Эта боль

Салли уже не слышал ничего, кроме ветра. Он стоял на парапете — тонкий, сгорбленный, чужой в этой огромной Ларриной рубашке. Город внизу казался игрушечным. Закат догорал багровыми сполохами, и в этом свете Салли выглядел как призрак — полупрозрачный, уже не принадлежащий этому миру. Один шаг. Он сделал вдох. И в этот момент дверь на крышу распахнулась с таким грохотом, что старая петля слетела. — САЛЛИ! Салли вздрогнул и обернулся. В дверном проеме стоял Ларри. Запыхавшийся, растрепанный, в одной футболке — видно, бежал без остановки через весь дом. Щеки горели, глаза были дикими, безумными. И в них плескался такой животный страх, что у Салли перехватило дыхание. Их глаза встретились. Глаза Салли — красные, опухшие, с дорожками высохших слез на щеках. В них застыла обреченность человека, который уже попрощался со всем. Глаза Ларри — распахнутые, влажные, с дрожащими зрачками. В них была надежда, граничащая с паникой. Умоляющая. Злая. Слабая. — Не смей, — выдохнул Ларри, и голос его сорвался. — Не смей, слышишь? Салли не успел ничего ответить. Ларри рванул вперед, не думая, не просчитывая, просто на инстинктах. Он схватил Салли за талию — грубо, до синяков — и дернул вниз, с парапета, прижимая к себе так сильно, что затрещали ребра. Они оба упали на ржавый рубероид — Ларри подставил спину, закрывая Салли собой, обхватив его так, будто хотел впечатать в свою грудную клетку, спрятать от всего мира, от ветра, от высоты, от самой смерти. — Ты... ты... — Ларри не мог дышать. Он судорожно гладил Салли по спине, по волосам, щекой прижимаясь к его макушке. — Не смей никогда... никогда... слышишь, идиот... Салли не сопротивлялся. Он застыл, как кукла, и только сердце колотилось где-то в горле — испуганный зверек в клетке. — Отпусти, — прошептал Салли. — Нет, — Ларри сжал руки еще крепче. — Отпусти, Ларри. — Голос Салли стал тверже, хотя в нем дрожали слезы. — Ты не имеешь права. Ларри замер. Помедлил. И медленно, нехотя, ослабил хватку. — Почему? — спросил он хрипло. — Та девка, — выдохнул Салли, не глядя на него. В глазах снова защипало. — В коридоре. Ты целовался с ней. — Это была не я... — начал Ларри. — Я видел! — Салли отстранился, сел на корточки, обхватив колени. Весь дрожал. — Я видел, как ты... как она... — Он сглотнул. — Всё. Забудь. Можешь идти к ней. А меня отпусти. — Салли, посмотри на меня, — Ларри встал на колени перед ним, пытаясь поймать взгляд. — Она сама меня поцеловала. Я ее оттолкнул. Сразу же, как только... — Врешь, — Салли отшатнулся, как от удара. — Врешь, чтобы я не прыгнул. Чтобы я не умер, и ты не чувствовал себя виноватым. Я не верю. Ты использовал меня. Просто захотел потрахаться, а потом... — Что? — Ларри охнул. — Сал, нет... — Я НЕ ВЕРЮ! — закричал Салли, вскакивая. И прежде чем Ларри успел среагировать, Салли занес руку и со всей силы влепил ему пощечину. Звук получился влажным, громким — в тишине крыши он прозвучал как выстрел. Голова Ларри дернулась в сторону, на щеке проступила красная пятерня. Ларри отпустил Салли. Рефлекторно. На секунду. И этой секунды хватило. Салли, не удержав равновесие на скользком рубероиде, покачнулся назад. Руки взлетели в воздух, хватая пустоту. Глаза расширились от осознания. — Ларри! — вырвалось у него не криком, нет — тихим, детским, беспомощным всхлипом. И он начал падать. Назад. За край. В пустоту. — НЕТ! — заорал Ларри. Мир замедлился. Ларри бросился вперед раньше, чем мозг успел подумать. Руки выстрелили сами. Он схватил Салли за запястье — одно, второе — вцепился мертвой хваткой, упал на живот, край парапета врезался в ребра, выбивая воздух. Салли повис над пропастью. Ноги болтались в пустоте. Только пальцы Ларри, побелевшие от напряжения, держали его. — Держишься? — прохрипел Ларри, и лицо его было мокрым — от слез, от пота, бог знает от чего. — Салли, смотри на меня. Держишься?! Салли не мог говорить. Он смотрел вниз, на далекую землю, и дрожал так сильно, что зубы стучали. Ларри подтянул его, рывком, почти разрывая себе плечи. Повалился на спину, прижимая Салли к себе, вжимая в грудь, как ребенка. А потом Ларри ударил его. Один раз. Несильно, скорее шлепок, ладонью по плечу. И сразу снова обнял, не отпуская. — Ты... ты идиот, — голос Ларри ломался, переходя на крик. — КАКОГО ХРЕНА ТЫ ТВОРИШЬ?! ТЫ ЧТО, ДУМАЕШЬ, Я БЕЗ ТЕБЯ ЖИТЬ СМОГУ?! ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ?! ДА Я ТЕБЯ... Я ТЕБЯ... Он замолчал, потому что не смог больше говорить. Из горла вырвался всхлип — грубый, некрасивый, мужской. Салли смотрел на него. Красными, мокрыми глазами. В которых вдруг появилась жизнь — больная, испуганная, но жизнь. А потом слезы хлынули с новой силой. Салли всхлипнул — громко, по-детски, не стесняясь. Тело затрясло в крупной дрожи, плечи ходили ходуном, пальцы вцепились в футболку Ларри, как в спасательный круг. — Я... я думал... ты меня... использовал... — выдавил он между всхлипами. — Я думал... не нужен... Ларри обнял его снова. Крепко. Так крепко, что хрустнули позвонки. Одной рукой прижимал голову Салли к своей груди, другой гладил по спине — медленно, тяжело, успокаивающе. — Нужен, — прошептал Ларри, уткнувшись губами в его макушку. — Очень нужен. Дурак ты. Я... я не с той девкой. Никогда. Я тебя... — Он запнулся. — Я тебя люблю, понял? Люблю. Давно. А ты... ты прыгать... идиот... Голова Салли лежала у него на груди. Сердце Ларри билось гулко, неровно — то ли таран, то ли загнанный зверь. Сквозь тонкую футболку Салли чувствовал жар его кожи, слышал каждый удар. Они сидели на холодном рубероиде, обнявшись, в лучах заходящего солнца. Двое подростков — один всхлипывал и дрожал, не в силах остановиться, второй тяжело дышал, баюкая его, как самое дорогое в мире. — Прости, — прошептал Салли спустя долгую минуту. Голос сел, звучал хрипло и тихо. — Я... я дурак. Я поверил... — Тсс, — Ларри поцеловал его в макушку, прижимая еще ближе. — Потом поговорим. Просто... дыши. Просто будь здесь. Со мной. Салли зажмурился и вдохнул запах Ларри — солнце, пот, стиральный порошок. Запах жизни. Запах дома. — Не уходи, — попросил он, почти неслышно. — Никуда я не уйду, — ответил Ларри. И они остались сидеть на крыше — вдвоем против всего мира, пока закат не погас и не зажглись первые звезды.