Глава 13. Vish

в этой главе присутствуют сцены насилия, которые могут ранить того,

кто пережил подобное, пожалуйста, читайте с осторожностью

***

Первая рабочая неделя пролетела как один долгий, изматывающий день. Клиенты шли потоком. Кто-то плакал, кто-то молчал, кто-то кричал, кто-то смотрел в стену пустыми глазами. Виен принимала их всех — впускала их боль, слушала, видела долгожданный огонек мотивации в глазах. К концу недели она чувствовала себя выжатой. Слишком много всего услышало ее сердце. Все казалось куда проще, но теперь она ощущала ответственность за каждого пациента, старалась подбирать слова и методики так, чтобы человеку стало лучше. Джин уехал в командировку на пару дней. Какой-то семинар для молодых специалистов, куда его отправили от клиники. — Ты присмотришь за кабинетом? — спросил он, собирая сумку. — Присмотрю, — пообещала она. — Только возвращайся быстрее, хочу домой кататься с комфортом на машинке. — Экая барышня, цветочки мои поливай! Если не помрут за неделю, до конца жизни возить на работу буду. Он потрепал её голову и уехал. Виен осталась одна.

***

Последний клиент пятницы зашёл уже под вечер. Мужчина, лет тридцати, аккуратно одетый, с дорогими часами на запястье. Виен мельком подумала: «Бизнесмен. Наверное, проблемы в семье или выгорание на работе». Ошиблась. — Я не могу её забыть, — сказал он, усаживаясь в кресло. — Я люблю её два года. А она меня… не замечает. Виен приготовилась слушать. Такие истории она слышала десятки раз. Неразделённая любовь — это больно, но это не катастрофа. — Вы как-то показывали ей свои чувства? Возможно, ухаживали или сказали напрямую? — спросила она. — Я делал все, — он посмотрел на неё странным взглядом. — Писал ей. Звонил. Дарил подарки. Ждал у работы. Она не реагировала. — Она говорила, что не заинтересована в отношениях? — Она ничего не говорила. Она игнорировала. Я почти каждый день ей всеми действиями показывал, как сильно я её люблю. Ни один человек в мире так сильно её не полюбит. Она такая глупая, сама не знает, что упускает. Тварь. Виен озадаченно посмотрела на него. Это уже тревожный звоночек — не просто навязчивость. Одержимость. — Давайте посмотрим на это с другой стороны? — осторожно спросила она. — Вы наверняка донесли до нее свои чувства, но если девушка не соглашается, сама не проявляет какие-то эмоции, это ли не знак, что, возможно, лучше отступить? Она такая же личность, как и вы, она вправе выбирать партнера. Идя по жизни, мы сталкиваемся с разными людьми, каждый из них учит нас чему-то. Мы выстраиваем отношения, глубже понимаем натуру человеческой души, и вовсе не обязательно, что первый человек, которого вы искренне полюбите, станет вашим партнером на всю жизнь. Не хотели бы вы попробовать отпустить эти чувства и фокусироваться не только на своих желаниях, но и на желаниях окружающих? — Зачем? — он усмехнулся. — Я идеальный парень, у меня нет проблем ни с деньгами, ни с чем-либо еще. Я хочу заполучить именно её. Виен начала объяснять, что здоровые отношения строятся на взаимности, что нельзя кого-то заставить полюбить насильно, ведь это любовью не назовешь. Но он не слушал. Он смотрел на неё. А его взгляд менялся. — А ты, — сказал он вдруг, — ты на неё похожа. — Простите? — Ви выпучила глаза от обращения на «ты». — На кого? — На неё. Такая же красивая. Такая же… интересная… холодная. Такая же стерва, — закусил губу. Виен напряглась. Она опустила руку под стол — там была прикреплена кнопка вызова охраны. Нажала раз пять, не меньше. — Мне кажется, нам лучше завершить сеанс, — сказала она, вставая. — Нет, — он тоже встал. — Не завершим. Я еще не закончил, во всех смыслах, доктор. Он пересёк кабинет быстрее, чем она ожидала. Преградил ей путь к двери. — Я два года ждал, — сказал он. — Два года я хотел её. А теперь… теперь я хочу тебя, давай посмотрим, что ты прячешь. — Выйдите из кабинета, — твёрдо сказала Виен. — Сейчас же. — Или что? — Вы не вправе позволять себе такое поведение. Вам нужен не психолог, а психотерапевт, покиньте помещение. Он толкнул её. Она упала на диван для консультаций — мягкий, низкий, без спинки, сильно ударив колено. Он навис сверху, придавливая всем телом. Его мерзкие руки стали разгуливать по её бедрам, животу. Ублюдок рванул подол платья вверх. Виен вцепилась руками ему в плечи, пытаясь оттолкнуть, но он был тяжёлым, сильным, обезумевшим. — Пусти! — закричала она. — Пусти немедленно!!! Он зажал ей рот ладонью, не давая возможности даже вздохнуть. Она вцепилась зубами в его кожу — он взвыл, но не отпустил. — Молчи, сука, — прошипел он. — Сама виновата. Надела такое платье, надушилась так приятно… ты хотела этого. Ты хотела, чтобы у меня встал! Вот, держи, всё для тебя! — с этими словами он начал расстегивать ремень брюк. «Сейчас, — подумала она. — Сейчас дверь откроется. Сейчас они войдут. Пожалуйста. Пожалуйста, скорее». Обезумевший опустил брюки, начал сжимать ее бедра, оставляя красные пятна. Ви как могла пыталась отмахнуться, увернуться, но он не позволял. Его рука стала придвигаться все ближе к белью. — Ты уже готовая? Возбудилась? Сейчас я проверю, насколько там влажно. В этот момент дверь кабинета распахнулась. Охрана — двое крепких мужчин — влетела в кабинет. Они оторвали его от неё. Он отбивался, орал, что она сама хотела, что она провоцировала его всем видом. Более крупный охранник впечатал его мордой в стену так, что наверняка сломал ему нос, кровь хлынула прямо на белую стену. — Шалава!! Я все равно тебя выебу, дождешься блять и ты свой час. Виен сидела на диване, поправляя одежду, и не могла никак успокоиться. Пульс бил в голове с такой силой, что трудно было сидеть ровно. «Просто дыши, — сказала она себе. — Просто дыши. Ты жива. Ты цела. Он не успел».

***

Вечер прошёл в полицейском участке. Виен писала заявление. Отвечала на вопросы. Сидела в холодном коридоре, пока кто-то бегал с бумажками, что-то оформлял, кого-то вызывал. «Его отправят в лечебницу, — сказал следователь. — У него явные психические отклонения». Виен кивнула. Ей было всё равно. Куда угодно. Лишь бы он больше никому не навредил. Она вышла из участка поздно. Ночь, холодный ветер, пустые улицы. Смотрела на свои руки — дрожали. Всё тело дрожало. — Госпожа Виен, — догнал её заведующий отделением клиники, который поехал с ней в участок. — Вы как? Мы постараемся принять меры, чтобы впредь вас такое не коснулось. Приношу свои глубочайшие извинения, пожалуйста, простите за мою непредусмотрительность. Вы пострадали по моей вине. — Вы не виноваты, но я и правда не в порядке. — Пожалуйста, отдохните какое-то время, пару дней — неделю, сколько вам нужно! Компания будет оплачивать эти дни как рабочие, не переживайте, вам лучше сейчас позаботиться о себе. Я дам указание, чтобы к вам направляли только женщин в качестве пациентов, и усилю охрану. Еще раз прошу прощения. — Спасибо большое, господин Мин. Думаю, пары дней мне хватит, я свяжусь с администратором завтра и уточню все, а сейчас, простите, я хочу побыть одна. «Надо выпить, — подумала она. — Просто чтобы перестать трястись».

***

Она поехала домой. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной — и сползла на пол. Села прямо в прихожей, в этом гребаном платье, с мокрым от слез лицом. Дома было темно, тихо, пусто. Только её дыхание — сбитое, хриплое, слишком громкое для такой тишины. Она обхватила колени руками и замерла. Не плакала. Не кричала. Просто сидела и смотрела в одну точку — на тёмное окно, за которым ничего не было. Ни огней. Ни звёзд. Пульс истерично бил где-то в висках, отдаваясь в каждую клетку тела. Она чувствовала, как дрожат руки. Как трясутся колени. Как желудок сжимается в тугой узел — от страха, от отвращения, от бессилия. Моменты его нападения мелькали в голове. Не ярко. Мутно. Словно кто-то нарочно затянул картинку дымкой, чтобы она не видела, чтобы не помнила. Мозг, защищая её, вырезал детали, оставив только ощущения. Тяжесть его тела сверху. Запах пота и отвратительного парфюма. Хриплый голос: «Сама виновата». И руки. Его мерзкие руки, которые лезли туда, куда не должны были. Виен поёжилась. Её затрясло — крупно, неудержимо, как в лихорадке. Она обхватила себя за плечи, но это не помогло. Холод пробирал до костей, хотя было тепло. — Надо в душ, — прошептала она. Голос был чужим, осипшим, будто она не говорила несколько дней. Она встала. Ноги не слушались — подкашивались, дрожали. Дошла до ванной, держась за стены, чтобы не упасть. Включила воду. Горячую. Почти кипяток. Разделась, не глядя в зеркало — боялась увидеть себя. Боялась увидеть следы его пальцев на себе. Ванная наполнялась паром. Он клубился, поднимался к потолку, затягивал зеркала, окна, её саму. Она села на дно ванной, поджала колени к груди, обхватила их руками и уставилась в воду. Прозрачную. Чистую. Которая скоро станет такой же мутной, как её мысли. Пусть вода смоет всё. Каждое прикосновение. Каждое слово. Каждый взгляд. Пусть смоет его запах, его дыхание. Пусть смоет эту неделю. Этот день. Этот час. Пусть смоет её. Она закрыла глаза и ушла под воду. Там было тихо. Ни звуков. Ни голосов. Ни рук. Только темнота и пустота. И её собственное сердце, которое колотилось где-то в ушах. Она вынырнула, когда в лёгких закончился воздух. Вода текла по лицу, смешиваясь со слезами, не знала, плачет ли. Не чувствовала разницы. Она просидела в ванне, пока вода не остыла. Потом включила горячую снова. И снова. И снова. Ей казалось, что если вылезти, то всё вернётся. Прикосновения. Голос. Страх. Она не была готова. Не была готова чувствовать себя чистой. Потому что внутри она всё равно оставалась грязной. И никакая вода не могла это отмыть.

***

Вылезла, когда пальцы сморщились, а кожа покраснела, как от ожога. Завернулась в халат, встала перед зеркалом. Посмотрела. Синяки на бёдрах стали лиловыми, почти чёрными. Отпечатки его пальцев. Она провела по ним рукой — и отшатнулась. «Не трогай, — сказала она себе. — Не трогай, не смотри, не думай». Она отвернулась от зеркала.

***

Переодевалась долго. Каждое движение давалось с трудом. Надела чёрное облегающее платье — длинное, на тонких лямках, с неким подобием корсета на спине. В баре, куда она собиралась, был дресс-код. Платье, которое она купила для себя. Для хорошего вечера. Для того, чтобы чувствовать себя красивой. А теперь — надевала его как броню. Как защиту. Как вызов. Сверху — хлопковую рубашку. Она смотрелась в зеркало и не узнавала себя. Нет, узнавала. Это была та Ви, которая шла в бар в ту ночь пять лет назад. Накрасилась. Немного. Вишнёвый блеск на губы — чтобы они не казались столь бледными. Стрелки и тушь. Посмотрела в зеркало. Провела пальцами по уголкам губ — не дрожат. Сейчас не дрожат. — Боевой раскрас, — сказала она своему отражению. — Для борьбы с реальностью. Она взяла сумочку, ключи, телефон. Вдохнула глубоко — так глубоко, что закружилась голова. И выдохнула. «Ты справишься, — сказала она себе. — Ты уже справлялась и не с таким. Ты выжила. Ты справишься». Она закрыла дверь и пошла вниз. Туда, где горели огни. Где играла музыка. Где она могла хотя бы на несколько часов забыть, что сегодня случилось. Забыть, кем она работает. Забыть, чего боится. Забыть, кого ждёт.

***

Выбрала бар — «VISH». Новое место, только открылось, было популярным среди молодёжи. Неоновая вывеска, запах дорогого алкоголя и чужого счастья — такого же чужого, как её собственная жизнь в последние пять лет. Виен подошла к барной стойке. Не глядя в карту, не слушая, что там рекомендует бармен. Просто сказала: — Двойной виски. Выпила залпом. Обжигающе, горько, неправильно — но ей было плевать. — Ещё. Бармен — молодой парень, с татуировками на пальцах — посмотрел на неё с любопытством. Что-то быстро-быстро написал в телефоне, потом подал второй стакан. — У нас тут не пьют в одиночестве, — сказал он. — А я буду. И не лезь не в своё дело. — Хорошо, — он пожал плечами. — Мне передали: твой счёт закрыт. Пьёшь сегодня бесплатно. Она удивилась. Огляделась — мимо. Ей было всё равно. — А можно узнать, кто такой благодетель? Выпендриться захотел? — Не могу сказать. — Передайте, что я не в настроении сегодня знакомиться. Пусть не старается. — Он и не просил знакомства. Просто сказал — оплачено. — Ну и ладно. Тогда тащи ещё!

***

Она пила. Третью. Четвёртую. Пятую. Она перестала считать. Виски смешался с чем-то сладким, потом снова виски, потом какой-то коктейль — она уже не знала, что пьёт. Голова закружилась, мир стал мягким, барное кресло едва ли могло удерживать ее тело, чтобы она не свалилась на пол. Она забыла, где находится. Забыла, что случилось сегодня. План удался на славу. Не думать. Не вспоминать. Просто пить. Ей было плевать, кто смотрит. Она давно перестала обращать внимание на чужие взгляды. С того самого момента, как поняла — никто не знает её боли. Всем в этом мире не объяснишь, что с тобой произошло. Не каждый человек - твой близкий, который примет тебя любой. Будь он близким, конечно же, понял бы по одному виду, что с тобой что-то случилось, поэтому так так себя и ведешь. Не осудил бы, а поддержал. Но раз он чужой, то и ждать от него одобрения нет смысла. Поэтому просто похуй. Кто что там думает — не ее проблемы. Сегодня список плохих дней пополнился. Ещё один урок. Ещё одна травма. Ещё одна ночь, когда она будет просыпаться от крика.

***

К ней подсел мужик. Лет тридцати, с чёрными кучерявыми волосами и наглой улыбкой. От него пахло пивом и чем-то дешёвым, прокуренным. — Привет, красавица, — сказал он, кладя руку ей на плечо. — Отвали, — грубо бросила Виен. — Чего такая злая? Я просто поболтать. — Я сказала: отвали, — отвечать получалось с трудом из-за градуса, но она изо всех сил пыталась придать голосу твердое звучание. Он не отстал. Начал что-то говорить — она не слышала. Он лез к её руке, к её талии, к её телу — такой же мерзкий тип, как тот. — Иди нахуй! — закричала она, вскакивая с места. Стакан опрокинулся, виски разлился по стойке. — Сколько мне повторить надо? Животное несчастное! Он тоже встал. Лицо перекосилось. Схватил её за запястье. В следующую секунду чья-то рука перехватила его руку. Сильная, уверенная, с часами на запястье. Голос — низкий, бархатный — сказал: — Она сказала нет. Виен обернулась. Блондин. Чуть вьющиеся светлые волосы, пряди падают на лоб. И родинка у правого глаза. Тот, кого она ждала пять лет. Тот, кто снился ей по ночам. Тот, чей голос она слышала в каждой песне, чьё лицо искала в толпе, чьё имя не произносила вслух, потому что боялась — не выдержит сердце. «Тэ? — пронеслось в голове. — Неужели он? Блондин? Бред какой-то» Она посмотрела на свой бокал. Потом на него. Потом снова на бокал. Нет, она не настолько пьяна. Она никогда не была настолько пьяна. — Допилась я до белочки, — пробормотала она. Мужика, который к ней приставал, уже выводила охрана. Виен протёрла глаза. Блондин не исчез. Он стоял здесь. — Пиздец просто, он теперь мне мерещиться будет. Мне ещё этот шот с мармеладкой! — крикнула она бармену, отводя взгляд. Не смотреть. Не верить. Это не он. Это не может быть он. — Тебе уже хватит, — сказал голос. Знакомый. Родной. Тот, который она запомнила навсегда, от которого у неё внутри всё переворачивалось. Она повернулась к нему. В глазах всё плыло, в ушах звенело. Только его голос звучал в голове чётко, как колокол. Она смотрела на него — и не могла надышаться. Он изменился. Волосы светлые, чужие. Но глаза — те же, прямо сейчас она была голова в них утонуть. Чёрные, бездонные. Он смотрел на неё, и в этом взгляде было всё: и страх, и любовь, и боль, и вопрос, на который она не знала ответа. — Сальво? — прошептала она. Её голос дрожал. Всё тело дрожало. Она не верила своим глазам. Не верила, что это реальность. Её боль, её слёзы, её жизнь, её больное прошлое — всё это стояло прямо перед ней. Живое. Настоящее. Он не ответил. Просто смотрел. Слёзы хлынули из её глаз. Не те, которые она сдерживала весь день. Не те, которые прятала в ванне, под горячей водой. А те, которые копились пять лет. Пять долгих, бесконечных лет. Защита, которую она строила годами, рухнула в одно мгновение. Она почувствовала, как подкашиваются ноги, как мир уходит из-под них, как темнота накрывает её с головой. Она рухнула в его руки. Потеряла сознание от переизбытка чувств за целый день. Но перед этим — на секунду, на мгновение — она почувствовала, как он подхватил её. Как его руки — сильные, тёплые, родные — обхватили её, не давая упасть. Как он прижал её к себе. Как его сердце забилось быстрее — так быстро, что она услышала это даже сквозь шум в ушах. «Ты настоящий, — подумала она, проваливаясь в темноту. — Ты вернулся». Она улыбнулась. И отключилась.

***

Тэхен подхватил её. Легко, как всегда. Как будто эти пять лет не существовали. Она всё так же помещалась в его руках, как самая хрупкая, самая драгоценная вещь в мире. Он сжал её крепче, чем нужно. Не мог иначе. Боялся, что если ослабит хватку — она исчезнет. Растворится. Окажется очередным сном, от которого он просыпался в холодном поту сотни раз. — Босс, — сказал один из охранников, подходя ближе. — Мужика вывели. Больше тут не появится. По крайней мере, на своих двоих точно долго ходить не сможет. Тэхен поднял глаза. Взгляд — ледяной, тяжёлый, не предвещающий ничего хорошего. — Убедитесь, что он получил всё, что заслужил, — голос был ровным, но в нём читалось обещание, от которого охранник поспешно кивнул и отошёл. — Машину подгоните, — приказал Тэхен уже тише. Сдерживаясь. Рядом с ней он не хотел быть тем, кем стал. Рядом с ней он хотел остаться тем, кем был когда-то — просто Тэхеном. Её Тэ. Он вынес её на улицу. Ви всё ещё была без сознания — голова запрокинута, волосы рассыпались по его рукам, губы чуть приоткрыты. Она дышала ровно, спокойно, а он не мог отвести от неё взгляд. «Она сама меня нашла, — подумал он. — Сама. Просто… пришла в мой бар. Судьба-злодейка». Он смотрел на её лицо — и не верил. Она изменилась. Стала взрослее. Черты заострились, под глазами залегли тени, которых раньше не было. Она много плакала. Он знал. Он чувствовал. Каждая её слезинка была его виной. Сзади подъехал чёрный джип. Он сел на заднее сиденье, держа её на руках. Не отпустил. Даже когда дверь закрылась, даже когда машина тронулась — он продолжал держать её, будто сам себе не доверял. Она что-то шептала. Он наклонился — и услышал: — Сальво… пришёл… ты пришёл… У него перехватило дыхание. Она всё ещё ждала его. Даже в пьяном бреду помнила о нём. Даже спустя пять лет. После всего, что он сделал. После того, как исчез. После того, как не написал ни строчки, не позвонил, не дал о себе знать. «Как же я виноват перед тобой, — подумал он. — Как же ты тут одна...». — Я тут, моя Виш, — прошептал он, голос дрожал — он не мог этого контролировать. — Ты в безопасности. Не бойся. Он сжал её крепче. Её голова лежала на его плече. Её запах — тот самый, ванильный, сладкий — ударил в ноздри. Ему стало физически и плохо, и хорошо одновременно. В груди защемило так сильно, что он не мог дышать. В горле встал ком. Глаза защипало — он зажмурился, чтобы не разреветься перед водителем. — Господи, — прошептал он едва слышно. — Я так долго ждал, чтобы почувствовать это снова. Он уткнулся носом в её волосы. Вдохнул. Выдохнул. И понял, что если он сейчас откроет глаза и ему скажут, что это был сон, — он умрёт. Потому что без неё он и не жил. Он существовал. Выживал. Каждый день все эти годы. Он поцеловал её в макушку. Бережно — боялся разбудить. Боялся, что она оттолкнёт. Боялся, что она посмотрит на него и скажет: «Ты опоздал. Проваливай». — Я не опоздал, — прошептал он в её волосы. — Я не имею права опаздывать к тебе. Я пришёл. Я здесь. И больше я не уйду. Она не ответила. Спала. Но её пальцы чуть сжали его рубашку. Как будто даже во сне она держалась за него. Как будто боялась, что он снова исчезнет. — Не бойся, — прошептал он. — Я никуда не денусь. Обещаю. Он закрыл глаза. И впервые за пять лет ему показалось, что он может выдохнуть. Машина ехала в темноту, увозя их в её дом. Дом, который когда-то стал его. Дом, в котором его ждали. Дом, в который он боялся вернуться. И который сейчас, с её головой на его плече, казался ему единственным местом на земле, где он хотел быть.

***

Возле её дома он приказал остановить машину. Вышел. Держал её на руках. Она прижималась к нему — даже сквозь сон, будто её тело помнило то, что разум уже почти забыл. Её пальцы вцепились в его куртку, и он чувствовал это даже через кожу — её доверие, её страх, её любовь. Всё то, что он не заслуживал, но так отчаянно хотел вернуть. Он нашёл ключи в её сумке — по старой привычке, нащупал в боковом кармане. Открыл дверь. Зашёл. Дом не изменился. Ничего не изменилось. Те же обои в прихожей, тот же запах, та же тишина. И тишина эта кричала о том, как долго его не было. О том, как много слёз пролито в этих стенах по его душу. О том, как она ждала — и, наверное, перестала ждать. Изменилась только она. Стала взрослее. Красивее. И эта красота разбивала ему сердце, потому что он не имел права на неё смотреть. Потому что он не имел права здесь находиться. Но при этом отчаянно хотел быть здесь. Он отнёс её в спальню. Осторожно уложил на кровать. Снял туфли. Укутал одеялом. Она заворочалась. — Мне неудобно, — пробормотала она, хмурясь во сне. — Что не так? — спросил он тихо, хотя знал, что она не слышит. — Платье мешает. Не могу дышать, — Ви потянулась, поморщила нос. Она села на кровати. Посмотрела на него. Не удивилась. Не испугалась. Смотрела так, будто они и не расставались на пять лет. Будто он вышел покурить и вернулся. — Сними его, — попросила она, наклонив голову вправо и надув свои губки. Он замер. Она попросила его. После всего. После стольких лет. Сразу. — Виен… — Да сними же ты его, я не могу в нём спать, тебе что, так трудно! Она уткнулась носом в его плечо — он сидел на краю кровати. Её дыхание было тёплым, прерывистым, пахло виски и мармеладками. Тэхен сдался. Потому что он всегда сдавался ей. Потому что ни в чём не мог ей отказать. Ей можно все, и сделает для нее он тоже все. Начал развязывать завязки на её спине. Сглотнул. Пальцы дрожали. Когда-то он расстёгивал её бельё спокойно и естественно — тогда они были другими. Сейчас он боялся к ней прикасаться. Каждое движение казалось запретным. Каждое прикосновение — украденным. Но она сама просила. Платье упало. Она осталась в белье. Слава богу, оно было, подумал Тэхен. Слава всем богам, которых он не знал. Он перевёл дыхание. Посмотрел в сторону. Не на неё. Не сейчас. Виен посмотрела на него. Сонная, нетрезвая, опухшая от слёз, но всё равно самая красивая. Она положила руку ему на щеку — ладонь была горячей, мягкой, родной. Тэхен смутился. Опустил глаза — и увидел. Синяки. На её ляжках — лиловые, почти чёрные, с чёткими отпечатками пальцев. Мир перед глазами Тэхена померк. Он почувствовал, как кровь закипает в жилах. Как кулаки сжимаются сами собой. Как внутри поднимается что-то тёмное, звериное, то, что он прятал от неё все эти годы. «Что за тварь это сделала? Кто посмел?» Его глаза налились яростью. Он хотел найти этого ублюдка. Хотел убить его голыми руками. Хотел, чтобы тот понял, что значит тронуть то, что принадлежит ему. Что значит тронуть её. Он протянул руку к самому большому синяку — хотел коснуться, но вовремя отдёрнул руку. Нельзя. Не сейчас. Не когда она в таком состоянии. — Откуда… — его голос сел, сорвался, стал чужим. — Откуда у тебя это? Кто это сделал? Он спросил шёпотом, чтобы не спугнуть её, но внутри всё кричало. Он не знал, что делать с этой яростью. Она душила его. Виен не слышала. Или не хотела слышать. Она смотрела на него и видела сон. Свой любимый сон. — Ты опять мне снишься, Тэ, — сказала она. — Почему ты всегда так делаешь? Я опять буду плакать во сне. И на утро глаза опухнут. Он посмотрел в её синие глаза — такие же ясные, как в тот день, когда они сидели на дереве и смотрели, как горит школа. Она смотрела на него так же, как и пять лет назад. С той же любовью. Она вообще будто не изменилась. Такая же его Ви. Слёзы потекли по его щекам — и он не вытирал их. Не мог. Руки не поднимались. — Снюсь, — сказал он. — Ты права. Я тебе снюсь. Ложись спать, моя Ви. Ты слишком много выпила. — Ты всегда во сне ложишься рядом со мной, — она снова коснулась его лица ладонью, провела большим пальцем по скуле, по губам, по подбородку. — Ложись. Я не пущу тебя никуда. Я только во сне и могу тебя видеть. Дурак. Всё у меня украл. А мне нельзя тебя даже на ночь украсть. Её слова разрывали его сердце. Она думала, что он — сон. Что она спит. Что он — всего лишь пьяная галлюцинация, плод её пятилетней тоски. «Нет, — хотел крикнуть он. — Нет, я настоящий. Я здесь. Я вернулся». Но он не мог. Не сейчас. Не когда она так смотрит на него — с надеждой, которая боится оказаться правдой. Ви уже тянула его за руку, укладывая рядом. Он поддался, лёг рядом. Она сразу пристроилась на его плече — как когда-то давно, будто и не было этих пяти лет. Будто они просто уснули вчера и проснулись сегодня. Ви положила руку ему на грудь — теперь могла отчётливо чувствовать его сердцебиение. Это сердце будто остановилось тогда, в ту ночь. Замедлилось в тысячу раз. А теперь быстрым ритмом нагоняло упущенное. Он заметил кольцо. На её пальце. То самое. Которое он подарил. Она всё ещё носила его. Не сняла. Не выбросила. Не забыла. У него перехватило дыхание. — Могу я тебя обнять? — прошептала она. — Ты уже это сделала, — еле слышно ответил он. — Конечно. Только тебе и можно. Она кинулась ему на шею. Вцепилась мёртвой хваткой. — Я так скучаю по тебе, Сальво, — сказала она, слизывая слезу со щеки. — Я с ума схожу. — Я тоже, Виш, — прошептал он в её волосы. — Ты не представляешь, как сильно. Она всхлипывала. Он гладил её по голове, целовал в макушку, укутывал одеялом. Слёзы тихо катились по его щекам. Ему было не стыдно. Не перед ней. Виен успокоилась не сразу. Она ещё долго бормотала что-то невнятное, водила пальцами по его груди, по его руке, по его лицу. Будто боялась, что он исчезнет, если она перестанет его касаться. А потом, когда слёзы высохли, а дыхание выровнялось, она заговорила. Не глядя на него. Глядя в стену. Голос — ровный, усталый. — У меня сегодня был пациент, Тэ, — сказала она. — Он напал на меня. Хотел… Она замолчала. Сглотнула. Её рука, лежащая на его груди, сжалась в кулак. — Хотел меня изнасиловать. Всё тело Тэхена напряглось. Он сжал её крепче — так крепко, что она пискнула, но не отстранилась. — Он говорил, что я сама виновата. Что я напрашивалась. Что я хотела этого, — она усмехнулась — горько, страшно, надломленно. — Что моё платье слишком короткое. Что мои духи слишком сладкие. Что я возбудила его. Что он еще найдет меня и закончит начатое. — Не найдет, — прошептал Тэхен. — Никто больше не посмеет тебя тронуть, я не позволю. Ты ни в чем не виновата, никакое платье не оправдает его поступок. "Он не доживет и до рассвета, не то что не сделает тебе что-то, — хотел сказать Тэ, но решил не пугать ее еще больше" — Я знаю, — она закрыла глаза. — Я знаю, Тэ. Я сама это другим говорю. Каждый день. Но когда это происходит с тобой… когда ты чувствуешь его руки на своём теле… когда ты не можешь пошевелиться… когда ты понимаешь, что от тебя ничего не зависит… Он не успел. Пришла охрана. Его забрали. Отправят в лечебницу, — она повернула голову, посмотрела на него. — Но я всё равно чувствую его. Его запах. Его руки. Его голос. Я не могу его вытравить. — Вытравишь, — сказал он твёрдо. — Я помогу. Я рядом. Я больше не уйду. Я вылечу твое сердце, чего мне это ни стоило. Она не ответила. Может, не поверила. Может, просто устала. Он не знал, что сказать. Не знал, как утешить. Не знал, как вернуть ей то, что у неё украли. Внутри него всё кипело. Ярость — такая, какой он не чувствовал даже в тот момент, когда его отец ворвался в этот дом пять лет назад. Он хотел найти того ублюдка. Хотел вырвать ему руки — те самые, которые оставили эти синяки на её теле. Хотел, чтобы тот понял, что значит тронуть её. Но он сдержался. Сжал челюсть так, что заныли зубы. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Не сейчас. Не при ней. Она и так напугана. Она и так плакала. Она и так на пределе. Ей не нужна его ярость. Ей нужен он. Спокойный. Рядом. «Я убью его позже, — решил он. — Когда она уснёт. Когда будет в безопасности. Когда никто не увидит». Он знал, что сможет. У него были люди. Были возможности. Была власть, которую он ненавидел, но ради неё — ради неё он готов был использовать всё. Но сейчас — он просто был рядом. Не задавал вопросов. Не требовал ответов. Просто был.

***

Он осторожно вылез из её объятий. Приподнял одеяло. Посмотрел на неё. Вопрос в глазах: «Можно?» Она не ответила словами. Только кивнула. Один раз. Коротко. Разрешая. Он оголил её ноги — медленно, как будто открывал нечто святое. Увидел синяки. Его сердце пропустило удар. Слёзы капали на её кожу — горячие, солёные, его. Он целовал каждый синяк — один за другим, медленно, благоговейно, как будто пытался смыть их своим отчаянием, своей любовью, своей болью. Он целовал её ноги — там, где чужие пальцы оставили следы. Он целовал её колени — там, где она ударилась, когда её толкнули на диван. Он целовал её щиколотки — там, где была старая царапина, оставшаяся с того раза, когда она убежала в лес. Он помнил каждую её царапину. Каждый шрам. Каждый синяк. Он помнил всё. — Прости, — шептал он между поцелуями. — Прости, что меня не было. Прости, что не защитил. Прости, что не уберёг. Прости, что ты одна. Прости, что тебе больно. Прости. Прости. Прости. Она не шевелилась. Не плакала. Только смотрела на него — на его склонённую голову, на его светлые волосы, на его дрожащие плечи. — Тэ, — позвала она тихо. Он поднял голову. Его глаза были красными, опухшими, мокрыми. Он выглядел разбитым, но все равно улыбнулся. Ей. Только ей. — Я здесь, — сказал он. — Я никуда не уйду. Она протянула руку, коснулась его щеки. Вытерла слезу. — Не плачь, — прошептала она. — Со мной все хорошо. — Нет, — покачал он головой. — Не хорошо. И ты не притворяйся. Не передо мной. Он накрыл её ладонь своей. Поцеловал её пальцы — один за другим. — Я вернулся, — повторил он. — И больше никогда не уйду. Она посмотрела на него. Долго. Так долго, что он успел забыть, как дышать. — Поцелуй меня, — сказала она. Это был не вопрос. Это было требование. Она не спрашивала разрешения. Она говорила ему, что ей нужно. Он не заставил себя ждать. Он наклонился к ней, взял её лицо в ладони и поцеловал. Сначала — тихо, почти не касаясь. Проверяя. Спрашивая: «Ты правда этого хочешь?» Она ответила. Прижалась к нему, обвила руками его шею, запустила пальцы в его волосы — светлые, чужие, но его. Она притянула его ближе — так близко, что между ними не осталось воздуха. Этот поцелуй, такой долгожданный для обоих, стер все границы. Стоило только пересечь их, держать себя в руках больше ни один не мог. Ви перестала думать, сон это или явь. Она хотела этого больше всего на свете. И тогда он перестал сдерживаться. Его поцелуй стал глубже, настойчивее, голоднее. Он целовал её так, будто хотел выпить всю её боль, забрать себе, переплавить в ярость, которую он направит на того ублюдка. Он целовал её так, будто они расставались не на пять лет — на целую жизнь. Он целовал её так, будто она была единственным источником кислорода в запертой комнате. Ви отвечала. Не уступала. Она кусала его губы, тянула за волосы, прижималась всем телом — и Тэ чувствовал, как она дрожит. Не от страха. Не от холода. От желания. От голода. От того, что они оба ждали этого слишком долго. Он держал её лицо в ладонях, большие пальцы гладили скулы. Она сидела у него на коленях, в одном белье, больше похожем на москитную сетку, обхватив его за шею, чувствуя его желание, и целовала так, будто хотела запомнить вкус его губ навсегда. Их дыхание смешивалось, горячее, прерывистое. — Виш, — выдохнул он ей в губы. Она не ответила. Только придвинулась ближе. Потом она отстранилась — на секунду, на вдох — и он потянулся за ней, не давая уйти. Но она не уходила. Она просто перехватила инициативу. Она толкнула его в грудь — легко, но уверенно. Он опрокинулся на спину, и она оказалась сверху. Её волосы рассыпались по плечам, касались его щёк, его губ, его шеи. Она нависала над ним, смотрела в глаза — в его безумные черные глаза, которые, кажется еще сильнее потемнели от желания. — Ты — мой, — прошептала она. — Я — твой. А ты — моя, — поправил он. Она улыбнулась — ту самую улыбку, которую он не видел пять лет. И поцеловала его снова — глубоко, жадно, не давая опомниться. Она водила руками по его груди, по его плечам, по его рукам — изучала заново. Он помнил каждую родинку на её теле, каждую линию, каждый шрам. Но сейчас — сейчас он словно видел её впервые. Изучал руками заново. Потом она замерла. Посмотрела на него. И медленно — очень медленно — сползла с него. Он не понял. Хотел спросить — но не стал. Он сам перевернул её. Легко, осторожно, так, чтобы не напугать. Он навис сверху, опираясь на локти, и смотрел на неё сверху вниз. Её глаза были влажными, губы припухшими от его укусов, волосы разметались по подушке. Он поцеловал её лоб, веки, нос, щёки. Потом — снова губы. Долго, тягуче, не спеша. Его руки скользили по её талии, по бёдрам, по животу — везде, где он мог дотянуться. Она выгибалась под ним, отвечала на каждый поцелуй, царапала его спину короткими ногтями. Они не разговаривали. Не было слов. Были только касания. Только дыхание. Только они — спустя пять лет — наконец-то вместе. Он оторвался от её губ. Посмотрел в её глаза — синие, счастливые, испуганные, его. — Я скучал, — хрипел он. — Ты не представляешь, как я скучал. — Представляю, — ответила она. — Так же, как я. Он снова поцеловал её. И снова. И снова. Её пальцы скользили по его спине — по новой татуировке, которой не было раньше. Его руки сжимали её талию — такую же тонкую, как тогда, но более сильную. Она изменилась. Он изменился. Но их поцелуи остались прежними — жадными, бесконечными, спасительными. Она застонала — негромко, сдавленно — когда его губы коснулись её шеи. Он оставлял дорожку из поцелуев — от ключицы до плеча, от плеча до локтя, от локтя до пальцев, которые всё ещё сжимали его рубашку. — Тэхен, — прошептала она. — Я здесь, — ответил он. — Я здесь. Она заплакала снова — но уже не от боли. От облегчения. От того, что пусть и всего лишь в ее «пьяном сне», но он вернулся. От того, что он тут. — Ты же не умер, — сказала она сквозь слёзы. — Я думала, что тот выстрел был для тебя. — Жив, — прошептал он. — Жив, моя Виш. И теперь я никуда не денусь. Он поцеловал её лоб, её веки, её нос, её губы — снова и снова, пока она не перестала плакать. Пока её дыхание не выровнялось. Пока её руки не расслабились на его плечах. — Завтра поговорим, — сказал он. — Завтра я всё расскажу. А сейчас — спи. — Не уходи, — попросила она. — Не уйду. Она кивнула. Уткнулась носом в его шею. И закрыла глаза. Она уснула первой. Он смотрел на неё — на её лицо, спокойное, освобождённое, красивое. Ви, как всегда, закинула на него ногу. Тэхен не знал, что будет утром. Проснётся она и вспомнит ли его? Или решит, что это был сон? Остаться ему или уйти? Выгонит ли? Заплачет? Ударит? Или испугается? Он не знал. Но он знал одно. «Я больше никогда тебя не отпущу. Даже если придётся снова исчезнуть — не отпущу. Ты — моя. Всегда была. И всегда будешь». Он закрыл глаза. Прижал её к себе крепче. И впервые за пять лет почувствовал, что может заснуть спокойно.

***

- Неделей ранее -

Около её дома, невидимый, стоял он. Тэхен. Он приехал час назад. Не звонил. Не писал. Просто сел в машину и поехал. Зачем? Сам не знал. Может, хотел увидеть её окно. Может, хотел убедиться, что она жива. Может, хотел набраться смелости — и войти в дом, где его ждали когда-то. Но он опоздал. Он стоял в тени старого дерева, засунув руки в карманы кожаной куртки. Ветер трепал блондинистые волосы, но он не чувствовал холода. Он смотрел на неё. Она стояла на пороге, смеялась, запускала в дом какого-то парня. Того самого, который пришёл с пакетами. Который вёл себя так, будто здесь — его дом. Который шутил, и она смеялась. Тэхен сжал челюсть. Парень был высоким. Красивым. Расслабленным. Нёс продукты — видимо, на ужин. И эту грёбаную туалетную бумагу. «Неужели они живут вместе», — промелькнуло в голове. Холодная игла вонзилась под рёбра. Он вдруг почувствовал себя чужим. Лишним. Тем, кого забыли. Тем, кого больше не ждут. «Я слишком поздно, — подумал он. — Моя Виш…» Он не знал, что делать. Уйти? Остаться? Подойти? У него не было ответов. Пять лет. Пять лет он представлял этот момент. Как подойдёт к её дому, как она откроет дверь, как упадёт в его объятия, как скажет: «Ты вернулся». А теперь он стоял и смотрел, как она смеётся с другим. И этот другой был рядом. А он — нет. Он не ушёл. Не смог. Просто стоял в тени и смотрел.

***

Тэхен стоял под деревом и смотрел. Он видел, как они бегали по участку с горящими свечами. Как смеялись. Как танцевали. Как она обняла его. Как он пропустил её в дом. Что за гад там крутится? Надо навести справки о нём. Тэхен сжал кулаки. В груди горело. Он не имел права. Не имел права ревновать. Не имел права злиться. Он сам ушёл. Сам исчез. Сам не дал о себе знать пять лет. А она… она имела право жить. Имела право смеяться. Имела право впускать кого-то в свою жизнь. Но когда он увидел, как она обнимает другого… внутри что-то оборвалось. «Моя Виш, — повторил он про себя. — Моя… ОНА блять МОЯ». Он развернулся. Пошёл к машине. Сел за руль. Долго сидел, уставившись куда-то вдаль. Свет в окнах погас. Парень остался ночевать у нее. Да кто он такой? Двигатель громко зарычал, газ в пол. И уехал в никуда, так и не решившись постучать.

***