Глава 14. Сон или Явь

***

Тэхен проснулся первым. Он не сразу понял, где находится. Потолок — не его. Стены — не его. Запах — её. Виен спала у него на плече, свернувшись калачиком, и не шевелилась. Дышала ровно, глубоко. За всю ночь она ни разу не проснулась. Тэ смотрел на неё несколько секунд, не в силах отвести взгляд. Было раннее утро, часов 7 утра. В рассветных солнечных лучах она выглядела как настоящий ангел. Он аккуратно погладил ее по волосам. Передние пряди под весенним солнцем стали потихоньку выгорать, превращаясь в настоящее золото. Тэ не верил, что его давнее желание — снова вернуться к самому дорогому и любимому человеку — осуществилось. Он всю ночь не выпускал ее из рук, боясь, что разорвав объятия, он разорвет их связь. Ви доверилась ему. Даже после всех его выкидонов она все еще могла спокойно спать на нем, по старой привычке, а от этого становилось еще хуже. От старого Тэхена осталось разве что одно имя. Он возмужал, вырос еще больше, теперь Ви была ему по подбородок. Стал более замкнутым, былого веселого парня, того, кто заставлял смущаться от одного своего оленьего взгляда, мало кто в нем узнал бы теперь. На работе он был холодным, отстраненным, жестким, потому что по-другому в сфере его деятельности было не выжить. Но с ней на руках, в этой комнате, он будто вернулся к своему прежнему облику. Она исцелила его, сама того не подозревая. Тэ понимал, что по сути он воспользовался ее состоянием. Тем, что она уязвима перед ним. Тем, что, даже если вслух она скажет ему "Нет", любое ее движение будет говорить об обратном. Подсознательно она тянулась к нему. Тэхен понимал, что их ждет серьезный разговор, что он обязательно все ей объяснит, надеясь, что она все еще сможет его пустить в свое сердце. Но в этот момент он просто хотел насладиться ее присутствием. Разговоры будут позже.

***

Во входную дверь постучали. Негромко, но настойчиво. Он осторожно, стараясь не разбудить Ви, выскользнул из-под нее. Подоткнул одеяло, укутал — она сразу потянулась за теплом, нашла подушку, прижалась к ней. Тэхен поцеловал её в макушку. Вдохнул запах её волос — тот самый, сладкий, до боли знакомый. И пошёл вниз. Стук повторился — громче, нетерпеливее. Он открыл дверь. На пороге стоял тот самый парень, которого Тэ видел раньше с Виен. Высокий, красивый, с чуть растрёпанными волосами и горящими глазами. В руке — ключ. Тэхен сразу узнал — увидел на связке брелок папы Кван Сика. Видимо, Ви отдала ему ключи. — Ты? — голос парня был хриплым, как будто он всю ночь не спал. — Ты как мать твою тут оказался? — Громкость убавь, Ви спит, не пугай её, — сухо отрезал Тэ. Джин. Кажется, его звали Джин. Тэхен краем уха слышал, как она называла его по имени тогда на заднем дворике. — Где тебя носило пять лет? — Джин шагнул вперёд, схватил его за воротник. — Какого хуя ты припёрся к ней сейчас? Тебе совсем её не жалко, ублюдок? Да как ты смеешь появляться на пороге этого дома? — Руки убрал, — Тэхен скинул его ладонь. — Не здесь. Он вышел на крыльцо, потянул Джина за собой. Закрыл дверь. Повернулся. — Слушай сюда. Ты не знаешь ни хрена ни обо мне, ни о том, где я был и через что прошёл. Я не собираюсь перед тобой отчитываться. — А перед кем собираешься? — Джин смотрел на него, выгнув бровь. — Перед ней? Перед той, которую ты бросил на произвол судьбы? Тебе вообще не стыдно? Что в тебе мужского вообще есть после такого? Она блять рыдала годами! Человек есть перестал. Она даже ходила к твоему долбаному дому и забирала твои вещи, потому что не могла дышать без твоего запаха, ты принимаешь хоть немного, что ты с ней сделал?!?! Я тебя предупреждаю один раз. Если ты причинишь ей боль… — Я уже причинил, — перебил Тэхен. — И буду отвечать за это только перед ней. Не перед тобой. И мне плевать, кто ты — брат, сват или кто-то еще. — Меня зовут Джин, — парень ткнул себя пальцем в грудь. — Я лучший друг Ви. К твоему сведению, я буквально воскрешал её после тебя. Я знаю её лучше её самой, твой приезд её придушит окончательно. Она только начала улыбаться! Я блять волосы на голове себе разве что не рвал, лишь бы она начала жить нормально! Понимаешь? А ты рушишь все, что мы выстроили заново. «ВыстроилИ? МЫ? — пронеслось в голове блондина. — Он че там себе напридумывал?» — Я знаю, что виноват, — Тэхен говорил спокойно, хотя внутри всё кипело. — Но разговаривать об этом я буду только с ней. В твоих упреках я не нуждаюсь. — Вали уже отсюда, — Джин махнул рукой в сторону калитки. — Проваливай, давай. Не усложняй. — Еще слушать я тебя буду? Дорогой, я сам разберусь, что мне делать, тебя я даже спрашивать не буду. Усёк? — Тэ держался из последних сил, чтобы не сорваться. — Значит, не уйдешь? — Я обещал ей, что не уйду. Джин замер. Посмотрел на него. В глазах — ненависть, усталость, боль. И ещё что-то. Что-то, что Тэхен не мог разобрать, но догадывался, что значит этот взгляд. — Ты хоть представляешь, что она пережила? — Джин шагнул ближе. — Вчера. В её кабинете. Ты знаешь, что на неё напали? Что её чуть не изнасиловали? Тэхен сжал челюсть. — Знаю. — А знаешь, что она делала потом? Сидела, наверняка, как всегда в ванной под кипятком, пока кожа не слезла. Она всегда так делает. Потом нарядилась как на праздник и пошла в бар, мне звонила Аен, она отследила её по локатору. У нее был чуть ли не самый ужасный день в жизни. А ты тут как тут. Добить решил? Браво! И ты думаешь, это случайность? — Нет, — Тэхен покачал головой. — Слушай, придурок, — Джин взял его за грудки. — Я тебе сейчас объясню один раз. Она не выдержит. Если ты снова исчезнешь — она умрёт. Не в переносном смысле. Буквально. У неё сердце не выдержит. Ты понял? — Я не собираюсь исчезать, — Тэхен одернул его руки, говорил тихо, но твёрдо. Он понимал: парень говорит правду. От этой правды сердце щемило невероятной силой, воздух не мог подступиться к лёгким. — А я тебе не верю. — Мне плевать. Джин ударил первым. Тэхен успел уклониться, но не полностью — кулак скользнул по скуле, оставляя жжение. Он ответил — коротко, резко, в корпус. Джин согнулся, выдохнул, но не отступил. Толкнул его в плечо, Тэхен пошатнулся, схватил его за воротник, развернул — они повалились в кусты. Ветки хрустели, Джин ругался сквозь зубы, пытался вырваться. Тэхен прижал его лопатками к земле, но пожалел. Отпустил. Джин вскочил, бросился снова. Удары сыпались с обеих сторон — быстрые, грязные, без правил. Хрустнуло что-то под ногами — мамино кашпо для цветов... Глиняные черепки разлетелись по траве. — Ты! — Джин разбил ему губу. — Козёл! Пять лет! Пять лет она тебя ждала! Тэхен ответил — в скулу, в плечо, снова в скулу. Кровь на пальцах, своя, чужая, не разобрать. Джин споткнулся о разбитый горшок, упал на спину. Тэхен навис сверху, тяжело дыша, держа его за грудки. — Всё, — сказал он. — Хватит. — Отпусти, — прохрипел Джин. — Тогда успокойся и руки не распускай больше. Я не хочу, чтобы она проснулась от шума. — А я не хочу, чтобы ты разбил ей сердце ещё раз. Тэхен замер. Посмотрел в его глаза — красные, злые. Отпустил. Откатился в сторону. Они лежали на траве, глядя в бледное утреннее небо. Оба разбитые, в крови, в грязи. — Ты всё ещё её любишь? — спросил Джин тихо. — Больше жизни, — Тэхен не повернул головы. — До скончания веков любить буду. — Честно говоря, у меня ощущение, что ты вдоволь нагулялся, а сейчас решил вернуться, потому что понял — она самое лучшее, что было в твоей жизни. Но я тебя разочарую, — Джин повернулся к нему. — К ней я тебя не пущу. Потому что она не готова. Как психолог говорю. Она бы не пережила встречу, не напейся она в баре в стельку. Не доламывай её психику. — Ты психолог? Слабо верится, — ответил Тэ. — Не надо мне тут рассказывать, что я «нагулялся», не лезь, куда не просят. Я не собираюсь ломать её, она самое дорогое в моей жизни, как ты и сказал. — Тогда что ты предлагаешь? — Я предлагаю тебе заткнуться и дать мне самому решать, что делать с моей жизнью и с ней. — Красиво сказано. А на деле что? — А на деле я дам ей время, — Тэхен сел, вытер разбитую губу. — Потому что я сам вижу — она не готова. Если бы была готова — она бы не плакала, думая, что я ей приснился. Если бы была готова — она бы уже стояла здесь и задавала мне вопросы. — Ясно, — Джин посмотрел на него. — Значит, уходишь? И надолго? — Не знаю, — Тэхен встал, отряхнул штаны. — До тех пор, пока она не будет готова меня увидеть. Если что — примчусь в тот же момент. А пока она думает, что я ей приснился — пусть так и думает. Легче. — И что я должен ждать, пока ты решишь нагрянуть? Смотреть как она сохнет по тебе и переживать, что в один прекрасный день ты снова заявишься? — А ты че хочешь, чтоб она тебе в любви призналась? — Тэхен посмотрел прямо в глаза Джину. — Забудь, дружок. Не твоя она. Я заметил, как ты на неё смотришь. Не думай, что я слепой. Джин напрягся. Сжал челюсть. — Не твоё дело. — Моё, — Тэхен шагнул ближе. — Она — моё дело. Была, есть и будет. Даже когда меня нет рядом. И если ты думаешь, что я позволю тебе занять моё место, ты ошибаешься. — Ты исчез. Ты не имеешь права ничего запрещать. Даже дышать в её сторону. — Имею, — Тэхен говорил спокойно, ровно, но в голосе появилась сталь. — Потому что я люблю её. Она - МОЯ. Я никуда больше не уйду. А ты... ты друг. И останешься другом. — Ты угрожаешь мне? — Предупреждаю. Они смотрели друг на друга, будто в одночасье стали врагами. — Ты сейчас серьёзно? — Джин выпучил глаза. — Абсолютно. Я ей никогда не скажу, ты тоже молчать будешь, но знай. Я не для того пять лет выживал, чтобы теперь смотреть, как кто-то другой её утешает слишком усердно. Забудь о ней и о своих мечтах розовых, понял? — Ты ахренел, Ким Тэхен, — Джин покачал головой. — Возможно. Но это ничего не меняет. Тэхен развернулся. Пошёл к калитке. Уже взялся за ручку, остановился. Не оборачиваясь, сказал: — Смотри за ней. Не дай ей наделать глупостей сегодня. И не смей даже думать, что я не вернусь. Вернусь. Обязательно. И в комнату к ней не заходи, пока сама не выйдет, она не одета. Он вышел за забор. Там, у обочины, его ждал водитель. Всю ночь. Верный, как пёс. — Домой, — сказал Тэхен, садясь на заднее сиденье. И добавил чуть слышно: — Пока что.

***

Джин зашёл в дом, переваривая весь их разговор. Мысли крутились в голове, как рой разъярённых пчёл. Он сжал кулаки, разжал. Снова сжал. «Он вернулся. Через пять лет. Просто взял и вернулся. Как ни в чём не бывало. Стоял там, на пороге, и смотрел на меня своими наглыми глазами. Ублюдок. И что мне теперь с этим делать? Что мне теперь делать с ней?» Он прошёл в ванную, включил воду, умылся. Холодная вода обожгла разбитую губу, но он не почувствовал боли. Смотрел на своё отражение в зеркале над раковиной. Разбитая губа, ссадина на скуле. Красавчик. «Я столько лет её вытаскивал, — подумал он. — Кусок за куском. По одному воспоминанию. По одной улыбке. А он приехал и все затрещало по швам». Он выключил воду. Вытер лицо полотенцем. Посмотрел в окно — там, за забором, уже никого не было. Уехал. Исчез. Как тогда. Но теперь Джин знал — он вернётся. «Я не позволю, — сказал он себе. — Я не позволю ему снова разбить её. Если он ушёл — пусть идёт нахер. Я буду рядом. Я всегда был рядом. Я вытащу её снова, если придётся. Но он к ней не подойдёт. Я сделаю так, чтобы она его не захотела видеть. Я сделаю так, чтобы она забыла его навсегда». Он знал, что это эгоистично. Знал, что это неправильно. Знал, что она имеет право знать правду. Но ему было плевать. Потому что если она узнает — она выберет его. Она всегда выбирала его. Даже когда его не было. «Нет, — решил он. — Я буду действовать потихоньку. Не напористо. Не навязчиво. Просто буду рядом. Чаще. Ближе. Буду тем, на кого она может положиться. Тем, кто никогда не уйдёт. И однажды она посмотрит на меня и увидит не друга. А я буду ждать. Я пять лет ждал, когда она перестанет плакать». Он усмехнулся своим мыслям. «Ты эгоист, Джин. Ты хуже, чем он. Ты хочешь украсть её у неё самой». Он отогнал мысли. Сейчас не время. Сейчас нужно сварить суп. Зашел на кухню. Нашёл в холодильнике яйца, рис, овощи. Сварил суп от похмелья — по её любимому рецепту, который выпросил у мамы Лины. Пожарил яичницу, нарезал тосты, выжал апельсиновый сок. Всё как она любит. Ничего не ел. Сидел за столом, смотрел в стену и ждал. Время тянулось медленно. Он слышал, как тикают часы. Как шуршит холодильник. Как где-то за окном лает собака. И всё это — фон. Главное было наверху. Там, где она спала. В час дня тишина нарушилась. Сверху донёсся плач. Тихий, всхлипывающий, надрывный. Тот плач, который невозможно с чем-то перепутать — когда человек плачет не от боли, а от бессилия.

***

Джин выдохнул. Поднялся. Пошёл наверх. Постучал. — Ви, это я. Я звонил тебе, могу зайти? — Оппаааааа, — заныла она из-за двери. — Заходи. Он открыл. Виен сидела на кровати, обхватив колени, укутанная в одеяло. Лицо опухшее, мокрое, глаза красные. — Я там завтрак приготовил, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Пойдём, покушаем? — Я вообще не помню, как домой пришла, — всхлипнула она. — Ещё сон этот… — Какой сон? Она разревелась в голос. Джин сел на край кровати, обнял её поверх одеяла. — Он, — выдохнула она. — Джин, я не могу так больше. У меня уже будто шиза. Я чувствовала его объятия, я слышала его голос, клянусь, моя постель сейчас пахнет им! Я не могла перепутать. — Это какой-то кошмар, а не сон, Ви, — он погладил её по голове. Она рыдала ещё громче. — Джин, я скучаю по нему! Я не чувствую себя собой без него. Я не могу дышать, если его нет рядом. Пусть он окажется тут. Знал бы ты, как я боялась открыть глаза и увидеть, что его нет рядом. Он был таким реальным! Ты себе представить не можешь. Я даже понадеялась, что в комнату постучал он, а не ты. Я хочу его увидеть. — Ви… — Этот сон был таким реальным! — она не успокаивалась. — Господи, хоть бы Тэ и правда был жив. Джин обнял её крепче. Она уткнулась ему в плечо и завыла. — Пожалуйста, не плачь, — прошептал он. — Как же мне тебе помочь? Ты же совсем себя погубишь от этой боли. Она уничтожит тебя. — Меня убило ещё тем выстрелом, Джин, — она шмыгнула носом. — Просто я не могу смириться до сих пор. — Смиришься, — он поцеловал её в макушку. — Всё будет хорошо. Вот увидишь. — Не будет, — прошептала она. — Никогда уже не будет. — Будет, — сказал он твёрже. — Я обещаю. Она не ответила. Просто плакала. Долго. Пока слёзы не кончились и дыхание не выровнялось. — Иди в душ, — сказал Джин. — А я пока заварю свежий чай. Она кивнула. Он вышел.

***

Закрыл дверь. Прислонился к стене. Выдохнул. «Ты слабак, — сказал он себе. — Ты не можешь признаться даже себе, что любишь её всем сердцем. Ты не можешь сказать ей, что он вернулся, потому что знаешь, что не сможешь сделать её счастливой. Ты просто сидишь на кухне и варишь суп. Идиот. А она плачет наверху. И ты ничего не можешь с этим поделать». Он спустился вниз. Поставил чайник. Достал две кружки. «Она никогда не будет моей, — подумал он. — Она всегда была его. И всегда будет. Даже если он не вернётся, она будет ждать. А я буду рядом. Не потому, что надеюсь. А потому, что не могу быть далеко». Он смотрел на пар, поднимающийся над чашками, и думал о том, что любовь — это не всегда «вместе». Иногда это «рядом». Иногда — «тихо». Иногда — просто быть, когда тебя не замечают. И улыбаться, когда внутри всё разрывается. «Ты выбрал эту роль, — напомнил он себе. — Ты знал, на что идёшь. Ты знал, что она никогда не посмотрит на тебя так, как смотрит на него. И всё равно остался. Значит, не жалуйся». Он усмехнулся. Горько. Чайник закипел. Он заварил чай. Поставил на поднос. И пошёл ждать, когда она спустится. Он ждал. Потому что умел ждать. Он научился этому у неё.

***

Через час она спустилась. В джинсах и его толстовке — серой, мягкой, той самой. Волосы мокрые, лицо опухшее, но спокойное. Она села на табуретку, положила руки на стол, посмотрела в тарелку. — Ты приготовил? — А кто же ещё, — Джин усмехнулся, но усмешка вышла усталой. — Ешь давай. Она ела молча. Он сидел напротив, пил кофе, смотрел на неё. Длинные волосы ещё мокрые. Ви не поднимала глаз, но чувствовала его взгляд. — Джин, — позвала она. — М? — Прости, что я такая… проблемная подружка. Он поставил чашку. — С чего ты взяла? — Ты, наверно, уже устал, — она отодвинула тарелку. — Слушать всё это. Про мои чувства, про мои сны, про все это. Я бы и рада забыть, честно. Зашить себе рот, чтобы не ныть. Но это… — она коснулась груди, там, где под толстовкой билось сердце. — Это во мне. Как тату, которую ничем не выведешь. Лазером жги — останется шрам. И я не знаю, что с этим делать. Джин молчал. Потом встал, обошёл стол, сел на пол у её ног. Взял её ладони в свои. Посмотрел снизу вверх — так, что она увидела его глаза: уставшие, красные, но мягкие. Тёплые. — Твои чувства, — сказал он тихо, — это самое дорогое, что у меня есть. Не потому что я какой-то святоша. А потому что это самое ценное, чем люди могут делиться. Не деньгами, не вещами. А вот этим. Болью. Страхом. Надеждой. Твое доверие, вот что мне важно. — Джин… — Ты не ноешь, Ви. Ты живёшь. Ты дышишь. Ты встаёшь каждое утро, даже когда не хочется. Ты помогаешь другим людям — тем, кому ещё хуже. Ты смеёшься, когда сил нет. Ты плачешь, когда никто не видит. И ты делишься со мной. Это не «проблемная подружка». Это — доверие. И я его не променяю ни на что. Она смотрела на него. Губы дрожали. Он вытер слезу на ее щеке большим пальцем. — Я бы хотела, чтобы ты встретил такого друга, который не будет… такой, — прошептала она. — Не надо, — он покачал головой. — Меня все устраивает. Она всхлипнула. Он обнял её — неловко, сидя на полу, прижимаясь головой к её коленям. Она гладила его по волосам. — Я переживу, — сказал Джин в её колени. — И ты переживёшь. Мы оба переживём. Она не ответила. Только гладила. И тихо плакала. Через какое-то время она выпрямилась, вытерла лицо. Джин поднялся, сел обратно на стул. — Мне надо позвонить на работу, — сказала Ви. — Прямо сейчас? — он посмотрел на часы. — Я обещала шефу. Она взяла телефон, нажала на контакт администратора. Джин слышал гудки, потом её голос — усталый, но вежливый. — Добрый вечер, госпожа Сон. Я хотела попросить пять дней выходных. Со вчерашним днём… ну, вы знаете. — Вам одобрен отпуск на неделю, — ответила женщина на том конце. — Господин Мин позвонил сегодня утром. Сказал, чтобы вы отдыхали. И не переживали. — Спасибо, — Виен выдохнула. — Передайте ему, что я… что я очень благодарна. Она сбросила звонок. Посмотрела на Джина. — Начальство дало неделю. — Неделя — это хорошо, — он потрепал её по голове. — Побудешь дома. Придёшь в себя. А я буду привозить тебе еду и смотреть с тобой дурацкие фильмы. — Опять? — она слабо улыбнулась. — Снова.

***

Джин включил старую комедию. Она села на диване, поджав ноги, укуталась в толстовку. Он примостился рядом, но не прижимался — дал ей пространство. Она почти не улыбалась, но смотрела, не отвлекаясь. Весь день он развлекал её. Смешил, рассказывал глупые истории с работы, показывал мемы. Она иногда улыбалась — краешками губ, через силу. О том клиенте-маньяке она не вспоминала ни разу. Он проверил — по лицу, по тому, как она держала плечи. Нет, не вспоминала. Или делала вид. Вечером, когда часы показывали уже за одиннадцать, Виен сказала: — Джин, я хочу побыть одна. — Я понял, — он встал, собрал телефон, ключи. — Завтра заеду, хорошо? — Хорошо. Он чмокнул её в макушку. Потом отстранился, посмотрел в глаза. — Ви, звони в любое время. Дверь закрой на ночь. Не шляйся по улице одна — лучше выйди во дворик, если захочешь пройтись. Или звони мне, я приеду, прогуляемся вместе. — Хорошо, оппа, — она улыбнулась. Устало, но искренно. — Спасибо тебе. — Не за что, — он потрепал её по голове. — Спи спокойно. Он вышел. Закрыл дверь. Тишина накрыла дом.

***

Виен осталась одна. Тишина накрыла дом — плотная, как одеяло, в которое ты укутываешься в поисках тепла, но оно не греет. Она прошла в комнату, села на кровать. Посидела. Потом встала, подошла к окну. Прижалась лбом к холодному стеклу. На улице было темно, фонари горели ровным, безжизненным светом. Ни одной машины. Ни одного человека. «Мне показалось, — подумала она. — Всё показалось. Он не приходил. Он не возвращался. Это был сон. Просто сон. Самый жестокий сон за пять лет. Что же творится в моей голове, раз меня так клинит? Может, самой к психотерапевту сходить?» Ви подошла к тумбе у кровати, открыла верхний ящик, в котором хранились таблетки от бессонницы и успокоительное. Нашла рецепт. — Да, последний срок прошёл ещё два месяца назад. Надо сходить, чтоб выписали что-нибудь новое… Что я ещё не пробовала, интересно? Она закрыла глаза, надеясь, что когда откроет — пустота во всём теле утихнет. Но пустота не утихала. Она росла. Заполняла грудную клетку, руки, ноги, каждый сантиметр кожи. «Надо подышать свежим воздухом и позвонить Аён». Ви вышла во дворик, укуталась в плед, села на качели и набрала номер подруги. Гудки — длинные, тяжёлые. — Ви, господи, я дозвониться не могла два дня! — Аён говорила быстро, сбивчиво, как будто боялась, что связь оборвётся. — Как ты? Джин же приехал? — Я тебя не разбудила? — тихо спросила Ви. — У нас же разница во времени большая. Сколько там в Лондоне? — Да какая разница, Ви, милая, вообще не до этого, — голос Аён стал мягче, почти шёпотом. — Расскажи мне лучше, как ты. — Да ну как сказать… — Ви замолчала, подбирая слова. — Относительно пациента? Нормально. Мне как-то пофиг уже. — Странно как-то ты себя ведёшь, честно говоря, — в голосе Аён появилось беспокойство. Она всегда чувствовала, когда что-то не так. За тысячу километров, через несколько часовых поясов. — Что-то ещё произошло? Ви прикусила губу. Зачем она вообще позвонила? Затем, что если не скажет — лопнет. Как воздушный шарик, который слишком долго надували. — Я не хочу тебя снова грузить, — сказала она. — Но если я не обсужу с тобой, я сойду с ума. — Ви, конечно, я выслушаю. Ты только расскажи, а потом решим, что делать. — Да короче, тот вечер в целом странный получился. Я ж в бар упёрлась, напилась там, видимо, до чертиков. Даже до дома как добралась — не помню. Всё в таком тумане. Видимо, из бара такси вызвали мне. Мне даже стыдно туда звонить, честно говоря. Боюсь представить, какое шоу я там устроила. — Так, — Аён помолчала секунду. — Ну а что тебя смущает-то? — Сон. — Какой сон? — Тэ снился. Тишина. На том конце провода Аён молчала, и Ви слышала, как она дышит — часто, взволнованно. — Но ты понимаешь, — продолжила Ви, и голос у неё задрожал, — я проснулась с полным ощущением, что он был со мной ночью. Я помню его физически. Помню его прикосновения… Это так… так глупо и так больно. Она заплакала. Не сдерживаясь, не закрывая рот ладонью — просто сидела на качелях, укутанная в плед, и рыдала в трубку. — Я не знаю, — всхлипывала она. — Мне кажется, что я больная на всю голову. Я не понимаю, почему он всё ещё тут, в моём сердце. Кто дал ему право так мучить меня? Столько лет прошло… А я все как Хатико сижу и жду, какая я дура бестолковая. — Ви, пожалуйста, — Аён заговорила быстро, испуганно, но не жёстко. — Не накидывайся так больше. Ты же знаешь, тебе нельзя мешать алкоголь с таблетками. Потом вот и сносит крышу, снится всякое. — Да я последний раз пропила курс успокоительного ещё в январе. — Всё равно, ты нестабильна, не хуже меня это понимаешь. А Джин где? — Домой отправила. — Он же обещал остаться, проконтролировать тебя. — Я не хочу, — Ви вытерла щёку рукавом толстовки. — Хочу побыть одна. — Хорошо, как скажешь, — Аён вздохнула. А потом добавила тем голосом, который Ви знала с детства — когда та была права и с ней нельзя было спорить: — Слушай меня. Ты не больная. Ты просто устала. Ты столько лет держалась, что теперь организм решил: всё, хватит, давай-ка я выдам тебе всю боль одним разом. Да и работа твоя тоже голову загрузила так прилично. Это не шизофрения. Это истощение. И единственное, что тебе сейчас нужно — это отдых. Настоящий. Не в смысле «лежать и смотреть в потолок», а в смысле «перестать думать о нём хотя бы на пару дней». — Как? — прошептала Ви. — Как мне перестать о нём думать? — А ты попытайся, — Аён говорила твёрдо, но мягко. — Займи голову чем-то другим. Фильмы посмотри. Книги почитай. С Джином поболтай. Со мной. На пробежку сгоняй. В конце концов, поспи нормально, без этих твоих «я не могу уснуть, потому что боюсь пропустить его звонок». Его звонка не будет, Ви. Не сейчас. И ты должна это принять, хотя бы на время. — Ты же на журналистике в Лондоне учишься, — усмехнулась Ви сквозь слёзы. — Откуда столько психологии? — Я тебя двадцать лет знаю, — ответила Аён. — Иди лучше чай завари. И поешь. Джин же еды оставил? — Оставил. — Вот и ешь. А я позвоню завтра. И если узнаю, что ты опять не ела, прилечу в Сеул и буду лично кормить тебя с ложки. Поняла? — Поняла, — Ви улыбнулась. Устало, через силу, но улыбнулась. — Всё, давай. Люблю тебя. — И я тебя. Связь оборвалась. Ви посидела ещё минуту, глядя на тёмное небо. Потом встала, укуталась в плед плотнее и пошла в дом. На кухне заварила чай. Выпила полкружки. Поела тост, который оставил Джин.

***

Потом поднялась наверх. Легла на кровать и взяла телефон. Открыла галерею. Старые школьные фото. Он и она. Его улыбка — квадратная, смешная, родная. Она листала медленно, останавливаясь на каждом кадре. Сердце болело так, что хотелось кричать. Она проводила пальцем по экрану, по его лицу, как будто могла коснуться. — Где ты? — прошептала она в пустоту. — Где ты, Сальво? Потом листала дальше. За последние пять лет фоток было ну в лучшем случае около сотни. Праздники. Работа. Редкие селфи. Фото с выпускного. Фото в клинике. Совсем мало. Она почти не фотографировалась. Не перед кем было улыбаться по-настоящему. Она наткнулась на видео. То самое, где они с Джином бегали по двору с бенгальскими огнями. Она нажала на воспроизведение. Пятнадцать минут дурацкого видео. Она смотрела, не отрываясь. Видела себя — весёлую, игривую, такую, какой она была когда-то. Иногда, когда она забывала обо всем, Ви могла искренне смеяться и радоваться таким мелочам. Видела Джина — его тень, его руки, его смех. Он бегал за ней, дразнил яркими огоньками, кричал во все горло и глупо пел. Ви чуть улыбнулась экрану. А потом она заметила — на заднем плане. У калитки. Кто-то стоял в тени. Она остановила видео. Приблизила. Пальцы дрожали так сильно, что экран ходил ходуном. Она не понимала, что видит. Но сердце уже знало. Сердце всегда знало. Блондин. Светлые волосы, чуть вьющиеся. Куртка, руки в карманах. Он смотрел в их сторону. Прямо на них. Виен выронила телефон. Тот упал на кровать, отскочил, замер. Она смотрела на него, не в силах пошевелиться. В голове звенело. Пульс ударил в виски. — Господи, — прошептала она. — Господи-и-и… Она протянула руку. Взяла телефон. Поднесла ближе к глазам. Приблизила ещё. Всмотрелась. Каждую деталь. Разрез глаз. Линию челюсти. Родинку у правого глаза. Ту самую, которую она целовала тысячу раз. — Нет, — прошептала она. — Не может быть. Не может этого быть. Она перемотала видео в начало. Снова. Снова. Всмотрелась ещё раз. Да. Он. Стоял у калитки и смотрел на неё. Стоял и смотрел, как она смеётся, как бегает с огнями, как живёт. Без него. — Это он, — выдохнула она, и голос дрогнул. — Точно он. Он здесь. Он был здесь. Я не сошла с ума. Это был не сон. Она закричала. На весь дом. — Тэхен!!! Тишина. Только эхо от стен. Только её голос, разбившийся о потолок, о стены, о собственную грудь. И сердце, которое колотилось где-то в горле — так сильно, что она не могла дышать. «Он видел меня, — пронеслось в голове. — Он смотрел и не подошёл. Не постучал. Не позвонил. Просто стоял в тени, как чужой. Как будто он не знает, что на каждый праздник я загадывала одно единственное желание — чтобы он был жив». И тут обида накрыла её с головой, злая, горькая, колючая. «Ты вернулся. Ты был здесь. Почему ушёл, как трус? Почему не проснулся со мной утром? Почему не посмотрел в глаза? Почему позволил мне думать, что это был сон? Сколько ещё ты будешь меня мучить, Ким Тэхен?» Она вскочила. Подбежала к окну. Распахнула шторы — так резко, что карниз чуть он отвалился. Прижалась носом к стеклу. Вгляделась в темноту. Никого. Только фонари. Только тьма. Только её собственное отражение — бледное, испуганное, с мокрыми щеками. — Я знала, чувствовала, это был не сон, — прошептала она. Она прижала телефон к груди, как будто это могло её удержать от падения. Слёзы текли по щекам. Все-таки, она была права. — Сальво… — прошептала она. — Ты вернулся. Ты правда вернулся. Ты не умер. Она упала на колени прямо у окна. Вжалась лбом в подоконник. Смотрела на пустую улицу сквозь слёзы, размазывая их по стеклу. — Пять лет, — прошептала она. — Пять лет, Сальво. Где ты был? Вот скотина, даже не позвонил, как так можно? Стена не отвечала. Только холод стекла, только пустота снаружи, только её горячее дыхание, запотевшее окно. — Знаешь, что самое обидное? — она говорила в пустоту, но обращалась к нему. — Я ждала тебя. Оплакивала тебя. А ты стоял там... Ну и как это назвать? Как мне это понять? Слёзы текли по щекам. — А может, тебе было стыдно? Может, побоялся, что я не прощу? Что не пойму? Что выгоню? А может, тебе просто наплевать? Залезть ко мне ночью в кровать, а на утро сбежать, не попрощавшись? Тоже мне нашёлся кавалер! Она замолчала. Вдруг стало мерзко от собственных слов. Она не хотела их говорить. Но они вырвались сами. Потому что внутри копилось слишком долго. — Я найду тебя, — сказала она тихо, уже не крича. — Я обязательно найду. И тогда ты мне всё расскажешь. Всё. Каждую минуту. Каждый день. И причину, по которой ты молчал пять лет. И почему ушёл утром, не попрощавшись. И почему не остался. И кто ты теперь — такой, с чужими волосами и с тем же лицом. Она осталась стоять на коленях у окна. Телефон всё ещё был прижат к груди. На экране — он. Стоит и смотрит на неё. Она улыбнулась. Сквозь слёзы. Сквозь боль. Звёзды за окном не ответили. Но ей показалось — они стали чуть ярче. Или это просто слёзы преломляли свет.

***