Только по особым праздникам

Когда Джек сказала, что в предоставленной ей "Цербером" информации нашла важные данные и что надо кое с чем покончить, Шепард с этим сильно не тянул. Провёл ровно одну стороннюю высадку на раскоп, захваченный Синими Светилами, где Заид посетовал на скользкого засранца Видо, и после этого приказал взять курс на Прагию. Прагия... Дождливая влажная дыра. Листва и деревья разрастаются разрастаются со скоростью сорняков. Полная противоположность Акузе. Но Шепарда как-то это не воодушевляло. Как не воодушевляло его и наблюдать за Джек, которая постоянно сквозь злость скатывалась то в тревожность, то... в растерянность. Из которых, конечно, потом выныривала в привычное состояние гнева, граничащего с едва сдерживаемой истерикой. А когда они, пробиваясь через небольшую стаю варренов, находят большое пятно засохшей крови, Джек вообще погружается в задумчивость. Вспоминает. - Видишь пятно? - спрашивает она у Шепарда. - Здесь я впервые убила человека. Охранника, который пытался меня "нейтрализовать". Получилось, что это я его нейтрализовала... - Сколько тебе, говоришь, было? - поинтересовался Заид. - Лет... 14. - Мудачьё поплатилось по заслугам. Я не добрый дядя, но это дерьмо за гранью. Шепард молчал. Смотрел на пятно. И сам вспоминал, как множество таких же пятен впитывала жадная сухая земля на Акузе. А потом перевёл взгляд на стёршуюся эмблему "Цербера" на следующей двери. Почувствовал, как неприятно и холодно зажгло в висках. Чем дальше, тем интереснее: оказалось, что в заброшенном комплексе обосновалась "Кровавая стая". Никогда такого не было и вот опять, как говорится... Может быть, когда-нибудь операции будут проходить планово и без осложнений. Но это уже совсем другая история. И коммандер этим обрадован. Внутренний пацифист, может быть, вознегодовал, но коммандер - обрадован. Потому что он ощущает теперь, как ликует нечто ледяное и жестокое, незримо поселившееся в нём восемь лет назад и с тех пор медленно, но верно прораставшее. Можно.             Выплеснуть.                                     Гнев. Одумывается он только где-то на середине пути, когда понимает, что термозаряды закончились и поэтому он дубасит недобитого ворку прикладом и, оглушив, поджигает ему голову инструментроном. "Кровавый болванчик" горит и вопит, а нервы коммандера, напротив, остывают. Ворка мечется, пытается ещё потушить голову, но в конце концов даже его перегруженная регенерация не выдерживает, и зажигательная смесь достигает мозга. Головорез резко валится на пол, как марионетка с подрезанными нитками. Шепард глубоко вздыхает. Пересекается взглядом с Джек, которая, размазав пару подожжённых Заидом головорезов об стену, перестала светиться биотикой.. Массани отлично выполняет задачу по огневой поддержке и прикрытию, а его зажигательные гранаты вообще творят чудеса в залах, заполненных варренами и ворка, ряды которых изредка разбавляли кроганами. Заида уже ничто не удивляет (он уже наблюдал пару таких вспышек гнева у коммандера), а вот Джек поглядывает на Шепарда так... как будто узнаёт его заново. Но ничего не сказала - времени пока на это не было, Когда методично и командно они вычищают последний зал комплекса вместе с командиром-кроганом, остаётся последнее: комната Джек. Шепард смотрит на Ареша - другого выжившего ребёнка из комплекса, который, оказывается, и привёл сюда наёмников. Привёл с желанием собрать всё, что уцелело. И восстановить. Смотрит на то, как каждое новое его слово злит Джек и вместе с тем вводит её в ступор от того, насколько реальная картина жизни на Прагии отличалась от той, что у неё в голове. Непонимание. Недоверие. Тревога. Осмысление. И, самое главное... Страх. А страх, в случае Джек, это верная дорога к одному: злость. И агрессия. Очень базовая и годами выработанная реакция. Она хочет застрелить Ареша, потому что для неё сами его мысли - оскорбления. Шепард мешает, чем ужасно бесит её. Но он не боится и идёт на конфликт. - Это моё прошлое, я сама решаю, что делать! Ты кто такой, чтобы учить меня?! Она орёт. Сначала пытается застрелить несчастного Ареша. Потом - убить биотикой. Крик, злость, пистолет, биотика... Джек всем, чем можно пытается показать: "ЯОПАСНА!", "МЕНЯНЕЛЬЗЯТРОГАТЬ!", "ЯСИЛЬНАЯ!". Шепард всё пропускает мимо. Потому что сквозь опасность видит кое-что более важное: напуганного ребёнка. Даже не так. Он видит двух напуганных детей. Которые отличаются только тем, что защищаются от того, что их пугает по-разному: Джек показывает, что она опасная, а Ареш... пытается оправдывать тех, кто издевался над ним половину детства. Она говорит "Надо мной издевались, за это я буду убивать, тогда мне нестрашно!". Он говорит "Надо мной издевались, но так было надо, тогда мне нестрашно". Решение же Шепарда намного более резкое и категоричное: "Здесь два ребёнка, я должен их защитить". Прагия заставляет его вспомнить Себя: его цель - служить и защищать тех, кто слабее. Он решил так очень-очень давно, когда порвал с бандитским прошлым на Земле и ушёл служить. - Его. Смерть. Ничего. Не изменит. Из всего потока речи эти четыре слова, кажется, окончательно добираются до разума Джек. До той самой части её души, которая осталась живой. Окутывающее её обнажённое, забитое татуировками тело синее свечение угасает. Она опускает руку. Смотрит на готовившегося уже было умирать Ареша. Осознает, насколько тот сам готов умереть. И видит, похоже, подтверждение словам Шепарда: если она его убьёт, она ничего не изменит. Даже, блять, мыслей этого дурака... Дурака... Это тоже настигает Джек внезапным осознанием: Ареш не злодей. Не её мучитель. Он просто дурак. Как ни странно, смертью она ничему его не научит... Она просто тоже будет дурой. Маленькой злой дурой. Настолько маленькой и злой, насколько, скорее всего, хотели эти ебучие учёные-живодёры. И мысль об этом оказывается уже намного страшнее всего, что она пережила за последние несколько лет. Это режет настолько по-живому, что она реально чувствует себя маленькой беспомощной подопытной, которая не решает даже, во сколько она ложится спать и во сколько встаёт. Джек... Не хочет. Не хочет так. Опустив голову, она отводит взгляд в сторону. - Уходи, пока я не передумала... Ареш ошеломлён. И Шепард догадывается, почему: Джек сегодня не единственная, чья картина мира разошлась с действительностью. Арешу она наверняка запомнилась не такой. Он убегает. Шепард же, сильно выдохнувший от облегчения Заид и Джек остаются. - В этой комнате прошло моё детство... Дай осмотреться. Коммандер недолго думает. - Действуй. Время есть. У взрослого ребёнка перед ним, в отличие от Шепарда, есть недоступная роскошь: мысленно распрощаться с местом, причинившем ему столько боли. Он твёрдо намерен ей эту роскошь дать. Одна армейская бомба, 117 термозарядов и баррель топлива для Нормандия однозначно этого стоят душевного спокойствия хотя бы одной девочки, которая, может, после этого немного вырастет. А Шепард ещё раз подумает над Акузой... И про "Цербер" с его политикой развязывать руки безответственным садистам. *** Шепард постукивает носком ботинка по стенке вдоль лестницы. - Ты решил в манеры поиграть? - сдержанно съязвила Джек из глубины трюма. Но мысленно всё же поблагодарила вездесущего коммандера, потому что смогла своевременно убрать тетрадь и ручку под подушку на койке. - Я думаю, что учиться никогда не поздно, - ответил Шепард, спускаясь с двумя... кружками? Она прищурилась и всмотрелась, дабы понять, не обманывают ли её глаза. Нет, всё так: две большие белые эмалированные кружки.... В одной - светлый травяной чай, в другой - кофе. Чёрный. "Опять он со своим чёрным кофе" - мысленно вознегодовала Джек. Однако когда он приблизился и поставил кружку на ящик между ними, и она взяла, носа коснулся сквозь насыщенный кофейный запах коснулся ещё один аромат. - Чёрт, да ты шутишь, - сказала Джек. - Джек, если я клоун, то только по особым праздникам, - со свойственным спокойствием проговорил Шепард. Иногда ей казалось, что Шепард проходил обучение у долбанных юстицаров азари, по типу этой пришибленной Самары. Они, кстати, как начала узнавать к своему неожиданному негодованию Джек, достаточно часто беседовали о чём-то наедине и на людях... Это её подбешивало, но преступница со стажем себя тормозила простым вопросом: а ей какое дело до него? Однако сейчас эти мысли не тревожили и не раздражили ей. Её внимание большая кружка кофе, края которой она мягко коснулась губами и сделала глоток. Кофе был с коньяком... Шепард присел на складной табурет по другую сторону ящика, чуть скрываемый полумраком трюма. Присел и мысленно заметил: раньше там этого табурета не было. *** - Эй, Шепард. - Говори. - Там... На Прагии... Ты так странно на всё смотрел. Что тебе так резало глаз? Джек старалась проследить за эмоциями на лице коммандера, но тень как назло падала так, что ничего не было видно. Даже глаза, что интересно, не светились. Как-то сразу стало любопытно, а отчего вообще они у него светятся? Настолько "сразу", что аж раздражительно, и Джек поспешила убрать эту мысль подальше до того, как она начнёт её злить. Она сегодня не в настроении злиться. Тем более, что Шепард, немного подумав, заговорил: - Вряд ли ты будешь сильно удивлена. Слышала про мемориал на Акузе? Джек бы скривала душой, сказав, что не слышала. Она изучала, к кому на корабль попала. До этого в жизни ей слишком часто пользовались разные сомнительные люди, и глубоко внутри она не хотела повторения истории. Её заебало доверять мудакам. - Ну? Ты же там был? - Да. Проходил там службу, повышая квалификацию перед повышением. Параллельно учился. Первый контакт с Молотильщиками, 9 учёных и 48 космопехов погибшими. - В общем, ящик конкретный. - Именно. - Так? И причём здесь Прагия? Джек чувствовала, что где-то здесь рядом очевидный ответ на её вопрос. Но не понимала, в чём он заключается. Шепард же вроде понимал, что ответить надо предельно просто, но ему всё казалось, что он говорит что-то не то. И Джек могли бесконечно считать психопаткой, сумасшедшей жестокой стервой, неуравновешенной рецидивисткой и много кем ещё, но кое-чего у неё было не отнять: она хорошо угадывала человеческие эмоции. Другое дело, что не всегда могла на них адекватно реагировать. - Не хочешь говорить, я не настаиваю, - сказала Джек, отворачиваясь. - Я не ебаный мозгоправ. Ты, напомню, тоже. Говорит она вроде негромко. Но слышно сдерживаемое раздражение. - Дело не в том, что я не хочу говорить, Джек, - сказал Шепард с заметным напряжением. - Просто... Я не так часто об этом говорю. - Странно. Кажется, что каждая собака обязательно тебе это припоминает. Кстати, всегда находила это бесячим, типа "Эй, а ты тот самый единственный выживший, это так круто" или "Ой, мне так жаль". Она фыркнула и покачала головой. - Ага, - сказал Шепард, - причём само по себе это меня никогда не задевало, но иногда об этом говорили... Как бы это сказать. - ...те, кто нихрена не понимают, - не глядя, сказала Джек. - Именно. - Так... Акуза... Прагия... Решил вдруг, что мы похожи? Вопрос на грани. Шепард хорошо понимает, что это тонкий лёд, потому что здесь очень легко выразиться неверно. - Нет, - достаточно резко он отвечает. - Дело в другом. - В чём же? Шепард уткнулся затылком в холодную переборку. - Когда треклятая тварь, перебившая моих людей, подохла... Я вроде как отключился. Но приходил пару раз в себя, хотя и не уверен, что правда, а что нет. Точнее, раньше был не уверен. - В каком это смысле "раньше"? - Я... - погружаясь в вязкое, неприятное ощущение холода на Акузе, - я когда лежал там, около разбитого БТР... Мне казалось, будто рядом кто-то ходит. Что слышу голоса. Подумал даже, что это резервная команда прибыла вытаскивать уцелевших. Или хотя бы забрать умерших. А потом очнулся снова, будто это всё мне просто послышалось. Я рассказывал это в госпитале, когда настоящая спасательная команда всё-таки прибыла, но всё списали на бред от переутомления. Джек слушала. Слушала внимательно, не перебивая. И картинка начала, наконец, складываться сама собой. - "Цербер"... - почти сквозь зубы проговорила она. - Они вернули меня из мёртвых, но до этого не единожды сами чуть не вогнали в могилу. Призрак может бесконечно много не знать о произволе в отдельных операциях и исследованиях, но это за ним всегда последнее слово в подборе персонала и в стандартах действий. По ощущениям, всё как будто бы перевернулось в голове у преступницы... Опять. Тенденция была уже тревожная. - Блять... - тихо сказала она, качая головой от неверия. - Блять... Я понимала, что не одной мне эти уроды испортили жизнь, но первому, мать его, человеку-спектру, который им самим же потом и стал нужен... - У жизни есть чувство юмора. - Ужасно всратое. И ты после этого не раздумывая принял у них корабль, команду и задачу? - Раздумывая, - сказал Шепард, - но ровно над одним: когда их кинуть. Я сталкивался со Жнецами, уже сталкивался с Коллекционерами, поэтому просто понимаю: есть вещи выше, чем даже охота на таких маньяков и террористов. Я совру, если скажу, что не люблю насилие, деньги и свободу действий, но есть то, что я ценю намного больше. - И что же это? Жвачка, дружба и мир во всём мире? Шепард усмехнулся. - Проще. Меня в детстве всегда приходилось самому стоять за себя. И далеко не всегда это получалось. Я очень быстро катился на дно, хотя казалось, что поднимаюсь. Мог бы даже бароном стать. Джек удивленно заломила бровь. - Чего? Ты? Бароном? - Земля, несколько лет был "славным парнем" у "Красных". Двигался быстро. - Блять... Герой человечества - уголовник и потенциальный наркоторговец? - Потенциальный дохлый уголовник и наркоторговец. Скорее всего даже сам нарк. Шепард не скрывал веселья. Джек озадаченно провела рукой по лысине. - Ебучий случай... - не удивилась, а скорее констатировала она. - Мир не будет прежним. Это не было ужасом или восторгом. Это был лишь по врачебному сухой и жестокий диагноз бытию. - В общем... - решил договорить коммандер, наклоняясь вперёд. Слабый свет от лампы наконец-то упал на его лицо с очень странным взглядом. - Я решил, что если я смогу защитить хоть кого-нибудь и помогу не скатиться в то, во что скатывался я, это уже будет неплохо. Уже... неплохо... Это звучало так... Просто. И даже как будто правильно. Так хорошо, что Джек даже разозлилась и резко отвернулась. Ей на секунду стало страшно. Потому что она почувствовала, как... опять начинает доверять. Доверять словам. "Но у него-то не слова" - мелькнула беглая мысль. Мелькнула и пропала, оставив какую-то пугающую непреодолимую дыру в суждениях. Джек не хочет сегодня грубить, но отчаянно ищет хоть какую-то возможность защититься от странной необъяснимой наготы. Наготы, никак не связанной с тем, что она всегда ходит полураздетой. Поэтому находит немного другой способ. - Знаешь, Шепард, сначала я думала, что ты чёртов бойскаут. Коммандер посмотрел на неё с недоумением. - Но ты, блять, настоящий Король бойскаутов! - торжественно заявила Джек. Шепард смотрел на неё одну секунду, другую... А потом он ужасно откровенно расхохотался, явно развеселённый обидной, казалось, для его статуса шуткой. Джек поняла, что это... Неожиданно приятно. И поспешила замаскировать улыбку кривой усмешкой. Чем больше они говорили, тем больше ей становилось... Странно. Непонятно. И страшно.