантном белом платье с кружевными рукавами, папа — в белой рубашке и светло-серых брюках. Четыре человека. Одна семья. — Снимаю! — Виен вытянула руку с телефоном, поймала кадр: все улыбаются, она с Тэхеном стоят в центре, родители по бокам. — Ещё, — сказала мама. — Побольше. Она сделала несколько кадров. Потом отдельно — Виен с Тэхеном. Он обнимает её за талию, она держит его за руку — ту, на которой часы. Кольцо на её пальце попало в кадр. Виен выложила фото в соцсети. Через минуту посыпались лайки. Аён написала первой: «Какие вы красивые! А кольцо???» Хосок: «Ого, ребята, вы чего, поженились?» Мина: «Неужели предложение сделал? Боже, какие вы шустрые!» Комментарии летели один за другим. Кто-то поздравлял, кто-то удивлялся, кто-то просил подробностей. — Там спрашивают про кольцо, — сказал Тэхен, заглядывая в экран. — А ты что скажешь? — Ничего. Пусть думают что хотят. Мы никому ничего не обязаны. Она улыбнулась и убрала телефон.

***

Сели за стол. Мама Лина расставила тарелки, папа Кван Сик разлил шампанское — себе, маме, Тэхену. Виен налили сок. — Ты ещё маленькая, — сказал папа, когда она попыталась взять бокал Тэхена. — Мне почти девятнадцать. — Сопливым слова не давали, на компот свой. Виен надула губы, но спорить не стала. Тэхен, сидевший рядом, положил руку ей на колено — под столом, незаметно для родителей. Она накрыла его ладонь своей. — За новый год, — провозгласил папа Кван Сик. — За нашу семью. За то, чтобы мы всегда были вместе. Чокнулись. Выпили. — Ой, а это что? — мама Лина вдруг заметила кольцо на руке Виен. Её бокал замер в воздухе. — Виен! Все замерли. — Что это? — мама поставила бокал на стол, подалась вперёд. — Откуда это у тебя? Она не кричала — но в голосе было столько эмоций, что воздух в комнате стал плотным. Виен опустила взгляд на кольцо. Оно сверкало в свете гирлянд — огромное, красивое, почти неприличное для восемнадцатилетней девушки. — Это подарок, — сказала она тихо. — На годовщину. Мама перевела взгляд на Тэхена. Тот сидел ровно, смотрел прямо, не отводя глаз. Не прятался. Не оправдывался. — Мама Лина, — сказал он спокойно. — Не переживайте, пожалуйста. Это просто кольцо. Я пока ваше благословение не получу, ничего не сделаю. Обещаю. — Просто кольцо? — мама не могла поверить. — Такое… просто кольцо? — Да, — он улыбнулся. — Красивое, но просто кольцо. Молчавший до этого папа Кван Сик с шумом выдохнул. — Ну, ребята, — сказал он, покачивая головой. — Доведёте вы меня. Я аж постарел на пару лет за эту минуту. Мама Лина посмотрела на мужа, потом на Виен, потом на Тэхена. И вдруг улыбнулась — широко, тепло, по-родному. — Ладно, — сказала она. — Ладно. Раз просто кольцо — то ладно. Но вы так больше не пугайте, не доросли еще. — Понял, — Тэ кивнул совершенно серьёзно. Все засмеялись. Напряжение ушло.

***

Новый год встретили под бой курантов. Мама Лина обняла Виен, поцеловала в щёку. Потом — Тэхена. Неловко, потому что он был выше, и ей пришлось встать на цыпочки. Он наклонился сам. — С новым годом, сынок, — сказала она. У него перехватило дыхание. Сынок. — С новым годом, мама Лина, — ответил он. Папа Кван Сик пожал ему руку — крепко, по-мужски. Хлопнул по плечу. А потом они остались вдвоём. Виен и Тэхен. Под ёлкой, под гирляндами, под шум фейерверков за окном. — С новым годом, любимый, — сказала она. — С новым годом, мой ангел, — ответил он.

***

Потом были подарки. Виен и Тэхен переглянулись, загадочно улыбнулись и пододвинули родителям конверт, перевязанный золотой лентой. — Это вам, — сказала Виен. — От нас, — добавил Тэхен. Мама Лина открыла конверт. Внутри лежали ваучеры — на три дня в пятизвёздочном загородном отеле, том самом, с термальными источниками и спа-комплексом. Том самом, который она вчера показывала папе, вздыхая: «Вот бы туда хоть на выходные». — Дорогой, — она повернулась к мужу. — Это же тот, который я вчера тебе показывала! — Тот самый, — папа Кван Сик взял ваучеры в руки, прочитал, присвистнул. — Ой, как я рада! — мама Лина всплеснула руками. — Как вы угадали?! Спасибо, мои дорогие! Она расцеловала обоих — Виен в щёку, Тэхена в другую щёку. Он покраснел. — Вы когда едете? — спросила Виен. — Да хоть завтра! — воскликнула мама Лина. — Кван Сик, ты слышишь? Дети отправили нас отдыхать! — Слышу, — папа улыбался. — Какие у нас заботливые и хитрые дети, сплавить нас на праздники решили? Да ладно, нам только в радость отдохнуть.

***

Потом Виен протянула Тэхену свой подарок. Большой пакет, который она прятала в своей комнате целый месяц, рискуя быть обнаруженной. — Открой. Он открыл. Внутри лежало полное обмундирование для байка. Кожаная куртка с защитными вставками, штаны, перчатки, ботинки. Всё чёрное, спортивное, дорогое. — Чтобы я не переживала, — сказала она. — Что ты как-то поранишься. Он смотрел на вещи. Потом на неё. — Ви… это же целое состояние. — Ты копил на байк. Я копила на твою безопасность. Мы квиты. — Спасибо большое, — прошептал и крепко обнял ее. — Не за что.

***

— А теперь моя очередь, — он встал, сходил в прихожую за огромной коробкой — она стояла там с утра, накрытая пледом, чтобы никто не увидел. Виен округлила глаза. Коробка была размером почти с неё. — Ты что, купил мне машину? — Почти. Он поставил коробку на пол, открыл. Внутри — профессиональный виниловый проигрыватель. Винтажный, дорогущий, мама дорогая. Рядом — стопки пластинок. Её любимые группы, её любимые альбомы. — Ты… — она не могла дышать. — Тэхен, откуда? — Я работал всё лето. Помнишь? Не только на байк. — Но это же… — Это твои песни. Те самые, которые ты напеваешь, когда думаешь, что никто не слышит. Я запомнил каждую. А проигрыватель на чердаке уже на ладан дышит, так что вот, пусть радует тебя каждый день в новом году. Она смотрела на проигрыватель, на пластинки, на него. — Ты идиот, — прошептала она. — Согласен, — он улыбнулся. Она обняла его, уткнулась носом в грудь. — Я люблю тебя. — Я тебя больше. — Не спорь. — Хорошо. Не буду.

***

После ужина, когда родители уже собирались досматривать новогодние программы по телевизору, Виен и Тэхен переглянулись. — Поехали к ребятам? — спросила она. — Поехали. Пока Ви поправляла макияж, Тэ смотрел на неё и думал: Как долго это продлится? Как долго он сможет прятать её от своего мира? Отец вернулся — и это уже плохой знак. Он не приезжает просто так. Если он здесь — значит, что-то случилось. Взяли с собой шампанское и какие-то салаты, чтобы поставить на общий стол. В квартире Хосока было шумно. Народу — человек двадцать, все свои, все пьяные и счастливые. Когда они вошли, раздался хор восторженных криков. — О-о-о, молодожёны пожаловали! — заорал Хосок. — Мы не молодожёны, — ответил Тэхен. — А кольцо? А фотки в белых одеждах? Мы что не видели? — Это же не свадьба. — Пока нет, — хихикнула Аён. Виен покраснела. Тэхен обнял её, прижал к себе. — Отстаньте от нас, — сказал он, но беззлобно, с улыбкой. Они веселились недолго — часа два. Потанцевали, выпили за компанию, сфоткались с друзьями. Кто-то снова спросил про кольцо, кто-то сказал, что «вы давно уже как муж и жена». — Вы в белом, как на свадьбе, — заметил Хосок. — Мы в белом, потому что Новый год. Белый цвет — символ чистоты. — Чистоты? — переспросила Аён, подмигнув. Виен стукнула её локтем. Тэхен сделал вид, что не заметил.

***

Домой вернулись уже после полуночи. Родители спали — свет в их спальне был выключен, в коридоре тускло горел ночник. Тихо, чтобы никого не разбудить, они поднялись наверх, в комнату Виен. Она вошла первой. Встала спиной к нему — у зеркала, снимая серьги. Сначала одну, потом другую. Кольцо оставила — оно сияло даже в полутьме. — Ты такая красивая, моя любовь, — сказал он. Голос низкий, бархатный, до мурашек. Она повернулась к нему. Подошла. Поцеловала — сначала нежно, потом крепче, вплетая пальцы в его волосы. Он закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Её губы были мягкими, пахли вишнёвой помадой и шампанским. Она погладила его по щеке. Он прикрыл глаза — от удовольствия, от того, как её пальцы скользили по его коже. Потом она повернулась к нему спиной. — Помоги мне развязать платье, — попросила. Он сглотнул. Пальцы почти дрожали, когда он начал медленно распускать завязки на её спине. Тонкие ленточки, сплетённые в банты. Тэ осторожно тянул за кончики, и шёлк развязывался, открывая обнажённую кожу. Касался её спины. Ниже. По позвонкам. Чувствовал, как она дрожит. Когда завязки послушно упали, платье повисло на лямках. Он не остановился. Наклонился и поцеловал её плечо. Потом лопатку. Потом позвоночник — от основания шеи до того места, где платье ещё держалось. Она повернулась к нему. Сама. Обвила руками его шею. Поцеловались. Снова. Крепче. Он подхватил её на руки — под ляжки, и понёс к кровати. Приглушённый свет. Огни от гирлянд на окнах. Он уложил её на кровать. Навис сверху. Не торопясь, покрывая поцелуями её лицо, шею, ключицы. Она выгибалась ему навстречу. Она начала неторопливо расстёгивать его рубашку, продолжая целовать его. Он помог — стянул через голову, отбросил в сторону. Потом его брюки — быстро, ловко. Она справилась почти сама — пальцы скользили по ширинке, по пуговицам, по молнии. Он снимал с неё платье. Медленно. По миллиметру. Тянул за подол вверх, открывая ноги — сначала до колен, потом выше. Целовал каждый сантиметр оголённой кожи. Бедра, живот, бока. Когда он наконец стянул платье через голову, под ним ничего не было. Ни лифчика — только тонкие трусы, которые он тоже снял аккуратно, бережно, будто не веря, что ему это позволено. Она сняла с него белье. Он навис сверху, опираясь на локти. Их тела соприкоснулись — она чувствовала его у себя на животе, твёрдого, горячего, пульсирующего. Оба горели от желания — так, что воздух в комнате, казалось, плавился. Он поднял её ноги. Целовал — щиколотки, икры, колени, внутреннюю сторону бёдер. Его губы были мягкими, почти невесомыми, и она растворялась в этом, в нём, в каждой его ласке. Он начал массировать её клитор — пальцами, умело, зная, куда нажать, как вести. Она ответила — провела рукой по его члену, сжала, провела вверх-вниз. Он застонал ей в плечо. Без слов. Только чувства. Только дыхание. Только взгляды, которые встречались в темноте. Они целовались как сумасшедшие — жадно, глубоко, не отрываясь. Его язык был у неё во рту, её пальцы — в его волосах. Он поднял и развёл её ноги. Навис. Коснулся головкой Ви — влажную, нежную, готовую. Он посмотрел ей в глаза. Она — ему. — Готова? — спросил шепотом, почти беззвучно. Она моргнула. Раз — да. Сейчас был самый удачный момент, она мысленно поблагодарила его, что он подождал ее. Он доверяла ему больше себя. Их ладони сомкнулись, пальцы переплелись. Он прижался к ней, смотря прямо в глаза, не отводя взгляда. Чуть надавил. И в этот момент входная дверь внизу взорвалась ударами. Тяжёлыми, громкими, такими, что стены, казалось, задрожали. — Тэхен!!! Выходи!!! Тэхен резко накрыл голову Виен своей рукой — как щитом, как защитой. Прислушался. Сердце колотилось где-то в горле. — Тэхен, блядь, кому сказал!!! Крики. Мат. И снова удары — кулаками, ногами, чем-то тяжёлым. В коридоре послышались шаги — родители тоже проснулись. Голос мамы Лины — испуганный, сонный: «Кто там? Что случилось?» — Ничего не бойся, — прошептал Тэхен, глядя на Ви, в её широко раскрытые, испуганные глаза. — Я сейчас. Поцеловал её. Быстро, крепко. — Одевайся, Ви. Всё хорошо.

***

Они наспех натянули на себя то, что попалось под руку. Он — домашние штаны, она — халат. Не глядя, не сверяясь, не думая. Выбежали в коридор. Родители уже были внизу — растерянные, встревоженные, в своих халатах. Папа Кван Сик зажигал свет на лестнице. — Я открою, — сказал он. — Дети, стойте за мной. — Стойте за мной, — поправил Тэхен. Вышел вперёд, заслоняя собой Виен, маму, папу. Открыл дверь. На пороге стоял его отец. Сеульский мороз ворвался в прихожую вместе с ним. Он был без шапки, в расстёгнутом пальто, с бешенными глазами и перекошенным ртом. — Одевайся, — сказал он. Голос — холодный, металлический, не терпящий возражений. — Мы уходим. — Отец, что происходит? — Тэхен шагнул вперёд. — Объясни. — Не твоё дело. — Как это не моё? Ты врываешься в дом моих… — Молчать, — рявкнул отец. Виен шагнула вперёд. Взяла Тэхена за руку. — Господин Ким, здравствуйте, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что-то случилось? Может быть, мы можем помочь? Отец перевёл взгляд на неё. И в этом взгляде было столько ледяного презрения, что она почувствовала, как внутри всё оборвалось. — Не твоё дело, — повторил он. — Тэхен, ты че как истукан? Тебе колено прострелить, чтобы шустрее соображал? — Господин Ким, — вмешался папа Кван Сик. Вышел вперёд, закрывая собой жену, дочку и почти сына. — Я прошу прощения, но, может быть, вам нужна помощь? Что случилось? Ночь глубокая, дети спать хотят… — Какие, нахер, дети? — отец Тэхена почти кричал. — Кони бестолковые они. Тэхен, ебаный рот, тебя за шкирку выводить, что ли? Он повернулся к выходу. — У тебя минута. Я в машине. Не выйдешь — пеняй на себя. Достанется всем. Дверь хлопнула. В прихожей повисла тишина — тяжёлая, звенящая. Тэхен стоял, не двигаясь. Потом повернулся к Виен. Взял её лицо в ладони. — Любимая моя, — сказал он. Голос дрожал, но он сдерживался. — Всё хорошо. Не переживай. Я вернусь завтра. Ясно? Она смотрела на него зареванными глазами. Губы тряслись. — Милая, не плачь, пожалуйста, — прошептал он, вытирая её слёзы большими пальцами. — Не плачь. Я вернусь. — Тэхен сам начал плакать, потому что не могу смотреть ра то, как плачет его Ви. Он повернулся к родителям. — Мама Лина, папа Кван Сик, — сказал он. — Я прошу прощения за это. Я вам всё объясню, как только сам пойму, что происходит. Простите, пожалуйста. — Сынок, — папа Кван Сик шагнул к нему. — Если что — сразу звони. Мы приедем. Заберём тебя. Понял? — Спасибо, — Тэхен кивнул. — Спасибо вам. — Я с тобой пойду! — Виен вцепилась в его руку. — Я пойду с тобой, Тэхен! — Нет, — твёрдо сказал он. — Но… — Не пущу! — он почти закричал. — Я не знаю, чего он хочет, он может сделать, что угодно, я его не знаю, оставайся в безопасности дома с родителями! Ты поняла? Я не смогу тебя защитить, если ты пойдешь со мной, Ви. Она разрыдалась. — Тэхенааа, — это был не крик даже — это был всхлип, полный боли, отчаяния, любви. Он поцеловал её в губы. Крепко, прямо перед её родителями. Не скрываясь, не стесняясь. Как в последний раз. А потом разжал руки. Передал Ви в руки папе, тот понимающе кивнул. Накинул кофту — ту, что лежала в коридоре на стуле. Куртку — с крючка. Кроссовки натянул на босые ноги. Благо телефон уже был в кармане домашних штанов — привычка, которая спасла. — Я скоро вернусь, — сказал он. Поцеловал Виен в лоб — ещё раз, последний. Прижал к груди. Так крепко, что заскрипели кости. Она чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, гулко. Как будто прощалось. — Возьми, — она сорвала с шеи кулон. Тот самый — звезду, которую он подарил ей в первую их зиму. И вложила в его ладонь. — Возьми его. Он сжал кулон в кулаке. Посмотрел ей в глаза. В его глазах блестели слёзы. И она поняла. Не ошиблась. Прощание. Если не навсегда — то очень надолго. — Я люблю тебя, — сказал он и выбежал на улицу. — Я люблю тебя! — крикнула она вдогонку. Но дверь уже закрылась. Через стекло она видела, как он добежал до машины — чёрной, тонированной, с работающим двигателем. Обернулся. Улыбнулся своей квадратной улыбкой — той самой, которую она полюбила в первую минуту. Сел в машину. Дверь захлопнулась. Машина сорвалась с места. Виен выбежала на дорогу — в одном халате, босиком, по снегу. Родители — за ней. — Тэхен! — кричала она. — Тэхен!!! Но машина уже скрылась за поворотом. Через полминуты раздался выстрел. Сначала она не поняла, что это. Громкий хлопок, похожий на петарду. Но под Новый год все стреляют петардами. Да? Она упала на колени прямо в снег. — Нет, — прошептала она. — Нет, пожалуйста, нет. Мама упала рядом с ней. Обняла. Плакала. Папа стоял на дороге, смотрел туда, где исчезла машина, и крупные мужские слёзы катились по его щекам. Он прикрыл рот рукой, не понимая, что же теперь будет с сыном, с его дочкой. В доме горели огни. Ёлка, гирлянды, праздничный стол. Их подарки — проигрыватель, пластинки, байк. Кольцо на её пальце. А она сидела на снегу, смотрела на пустую дорогу и чувствовала, как из неё высосали душу. Новый год только начался.